Синица в небе

       Если бы в моих силах было остановить время, я так бы и поступила. Потому что поцелуи Влада непозволительно хороши, а его теплые руки, что скользят по моей спине, распаляют все сильнее. Неминуемое возвращение в реальность наверняка ударит по мне рикошетом, – я практически уверена, что этого не избежать. Но Влад, судя по всему, об этом совершенно не думает и продолжает меня целовать – до тех пор, пока в наших легких одновременно не заканчивается воздух.        – Так хорошо, что даже страшно, – признается Синицын, отстранившись от меня. Он со свистом втягивает воздух в легкие и почему-то смеется. – Вот уж не думал, что я настолько слаб!        О том, что я такая же, даже не говорю – это и без всяких слов очевидно. Но страха, в отличие от Влада, я больше не чувствую. И это удивительно.        – Ты так подозрительно молчишь, – выдыхает Синицын и кончиками пальцев скользит по моей щеке. – Скажи же хоть что-нибудь.        Поддаваясь нежной ласке, я закрываю глаза. Уголки губ поднимаются в несмелой улыбке; в груди расцветает что-то робкое, что-то такое, что прежде было почти уничтожено.        – Я не знаю, что говорить своему бывшему парню, который решил провести вечер за поцелуями со мной, а не со своей… – До конца я решаю не договаривать, потому что разговоры об Инне не сулят ничего хорошего. – Это правда, Влад. Мне сейчас хорошо, но никакой ясности нет. И это, пусть и не пугает меня, но четко мыслить все же не дает.        Синицын в ответ только кивает. Хочется поблагодарить его сейчас за то, что он не забрасывает меня громкими словами и обещаниями, которые потом не сможет сдержать. Прошлого раза нам обоим хватило сполна. Но, в то же самое время, неизвестность не сулит ничего хорошего.        – Хоть я и точно знал, что верну тебя назад, но все же надеялся, что ты не сдашься.        В голосе Влада я слышу тонкие нотки разочарования, но это меня не задевает. Напротив – я улыбаюсь.        – Надеялся на меня и поэтому не придумал, как действовать дальше? – по-настоящему удивляюсь я. – У Владислава Сергеевича Синицына нет никакого плана? Что ж, это впервые.        Его пальцы тут же окольцовывают мой подбородок. Наши глаза встречаются, и я вижу, что теперь Влад злится, похоже, на себя самого. Если я права, он действительно допустил несвойственную себе ошибку.        – Может, я больше не строю планов?        В ответ я качаю головой.        – Нет, не может быть.        Синицын усмехается, вскидывает голову, но когда снова встречается со мной взглядом, я лишь крепче убеждаюсь в собственной правоте.        – Думаешь, Катя, только ты можешь жить, руководствуясь чувствами? – с вызовом спрашивает Влад. – Я ведь живой человек, а значит, тоже так могу.        Никогда я еще не видела его таким. Никогда еще Влад не пытался убедить меня в вещах, в которых сам не был уверен.        – Ты живой человек, Влад, – соглашаюсь я с ним. – И ты, правда, тоже так можешь, только вот совсем не умеешь.        Синицын отпускает мой подбородок и разражается громким смехом – очередная бравада для отвода глаз. Будь мы сейчас на театральной сцене, зрители бы оценили столь совершенную игру. Но меня обмануть Влад сейчас не сможет.        – Ты можешь смеяться, можешь считать меня наивной дурой, но суть от этого не изменится, – с непоколебимой уверенностью шепчу я и делаю шаг назад. – Ты не знаешь, что делать. И, может быть, даже боишься.        Он тут же перестает смеяться. С Владом всегда так – сплошные эмоциональные качели, но раньше на них качалась только я. Теперь настал и его черед.        – С тобой и раньше было так сложно? – спрашивает Влад.        Качаю головой и одними губами отвечаю:        – Нет. Сложно было только с тобой.        И Влад неожиданно кивает. Значит, согласен. Это удивительно и непривычно. Я обнимаю себя руками, потому что становится как-то неловко. Удивительно: вуаль уязвимости упала на Влада, а обнаженной чувствую себя я.        – Знаешь, что бы я хотел сейчас сделать?        – Что?        Влад подходит ближе, сокращая расстояние между нами. Я задерживаю дыхание.        – Взять тебя за руку, – он прикасается к моему запястью, – и увезти отсюда.        – Куда?        – Да куда угодно, Катя. – Только теперь я замечаю, насколько холодные у него руки. – Но ты слишком хороша для этого, а я связан обязательствами.        Сначала я хочу напомнить ему о том, что это никак не мешало ему развлекаться с другими девицами, но благоразумно решаю промолчать. Зная Влада, случиться может все, что угодно. И меня совсем не прельщает потенциальная возможность стать одной из его любовниц.        – Тогда я, пожалуй, пойду. Яна могла проснуться, и я не хочу, чтобы она волновалась.        Когда имя подруги слетает с губ, осознание всего, что произошло в этом дворе, едва не сбивает меня с ног. Как я расскажу Яне? Как я могла так поступить с ней? И как я могла так поступить с собой?        Выдергиваю свою руку из нежной хватки Влада и смотрю на него ошалелым взглядом.        – Катя? – он кажется растерянным. – Что с тобой?        – Удали мой номер, – практически выплевываю я. – И забудь этот адрес. И меня тоже забудь. Так будет лучше.        Не дожидаясь его ответа, я резко разворачиваюсь и практически бегу к подъезду. Но голос Влада заставляет меня остановиться уже практически у самых дверей.        – Я не смогу. И ты не сможешь. Поздно.        И вот теперь мне становится страшно. Потому что он прав.

***

       Смотреть в глаза Яне мне теперь попросту стыдно. Вчера, когда я вернулась в квартиру, подруга спала, и мне удалось избежать ее осуждения. Сейчас же мы сидим за столом друг напротив друга; я гипнотизирую чашку с чаем, Яна, как мне кажется, пристально смотрит на меня.        – Какие планы на сегодня?        Совершенно безобидный вопрос слетает с губ подруги, но я вздрагиваю, будто от удара. В моей комнате под подушкой лежит телефон, а в нем – очередное сообщение от Влада, которое пришло под утро.        Сегодня в шесть.        Целый час я смотрела на эти три слова, пыталась унять собственное сердце, а еще понять, что мне теперь делать. Пять лет я потратила на то, чтобы прийти в себя и начать новую жизнь. Пять минут понадобилось Владу для того, чтобы вернуть нас в «квадрат один». Мне отчаянно хотелось победить, но горечь уже случившегося проигрыша согревала губы, словно пряное яблоко.        – Яна… – Я комкаю плотную салфетку со смешными зайчиками и впервые за это утро поднимаю на подругу взгляд. – Влад… Он, понимаешь…        Нестерова склоняет голову набок и смотрит на меня совершенно разочарованным взглядом. Я снова вздрагиваю, но отступать, наверное, уже слишком поздно.        – Во сколько? – с нотками безразличия спрашивает Яна и добавляет в свою чашку еще немного чая. – Во сколько он хочет встретиться?        Я даже не стану спрашивать, откуда она это знает. Может, чувствует, а может, я настолько простой человек, что на моем лице бегущей строкой считываются все мысли. Это, впрочем, уже совсем неважно.        – В шесть.        Облегчение, которое я надеялась получить, когда раскрою карты, так и не наступает. Становится только горше. Грудную клетку что-то сдавливает, и воздух рваными клочками пробивается наверх.        – Что ж, – Яна встает из-за стола и поворачивается ко мне спиной, – мне только остается пожелать тебе удачи.        Она ставит пустую чашку в раковину и открывает воду. Я смотрю на спутанные волосы Яны, струящиеся по спине, на ее напряженные руки и идеальную осанку. Не кричит и не злится – на контрасте со вчерашним вечером. И больше ничего не говорит.        – Ты настолько во мне разочарована? – не сдерживаюсь и все-таки спрашиваю я. – Мы теперь перестанем разговаривать?        Яна выключает воду и разворачивается. Сейчас я смотрю в ее прищуренные глаза уже гораздо смелее, потому что бояться больше нечего. Опершись бедрами о кухонную тумбу, Нестерова перекидывает волосы на плечо и кивает.        – Да, я разочарована, но разговаривать мы не перестанем. В конце концов, Катя, - она устало вздыхает, – мы не в детском саду. К тому же, все это было с самого начала очевидным для меня.        То, как она растягивает последнее предложение, вызывает во мне чувство неподдельной злости. Я уже и забыла об этой манере Нестеровой ненароком выставлять меня дурой в моих собственных глазах.        – Это ты, – напоминаю я, вздернув подборок, – помнишь? Ты хотела вернуться в Новосибирск, и мы вернулись. А теперь ты разочарована?        Яна усмехается и качает головой.        – Я хотела вернуться, – кивает она. – И мы вернулись. Но при чем тут Влад, Катя? Если бы я знала, что он здесь, мы бы не переехали. Никогда!        Теперь усмехаюсь я. Кажется, Яна забывается, раз считает, что только она может принимать решения. Мы – не одно целое. И я – не какая-то безвольная кукла, которую она вольна таскать за собой по разным городам.        – Тебе не нравится Влад, я это знаю, – говорю я – теперь тоже с разочарованием в голосе. – Но это не повод относиться ко мне как, словно я упала в твоих глазах ниже некуда. Это моя жизнь, Яна.        Она вздрагивает – всего на секунду, а потом ее лицо становится одной непроницаемой маской.        – И насколько ее хватит, этой твоей жизни? – Яна качает головой и поджимает губы. – Честное слово, Катя, неужели тебе совсем не страшно?        Страшно. Но Нестерова об этом никогда не узнает.        – Какая тебе разница? – выплевываю я и встаю из-за стола. – Что ты вообще можешь знать обо мне?        Я ухожу в свою комнату. Никакой ответ не летит мне в спину, но это и не нужно, ведь все очевидно. Что Яна может знать обо мне?        Всего лишь все.

***

       В четыре часа Влад звонит мне. Я беру трубку практически сразу же, потому что хочу с ним поговорить. Синицын коротко спрашивает о том, состоится ли встреча, а потом с облегчением выдыхает, когда я отвечаю согласием. А после я слышу осторожную просьбу – надеть черное платье. И на это я тоже соглашаюсь.        Платяной шкаф я открываю с каким-то остервенением. Я злюсь и на себя, и на Яну, которая через час после нашего неудавшегося разговора куда-то уехала. Чего я ждала от нее? Понимания? Только не в том, что касается Влада! Поддержки? Что ж, Нестерова могла быть бы и помягче, а не указывать мне на мои же промахи. Будто я сама не в состоянии понять, насколько все опасно.        Опускаюсь на постель и закрываю глаза. И понимаю, что злюсь только потому, что Яна права, а я вот-вот станцую на своих любимых граблях. Но увидеть Влада мне хочется также сильно, как и сохранить собственное достоинство. И выбор здесь, пусть и очевидный для других, но все же невыносимо сложный для меня.        И я выбираю неправильно. И думаю об этом бесконечно долго: когда укладываю волосы, когда надеваю платье. Когда сначала крашу губы красной матовой помадой, а потом стираю ее. И так – три раза. Как итог – я выхожу из квартиры без макияжа. И без каких-либо мыслей о прошлом и будущем. Я хочу раствориться в настоящем. И я сделаю это.        Влад открывает передо мной дверь машины, и я сажусь в салон. Внутри пахнет сандалом. Снова ничего не выходит с ремнем безопасности. Снова Влад помогает мне, но на этот раз задерживается у моего лица и позволяет себе оставить короткий поцелуй на моих губах.        А потом машина трогается с места, и он начинает говорить:        – Инна не работает, но вообще-то была довольно успешной моделью в свое время, до того, как я с ней познакомился. У нее есть мать – очень своеобразная женщина. Я содержу их обеих. – Влад перестраивается в другой ряд. – О том, что я не люблю ее, мы с Инной никогда не говорили, о моих изменах – тоже. Но она наверняка знает. Женщина не может не знать о таком. Но Инна выбрала побрякушки и поэтому молчит. Меня это устраивает.        Я не знаю, почему мы говорим сейчас о его жене, и не решаюсь об этом спросить. Я вообще не задаю никаких вопросов.        – Когда мы стояли перед регистратором, Инна думала о том, что однажды родит мне ребенка; я – о том, что с ней разведусь. Семьи, с одной стороны, не получилось. С другой – все купились на красивую картинку и поверили. И это меня тоже устраивает. – Он открывает бардачок и протягивает мне целую кипу каких-то бумаг. – После нашей с тобой встречи, после разговора в ресторане я много думал – о разных вещах. В том числе о том, насколько сильно меня испортила подобная жизнь. И, как видишь, с физиологической точки зрения я полностью здоров.        Я пробегаюсь взглядом по каждому документу. Влад сдал анализы на все, наверное, существующие заболевания, которые мог подхватить от тех, с кем коротал время, пока Инна изображала из себя счастливую жену. Действительно чисто. Наверное, мало кому так может повезти.        – Мне не жаль Инну, не жаль себя, – продолжает Влад после того, как я возвращаю ему бумаги. – Мне вообще всегда было жаль только тебя, Катя, но другие чувства все-таки победили. И ты осталась несчастной. И можешь остаться несчастной в будущем.        Это – почти призыв. Я точно знаю, что если попрошу сейчас Влада остановить машину, он сделает это и позволит мне уйти. А еще я знаю, что потом все равно вернусь. Или он придет за мной. От этого нам теперь никуда не уйти.        – Влад, – тихо произношу я, – может, мы не будем думать о том, что будет? Я хочу сосредоточиться только на том, что есть сейчас.        И он кивает, включает музыку и жмет на газ.

***

       Мы целуемся на набережной – в метре от того места, где влюбленные пары вешают замки в день свадьбы. Это кажется мне горьким и ироничным ровно до тех пор, пока губы Влада не накрывают мои. Мы долго гуляем; наверное, я никогда еще не делала столько шагов за раз, тем более, на каблуках. Мы разговариваем – теперь, к счастью, не об Инне, не о прошлом и не о будущем. А о разных, простых вещах: о работе Влада, о моей учебе, о прочитанных книгах, театральных премьерах и музыке. О новом ресторане в новом торговом центре. И даже о погоде. А когда разговоры смолкают, мы целуемся. И так – бесконечно долго. Целый вечер, до первой появившейся на небе звезды.        Я выбрасываю стаканчик из-под смузи с модным названием «Тиффани» - сладким фруктовым напитком с добавлением сиропа «блю кюрасао». Мне не холодно, потому что Влад набросил мне на плечи свой пиджак. Но от мысли, что совсем скоро придется вернуться домой, мне становится тесно в собственном теле.        Влад рассказывает мне о банальном созвездии Большой медведицы, когда я хватаю его за руку и заставляю остановиться. Он вопросительно смотрит на меня, и вместо ответа я сначала качаю головой, а после ошалело его целую. Удивление Синицына быстро сменяется ответной страстью, когда он отвечает на этот спонтанный, почти болезненный поцелуй.        – Катя, – горячее дыхание Влада обжигает мне губы, – моя милая, смелая девочка.        Возобновить поцелуй я не даю. Но переплетаю наши пальцы и веду Влада вверх по ступенькам – к выходу с набережной и парковке, на которой он оставил машину. В салоне напряжение между нами практически сверкает. На очередной вопросительный взгляд Влада я уверенно киваю и облизываю губы.        – Только туда, где ты еще не был.        Это все, о чем я прошу. Влад что-то ищет в своем телефоне, а потом ставит его на специальную подставку и забивает адрес в строку навигатора. Я закрываю глаза и откидываюсь на спинку кожаного сиденья. Машина несется куда-то вперед, – я чувствую скорость кожей и выдыхаю. Влад все больше и больше увеличивает скорость, а потом неожиданно резко останавливается.        Я выхожу из машины первой и даже не беру с собой пиджак. Вывеска одного из лучших отелей города освещает темноту вокруг. Влад берет меня за руку и ведет вперед – сначала внутрь, потом через лобби. Бросает паспорт на стойку портье, забирает черную матовую карту-ключ и жмет на кнопку лифта.        И когда за нами смыкаются двери, впечатывает меня в стену и целует – болезненно и резко. Я едва могу дышать, но отвечаю на поцелуй. И хочу, чтобы он продолжался целую вечность. Мы вваливаемся в номер и даже не включаем свет. Руки Влада ложатся мне на спину, находят застежку молнии и тянут ее вниз. Я скидываю туфли, переступаю через ткань, и Синицын наматывает мои распущенные волосы на руку. Это – почти больно. Но сводит с ума так, что дрожат даже кончики пальцев.        Влад толкает меня на постель, и я падаю на холодные простыни. Не вижу его, но слышу, как щелкает застежка часов, а после – тяжелый мужской вздох, и закрываю глаза. Руки Влада скользят вдоль моего тела, а губы будто поджигают обнаженную кожу. Я выгибаюсь, и тихий стон слетает с моих губ. А после…        Резкий взвизг молнии, шелест брошенной на пол рубашки, и болезненный толчок. Я коротко вскрикиваю, пальцами впиваюсь в простынь и открываю глаза. И так и не вижу Влада. Но зато чувствую его. То, о чем я когда-то мечтала, стало явью. Он сейчас со мной. Это я слышу его тяжелое дыхание и низкий горловой стон. Это я чувствую его губы на своей шее. Это я подаюсь вперед – навстречу ему, несмотря на боль. Я, а не Инна.        – Я никогда тебя не отпущу, – хрипло шепчет Влад мне на ухо и делает очередной глубокий толчок. – Никогда. Ты только моя.        И я ему улыбаюсь, пусть в темноте он этого и не увидит. Закрываю глаза, издаю еще один стон – теперь уже гораздо более громкий. И надеюсь, что это был последний раз, когда Влад причинил мне боль.