Синица в небе

       Конечно, Инна не дура.        Уже второй раз Влад остается ночью со мной, а ведь были и ночи с другими — слишком много таких ночей. Его работа явно не предполагала никаких «ночных» смен, поэтому глупо было считать, что жена Синицына ни о чем не догадывалась. Каково это: полностью обладать человеком на законодательном уровне и совсем не обладать им в реальности?        — Влад, — тихо зову я, кончиками пальцев расчерчивая полумесяцы на его обнаженном плече, — как ты думаешь, что лучше: быть обманутым или, наоборот, тем, кто обманывает?        Он приподнимает голову и смотрит на меня с теплой улыбкой в расслабленном взгляде. Я чувствую себя так, словно, наконец, пришла домой, пусть и лежу на огромной постели в отеле.        — Лучше вообще никак не связываться с враньем, — все также расслабленно произносит Синицын. — Знаю, странновато слышать это от меня, ведь я погряз в обмане, с другой стороны, лучше учиться на моих ошибках.        Такая откровенность обескураживает. Я не знаю, что сказать в ответ на эти слова, поэтому коротко целую Влада в краешек обнаженного плеча. Раньше мне удавалось заполнять неловкие паузы нежностью, может, это до сих пор работает?        — Можешь сделать одну вещь? — тихо спрашивает он и окольцовывает мой подбородок двумя пальцами. — Скажу сразу — она не из легких.        Мне хочется сказать, что я сделаю все, что угодно, да вот только мне больше не пятнадцать лет. Я лежу в постели с женатым мужчиной. В отеле. Сейчас не время и не место разбрасываться громкими словами.        — Ты должна помириться с Яной. Должна попросить у нее прощения, особенно за то, что дала ей пощечину.        Резко дергаю одеяло на себя и сажусь. Влад недовольно вздыхает, а я для уверенности перебрасываю спутавшиеся волосы с одного плеча на другое. Помириться с Яной я хочу, но не по чужой указке!        — Думаю, что я достаточно взрослая, чтобы разобраться с этим самой, — сквозь зубы цежу я. — Не находишь?        Синицын странно усмехается и протягивает руку к прикроватному столику. Длинные пальцы безошибочно находят тяжелую металлическую зажигалку и пачку сигарет.        — Все, что я пока вижу, так это то, что ты, Катя, — Влад щелкает зажигалкой и глубоко затягивается, — повсюду с собой таскаешь пунктик насчет своего возраста. Да, были времени, когда я совращал несовершеннолетнюю студентку педколледжа, но эти времена уже позади. Разговоры про взрослость сейчас вообще не в кассу. — Он с удовольствием затягивается. — Хотя, знаешь, в твоих словах слишком много юности. Иногда.        Сигаретный дым забивается в легкие, и я несколько раз кашляю, прежде чем ответить. К удивлению, Синицын вообще не обращает внимания на то, что курение доставляет мне дискомфорт.        — Я не хочу, чтобы ты считал меня ребенком, поэтому так часто повторяю слова о возрасте, — пытаюсь объясниться я и взмахиваю рукой, чтобы развеять дым, за которым практически не видно лица Влада. — Пусть события прошлого и случились давным-давно, но они до сих пор причиняют боль.        Он в очередной раз глубоко затягивается, а потом, приподнявшись на локтях, выдыхает дым мне прямо в лицо. Каким-то чудом я сдерживаюсь и не захожусь в приступе кашля. Все, что происходит дальше — резко и мимолетно, а еще — обжигающе.        Влад откидывает одеяло в сторону и раздвигает языком мои губы. Поцелуй горький из-за сигарет и одновременно сладкий из-за Синицына. Я позволяю ему уронить меня на подушки, а после по-собственнически развести ноги. Горячие пальцы окольцовывают лодыжку, скользят вверх до коленки, по бедру… Сжимают кожу до синяков, а после убаюкивают ее мягкими, поглаживающими движениями.        — Я не считаю тебя ребенком, — шепчет Влад куда-то в область шеи, пока я выгибаюсь, ведь его пальцы добрались до нужной точки. — Будь иначе, я бы не стал с тобой спать.        Ни слова о любви. Он сказал «спать». А я даже толком не успеваю это обдумать, потому что в следующую секунду Влад почти ложится на меня и делает резкий, глубокий толчок. А потом еще и еще. Мне не совсем удобно и почти неприятно. Я пытаюсь как-то подстроиться, выгнуться, шире расставить ноги, но Влад пресекает на корню все эти попытки. Я закрываю глаза, бессильно опустив руки вдоль тела, и считаю — сначала до десяти, потом до двадцати, тридцати… Сбиваюсь после двухсот, и Влад в это же время вздрагивает надо мной и перекатывается на свою половину кровати.        И я отчетливо понимаю, что прямо сейчас хочу вернуться домой.        К Яне.

***

       Может, это был план Влада — поступить со мной вот так? Надеюсь, я права, потому что объяснить это как-то иначе я не могу. Внутри все саднит — в прямом и переносном смысле, поэтому я морщусь, когда выхожу из машины.        — В следующий раз все будет по-другому, — обещает Синицын и осторожно целует меня в губы. — Извини меня за это.        Мне неловко. Опускаю глаза вниз, разглядывая трещинки на асфальте у нашего с Яной подъезда. Пока мне сложно представить, когда я окажусь в одной постели с Владом в следующий раз.        — После обеда отвезу тебя к врачу, — говорит он практически будничным тоном. — Надеюсь, ты понимаешь, что я не хотел причинить тебе вред.        Киваю головой, как китайский болванчик, а потом все-таки спрашиваю — тихо и неуверенно:        — А чего ты хотел, Влад?        Он пожимает плечами.        — Иногда со мной такое случается.        О том, как часто происходит это «иногда» я знать ничего не хочу. О том, что есть мужчины, которые предпочитают жесткий секс, я слышала. Но разве то, что случилось между мной и Владом сегодня — это вообще секс? На ум приходит только мысль об изнасиловании, но я гоню ее прочь, он ведь меня любит.        — Мы с этим разберемся, — заверяю его я и надеюсь, что этими словами не подписываю приговор о добровольной сдаче в рабство его психологических проблем. — А к врачу не нужно, все в порядке.        Я быстро целую Синицына в губы и бегу к подъезду. Сердце в груди колотится так, будто я пробежала стометровку. А когда я пытаюсь открыть дверь, руки трясутся, и ключи падают на бетонный пол.        — После работы я… Черт!        Дверь в квартиру распахивается так резко, что от испуга я едва не сваливаюсь на лестницу. Светловолосый мужчина, кажется, чуть старше Влада сразу же помогает мне встать на ноги.        — Извините меня, Катя, я не думал, что вы стоите под дверью.        — Я не стояла там, — огрызаюсь я, догадываясь, что передо мной стоит несравненный Янин Денис. — У меня упали ключи, я пыталась их поднять.        — В любом случае, — со странными нравоучительными нотками в голосе повторяет мужчина, — я прошу прощения. — Он поднимает взгляд и теперь смотрит поверх моей головы. — Яна, после работы я позвоню тебя.        Она отвечает ему тихим, приторно-сладким голосом, какого раньше я прежде не слышала. Мне не нравится эта версия Яны, о чем я сразу же сообщаю, едва закрывается дверь.        — Это твое право, — коротко отвечает Нестерова и делает несколько шагов в сторону своей комнаты.        И я почти позволяю ей уйти, но вовремя вспоминаю, как мне было плохо ночью. И как я хотела домой — к ней.        — Постой! — выкрикиваю я. — В прошлый раз я совершила ошибку. И жалею о ней.        Яна разворачивается лицом ко мне и складывает руки на груди. Мне сложно понять, о чем она думает, и в последнее время, к сожалению, это происходит все чаще.        — Я тоже наговорила тебе много лишнего, — достаточно сухо признается Яна. — Так что мы обе были неправы.        Слишком коротко, слишком сложно. Я смотрю на Нестерову почти умоляюще и не знаю, что еще ей сказать такого, чтобы вернуться в наш «квадрат один». Мир раньше рушился вокруг, но в нашем уютном мирке всегда было спокойно. А теперь рушился он. По моей вине.        — Извини, мне нужно идти, — Яна вновь отворачивается от меня — во всех смыслах сразу. — Денис принес безе, попей чаю.        Я не люблю безе. И ненавижу этого Дениса. Не будь его, мы бы никогда не поссорились. И сейчас я понимаю одну-единственную вещь: если Яна уйдет в свою комнату, это будет конец.        Поэтому я не нахожу ничего лучше, чем выкрикнуть, сжав руки в кулаки одну-единственную фразу:        — Влад изнасиловал меня!