Синица в небе

       — Что ты так смотришь? Не веришь мне?        Прошла уже почти целая минута с тех пор, как я рассказала Яне о том, что случилось между мной и Владом, но она не произнесла ни слова. И продолжает стоять напротив — молча, но сверля меня тяжелым взглядом. Не равнодушным, однако каким-то пустым.        — Ты была у врача? — Яна решает перейти сразу к делу. — Нужно все зафиксировать, чтобы обратиться в полицию. Как невовремя Денис ушел, сейчас позвоню ему.        Она резко разворачивается и сканирует пространство на предмет наличия своего телефона. И только когда он оказывается у нее в руках, до меня, наконец, доходит смысл последних сказанных слов.        — В полицию? — переспрашиваю я и медленно опускаюсь на подлокотник дивана. — Но я не собиралась…        Яна тут же сбрасывает только что набранный номер и вперивается в меня взглядом. Становится неуютно и стыдно одновременно.        — Правильно я тебя поняла, — обманчиво-вкрадчивым голосом произносит Нестерова, — Влад надругался над тобой, но ты не хочешь заявить в полицию?        От слова «надругался» меня передергивает. Оно звучит как-то старомодно и не совсем отражает суть того, что произошло. Пришло время отвечать перед Яной за неверные формулировки и попытку завладеть ее вниманием.        — Мы разговаривали, Влад курил, — говорю это и словно вновь чувствую горький вкус сигаретного дыма. — Я все переживала из-за своего возраста, ему это не нравится. Он, знаешь, вообще считает, что у меня пунктик на счет этого.        Главное, чтобы это не оказалось правдой. Впору было удариться в рефлексивные размышления, но было страшно. Я ведь и правда слишком часто говорила о возрасте, о том, что я уже взрослая, что больше я не ребенок. Может, Влад прав?        — И что потом? — Яна, на вид уже гораздо более спокойная, садится рядом со мной.        Набираю в легкие побольше воздуха, чтобы продолжить.        — Потом он закрыл эту тему, выдохнул дым мне в лицо и поцеловал. — Зачем-то бросаю на Яну обеспокоенный взгляд и возобновляю разговор только после того, как она кивает мне. — И сначала мне даже понравилось. А после… Это было очень резко, немного неудобно, чуть больно. Знаешь, это нельзя назвать изнасилованием, но и отрицать грубость я не могу.        Плечи Яны опускаются вниз. Она расслабленно откидывается на спинку дивана и на несколько секунд закрывает глаза.        — Ты меня напугала. До ужаса напугала, Катя. — Ее голос, пусть и пронизан неодобрением, но звучит все равно как-то ласково. — Скажи спасибо, что я не успела натравить на твоего Влада Дениса. Он не стал бы с ним церемониться.        — Спасибо.        Благодарность я выпаливаю слишком быстро и до неприличия комично. Нестерова распахивает глаза, смотрит на меня несколько секунд, а потом мы обе начинаем смеяться. Как в старые-добрые времена — еще там, в Томске.        — С тех пор, как мы переехали, началась какая-то лажа, — тянет Яна, выражаясь совершенно непедагогично. — И дело, конечно, не только в том, что столкнулась лоб в лоб с Синицыным. Я уверена, и без него бы мы нашли проблем на свою голову.        Эти слова также вызывают во мне улыбку, а еще дают надежду на то, что Яна когда-нибудь перестанет относиться к Владу с такой враждебностью.        — Он хотел, чтобы я с тобой помирилась, — признаюсь я. — Я строила из себя гордую, все пыталась с ним спорить. Глупо, да?        Она мотает головой из стороны в сторону, не соглашаясь.        — Я была с тобой слишком груба, ты пыталась защититься. К тому же, Катя, я скрыла правду о Денисе, хотя ты заслуживала знать обо всем, что происходит. Так что моя вина несоизмерима твоей, но…        Я вздрагиваю.        — Но?        — Но не думай, что я вдруг побегу навстречу Владу, широко раскинув руки для объятий. — Может, я и погорячилась насчет «потепления» Яниных чувств к Синицыну. — То, что между вами произошло этой ночью, вообще не поддается никакой критике. А еще он женат. И я считаю, что между вами нет ничего общего, кроме ошибки в прошлом.        Мне хочется сказать ей, что это не было ошибкой, что тогда я была счастлива. И, по правде говоря, если бы время можно было обернуть вспять, я бы все повторила заново. Даже зная, как будет больно в конце.        — Я люблю его, — шепотом проговариваю я. — И он женат, да, но Инна для Влада — человек совершенно чужой.        Нестерова заметно хмурится. Мы грозимся вот-вот подойти к очередному скандалу, но никто не жмет на тормоз.        — Кать, будь умнее, — почти умоляет она. — Инна — его жена. У нее в паспорте стоит штамп об официальном заключении брака. Ее Влад не таскает по отелям, к ней — в итоге — он возвращается.        Спорить здесь было совершенно не с чем. Я не собиралась снова выставлять себя дурой в глазах Яны. Видимо, пока Влад не разведется с Инной, подруга не сменит гнев на милость.        — Я не могу и не стану тебя держать, — подытоживает Нестерова, подперев подборок рукой и заглядывая мне в глаза, — девочка ты взрослая, сама все понимаешь. Я — самый последний человек, который должен что-то тебе советовать, учитывая мою историю с Денисом. Но, знаешь, он никогда мне не лгал. И не был женат. Основная проблема в том, птичка, что Влад ставит тебя в невыгодное положение. Это только по законам морфемики любовница происходит от слова «любовь». По законам жизни же все несколько иначе.        Мне нечего сказать в ответ, кроме настырного «и пусть», но даже и его я не решаюсь произнести вслух. Яна не верит в намерения Влада, я же не верю в то, что он способен предать меня еще раз.        Не верю.        Но очень-очень боюсь.

***

       Влад медленно и методично вчитывается в текст медицинского заключения. Мы сидим в машине, за окнами которой дождь яростными струями пытается достучаться до земли. Я чувствую себя слабой и уставшей, и даже латте на миндальном не способен привести меня в чувство.        — Хорошо, что все в порядке, — Синицын сворачивает заключение пополам, затем еще пополам, а после разрывает на части и выбрасывает за окно. — Прости меня за то, что я сделал. У меня случаются вспышки неконтролируемой агрессии, но меньше всего я хотел, чтобы под горячую руку попалась ты.        Прием у врача продолжает отзываться неприятной болью внизу живота, а разговор с Яной продолжает отзываться не менее неприятным сомнением. Владу тоже некомфортно: он сидит от меня так далеко, насколько это возможно в машине, и нервно крутит в руках металлическую зажигалку.        — А кто обычно попадается под горячую руку? — рассеянно интересуюсь я.        Он пожимает плечами, а после говорит совершенно будничным тоном:        — Инна, другие женщины.        — Понятно.        А что еще здесь можно сказать? Я залпом выпиваю остывший кофе и прошу отвезти меня домой. Все, чего я сейчас хочу — оказаться в своей постели, зашторить окна и проспать до завтра.        — Кать, я не принц из сказки про розовых пони.        — Да, ты это уже говорил.        Одна секунда, две, три… Зажмуриваюсь я раньше, чем Синицын со всей дури ударяет рукой по рулю.        — Тогда объясни мне, какого черта ты смотришь на меня вот так? — орет он. — Чего ты хочешь? Чтобы я изменился? Извини, моя милая, но люди не меняются!        Что-то подсказывает мне, что Влад меня не ударит. Просто не сможет. Я подаюсь чуть вперед и пытаюсь говорить как можно тише, почти успокаивающе:        — Мне не нужно, чтобы ты менялся. Я полюбила тебя таким. Но мне нужна ясность, Влад. Может, кому-то и кажется, что быть любовницей — это классно, но не мне. Я… Меня выворачивает от мысли, что ты приезжаешь домой и ложишься в одну постель с Инной. Да, я помню, ты с ней не спишь, но дело ведь не только в сексе.        Он слушает меня внимательно, не перебивая. Наверное, увидев этот разговор, Яна бы мной гордилась. Я выдала Синицыну все свои страхи разом, умудрившись при этом подать все мягко и осторожно. Никто никогда и не узнает, чего мне это стоило.        — Я же сказал, что разведусь.        Вчера я бы просто кивнула. А сегодня мне хватает сил на то, чтобы ответить:        — Прости, Влад, но сказать и сделать — это разные вещи.        Смешно, но теперь кивает Синицын. Даже не верится, что мы дошли до точки, в которой ему нечего сказать.        — Все-таки люди меняются, — усмехается он после долгой паузы. — Ты очень изменилась, Катя.        — Я не изменилась, я просто выросла. — Вспоминаю вчерашний разговор и добавляю: — Я помню про пунктик о возрасте, но что поделать с тем, что мне больше не шестнадцать лет?        Он вновь пожимает плечами и поворачивает ключ в замке зажигания. Видимо, разговор окончен. Я закрываю глаза и тихо-тихо произношу:        — Вот и я не знаю.