Синица в небе

       Яна сонно улыбается, когда я ставлю перед ней чашку кофе и фарфоровый молочник. Никогда бы не подумала, что Нестерова такая соня, если бы не видела теперь это собственными глазами каждый день.        – Ты такое солнышко, – бормочет подруга, добавляя в кофе побольше молока. – Я тебя не заслуживаю и выполняю в этой квартире чисто декоративную функцию.        С моих губ слетает быстрый смешок.        – Конечно же, это не так, – мягко отвечаю я. – Но, по правде говоря, мы живем с тобой уже несколько месяцев, и я думала, что ты научишься вставать по утрам с легкостью, как я.        Яна, наконец, широко открывает глаза. Она качает головой, мол, никогда я этому не научусь, даже не пытайся что-то предпринять.        – Может, я просто вампир? – выносит предположение подруга.        Я качаю головой и смеюсь.        – Вампиры ночью бодрствуют, – напоминаю я, – а днем спят. Ты же, Яна, готова спать круглосуточно.        Она пожимает плечами; видимо, никаких возражений не последует. Оставшееся время завтрака проходит в тишине, нарушаемой лишь осторожным стуком ложек о тарелки.        – Сегодня я вернусь позже, – предупреждает Яна, открывая кран с горячей водой, чтобы помыть посуду. – Татьяна Николаевна поставила мне двойную смену.        Татьяна Николаевна – директор молодежной библиотеки, в которую Яну по знакомству устроил ее преподаватель философии. Эта работа не кажется мне интересной, но ей очень нравится. Я же предпочла устроиться в небольшое, но очень уютное студенческое кафе – сначала на должность официантки, но уже две недели я стою на должности баристы.        – Давай, я зайду за тобой? – предлагаю я. – С кофе, само собой.        – Двойной эспрессо, – моментально соглашается подруга. – Или лучше тройной.        – Может, я тогда просто зерна возьму, и ты так пожуешь?        На несколько секунд между нами повисает оглушительная тишина, а потом Яна разражается громким смехом, и я следую ее примеру. Как же хорошо, что мы все-таки уехали в Томск.

***

       А точнее, просто сбежали.        До сих пор не понимаю, как Яна смогла провернуть это, ведь документы из колледжа в Новосибирске можно было забрать только с родителями, как и подать их в Томск. Но ни мои родители, ни родители Нестеровой ничего не узнали до самого отъезда. У меня не хватило смелости сказать о своем решении, глядя семье в глаза, поэтому я оставила для них записку, в которой попыталась объяснить все как можно понятнее. Куда именно я уезжаю, я сообщать не стала, но пообещала давать о себе знать.        Тридцатого августа мы с Яной сошли с поезда на томском вокзале, чтобы сразу же оказаться под стеной проливного дождя. Кое-как поймав такси, мы не без приключений добрались до старенькой пятиэтажки, где собирались снимать квартиру. Хозяйка – улыбчивая молодая женщина, приветливо встретила нас, напоила чаем и вручила две связки ключей.        Мы быстро наладили быт, почувствовав себя по-настоящему дома; нашли работу (до библиотеки Яна некоторое время работала в каком-то крошечном офисе помощницей секретаря) и очень быстро из новосибирских студенток стали томскими. Мне нравилось абсолютно все, и даже чувство вины перед семьей, которое первое время по-настоящему душило меня, совсем скоро словно растворилось в воздухе.        Теперь мы с Яной учились в разных группах и очень часто – в разных корпусах. Мне не хватало ее, и я часто-часто строчила ей сообщения вместо того, чтобы писать лекции. Сентябрь и октябрь я просидела за партой в гордом одиночестве, потому что так ни с кем и не смогла сблизиться по-настоящему. Но в начале ноября из Кемерово в нашу группу перевелась чудаковатого вида девушка с ежиком коротких волос вместо прически, по манере поведения напоминавшая мне знаменитую Полумну Лавгуд из серии книг о Гарри Поттере.        Девушка представилась Тамарой, с грохотом опустила свою сумку на мою парту и села рядом. И вот с ней я почему-то смогла подружиться. И пусть мы были совершенно разными – до абсолюта, но Тамара мне нравилась своей странной, порой безрассудной смелостью, которой мне самой так часто не доставало. Единственное, что меня огорчало, так это то, что Яна эту дружбу не поддержала.        Открытого возмущения Нестерова не выразила, однако, когда увидела Тамару в первый раз, тем же вечером, пока я готовила ужин, спросила:        – Она не кажется тебе странной?        – Немного, – я пожала плечами. – Но по меркам некоторых людей я тоже кажусь странной.        Яну мой ответ не совсем устроил.        – Она курит, – напомнила Нестерова, скривившись. – И разговаривает так, словно никогда не учила нормальный русский язык. Не пойми меня неправильно, Катя, но она ведь совсем не похожа на…        – На тебя? – перебив, спросила я. – Да, на тебя она не похожа, и никто не может быть похож. Но мне Тамара нравится, понимаешь? И я чувствовала себя одинокой, пока она не появилась. Раньше я сидела с тобой, а потом ты стала учиться в другой группе, и я осталась одна. А это… сложно.        Яна кивнула и, обогнув стол, обняла меня со спины. Ее подборок уперся в мою макушку, и я улыбнулась.        – Иногда я настоящая мегера, – пробормотала Нестерова.        – Нет, ты просто волнуешься.        – И это тоже.        Мы больше не возвращались к этому разговору, но когда Тамара звонила мне вечером, чтобы уточнить заданные на дом работы, Яна хмурилась, но ничего не говорила. К началу декабря не стало и этой реакции – наверное, подруга просто привыкла.

***

       В первый день зачетной недели Тамара приходит в ярко-оранжевом платье, от цвета которого у меня начинает рябить в глазах. Волосы одногруппницы немного отросли, и она стала укладывать их с помощью пенки, делая похожими на мокрые колючки.        – Я удивлюсь, если Коробейников тебя не выгонит со своей пары, – присвистываю я, когда Тамара плюхается на стул. – Серьезно, о чем ты думала? Он в прошлый раз полчаса отчитывал тебя за зеленую толстовку.        Девушка усмехается; от нее пахнет сигаретным дымом и кофе.        – Это просто нелогично, что логику преподает старый маразматик, который вместо того, чтобы давать нам знания, цепляется из-за одежды! – не стесняясь в выражениях, отвечает Тамара. – Катюша, котик мой, не все могут быть такими сладенькими девочками как ты, которые носят юбочки в складку и готовятся к каждой паре.        Если кого-то и могли задеть ее слова, то уже точно не меня. Пары дней было достаточно, чтобы привыкнуть к манере общения Тамары и ее колким замечаниям. Поэтому я молча оправляю свою темно-синюю юбку-карандаш, а ни в какую не в складку, и открываю учебник, чтобы повторить материал перед зачетом.        Коробейников опаздывает на пять минут, потом еще десять отчитывает Тамару, подобно ей не стесняясь в выражениях, и зачет, наконец, начинается. Страдая какой-то чрезмерной любовью к билетам, преподаватель раздает их каждому студенту, словно мы на экзамене, засекает несколько минут на подготовку и раскрывает огромную газету с сегодняшними новостями.        – Я не знаю, что тут писать!        Тамара двигает ко мне свой билет. Вопрос ей достался легче некуда, но это лишь для того, кто учил. Она же рвением к учебе никогда не отличалась. Чтобы не подвести подругу, я кратко записываю ответ на черновике и перехожу к выполнению своего задания, на которое у меня осталось всего полторы минуты.        – Отлично! – громогласно объявляет Коробейников. – Начнем отвечать. Есть желающие?        Рука Тамары взлетает вверх, и это почему-то странным образом задевает меня. Поймав мой недовольный взгляд, она усмехается и выходит к доске. И спустя две минуты получает зачет.

***

       – Интересно, чего он к тебе прицепился сегодня?        Тамара подносит зажигалку к губам и поджигает сигарету. Кашель тут же вырывается из моего горла.        – Может, он не любит тех, кто помогает двоечницам? – едко спрашиваю я, все еще чувствуя раздражение. – Ну, знаешь, чтобы неповадно было в следующий раз!        – Туше! – восклицает Тамара. – Какая ты, оказывается, бываешь дерзкая!        Но мне не до шуток, потому что я очень устала после этого зачета: преподаватель действительно уделил мне намного больше внимания, чем всем остальным. От Тамары не ускользает мое настроение, и она непривычным для нее примирительным тоном произносит:        – Прости, Катя, в следующий раз я подготовлюсь сама, а сейчас в качестве извинений предлагаю тебе сходить со мной к моим друзьям.        Я удивленно выгибаю бровь.        – К друзьям? Ты же только переехала!        – Я не переехала, котик мой, а вернулась, – поправляет Тамара. – Давай же, соглашайся! Тебе давно пора развеяться. Может быть, даже с кем-нибудь познакомишься! – она подмигивает мне. – Да, я помню, ты после своей любовной драмы отношений не ищешь, но я тебе их и не предлагаю.        Пару недель назад у нас действительно состоялся разговор о моем прошлом, которое я смогла описать пусть и предельно честно, но все же весьма туманно: без имен и лишних подробностей. Все, что знала Тамара – это лишь то, что у меня был парень, с которым мы быстро расстались, и это причинило мне некоторую боль.        О двух попытках суицида, которые сейчас мне кажутся совершеннейшей глупостью, а еще о кошмарах, которые совсем недавно перестали преследовать меня по ночам, я, конечно, ничего не рассказываю, ведь даже Яна не знает всех деталей.        – Хорошая компания? – осторожно спрашиваю я.        Тамара сейчас выглядит так, словно я задела ее чувства.        – Лучшая из тех, в которых ты когда-либо бывала, – нескромно фыркает она. – Ну, идешь?        Я смотрю на часы, а потом на сообщение Яны, которое она отправила час назад. Сегодня она вернется еще позже, чем обычно, потому что в библиотеке готовят новогодний праздник. Мне не нужно на работу, и находиться в одиночестве я не хочу.        – Да, я пойду, – соглашаюсь я. – Раз уж компания настолько хороша.

***

       Друзья Тамары похожи на нее саму: громкие, странно одетые, не стесняющиеся абсолютно ничего. Первые полчаса я просто пытаюсь привыкнуть к шуму, едкому запаху кальяна и сигарет, и насмешливым взглядам этих людей. Тамара же выглядит среди них как никогда органично.        – Пиво, котик? – предлагает она, сунув мне под нос открытую бутылку. – Или что покрепче?        Я едва заметно кривлюсь.        – Воды.        Вместо нормального ответа – оглушительный смех. Тамара качает головой и отходит от меня, переключая внимание на невысокую блондинку, которая уже несколько минут сверлит меня не самым дружелюбным взглядом.        Я снова смотрю в экран телефона, но никаких оповещений там нет. Нужно уходить. Но едва я поднимаюсь на ноги, чья-то крепкая рука хватает меня за запястье, заставляя сесть обратно на диван.        – Куда торопится такая девочка?        Я поворачиваю голову и вижу вальяжно рассевшегося на диване молодого парня, который внимательнейшим образом разглядывает меня. Незнакомец выглядит среди этих людей такой же белой вороной, как и я сама: темные волосы аккуратно уложены, из одежды – синий пуловер и светлые джинсы без кричащих надписей и кислотных оттенков.        – Девочка торопится домой, – бросаю я. – Отпустите меня.        Парень разжимает руку, и я тру побелевшее от сильной хватки запястье.        – Олег, – он протягивает свою широкую ладонь.        Отвечать я не хочу, но и провоцировать незнакомца на грубость – тоже.        – Катя.        Он удовлетворенно кивает и делает глоток из бутылки с пивом. А нет, не такая уж он и белая ворона.        – Как тебе моя квартира? – интересуется он, обводя комнату ленивым взглядом. – Нравится?        – Мало что можно рассмотреть, – уклончиво отвечаю я, ведь жилье Олега совершенно мне не нравится, – кругом один дым.        Он смеется, кажется, разгадав мою уловку. Одна кошмарная песня сменяется другой, и развеселая компания начинает подпевать солисту, совершенно не попадая в ноты.        – Выход есть, но я не знаю, где мне выйти, – вторит друзьям Олег – единственный, кто из присутствующих умеет петь. – Туман, лишь бы в нем не остался я… Что же ты не поешь, милая девочка Катя?        И почему они все называют меня милой?        – Слов не знаю, – признаюсь я. – И петь не умею.        Олег вдруг наклоняется ко мне и шепчет на ухо:        – Они тоже не умеют, но поют.        И мне вдруг почему-то становится смешно. Я откидываюсь на неудобной спинке дивана и смеюсь, не обращая внимания на то, что моя реакция может показаться ненормальной этой компании. Олегу тоже смешно и тоже плевать на мнение других.        – Смотрю, вы нашли общий язык.        Тамара, глаза которой уже блестят от выпитого ею алкоголя, опускается на диван рядом со мной, закидывая руку мне на плечи. Когда она успела стать такой пьяной? Прошло ведь меньше часа.        – Ты никогда не водилась с такими хорошими девочками, – с насмешкой замечает Олег, глядя на Тамару. – Даже удивлен, почему вы подружились.        Подруга пьяно хихикает и отвечает:        – Потому что мы созданы друг для друга, братишка.        Я замираю.        – Братишка? – ошарашенно переспрашиваю, не зная, на кого из них двоих смотреть. – Вы родственники?        Тамара снова смеется, а Олег спокойно кивает:        – Да, Тамара – моя младшая сестра.