Синица в небе

       А дальше — все как на бесконечном повторе. Очередной отель, вино в номер, часы Влада на прикроватной тумбочке и мой полустон-полувсхлип в темноте, тонувшей в сероватой вуали сигаретного дыма. Мы больше не говорили о разводе, мы не говорили об отношениях. Я обнимала Влада за плечи, он оставлял на моей шее вереницу тонких поцелуев, похожих на паутину, в которой я все сильнее вязла.        Под утро, когда Синицын привозил меня домой, я на цыпочках прокрадывалась в свою спальню, чтобы не разбудить Яну. И только через неделю до меня, наконец, дошло, что в нашей квартире она больше не живет. С обувной полки исчезли ее босоножки на танкетке, с тумбочки в коридоре пропали солнцезащитные очки. В комнате, впрочем, еще оставались какие-то вещи.        — Яна уехала, — зачем-то рассказываю я Владу, когда мы сидим за огромным столом в душном ресторане. Пропасть между нами такая же тяжелая, как и белоснежная скатерть, края которой касаются моих голых колен. — И даже не сказала мне.        Синицын равнодушно пожимает плечами, искусно отрезая маленькие кусочки от стейка.        — Она и не обязана, — объясняет он через пару секунд. — У каждой из вас своя жизнь. Жизнь в одной квартире не значит ровным счетом ничего.        — Мы не просто соседки по квартире, — упрямлюсь я. Влад отчего-то начинает напоминать мне Нестерову — такой же упертый, такой же холодный. — Мы подруги. Я поехала за ней в Томск, я отказалась от семьи!        Лицо, кажется, горит. Я вынимаю из бокала с коктейлем соломинку и залпом его опустошаю. «Мятное яблоко» — единственный напиток из безалкогольной барной карты в этом ресторане, который я не пью, и Влад почему-то заказал именно его.        — Я не люблю мяту, — одними губами произношу я, но он понимает.        Подпирает руками подбородок и смотрит на меня невыносимым, тяжелым взглядом.        — А я не люблю драму, но, как ты видишь, на обед тоже ее получил. — Влад жестом подзывает официанта, заказывает мне новый коктейль — что-то с персиками, а после возвращается к диалогу: — Я помню, как ты рассказывала, что Яна спасла тебя. Увезла от боли. Все так и было? Или все же ты поехала за ней в Томск?        Он медленно, почти по слогам чеканит мою же фразу. Перед глазами тут же всплывает картина уже такого далекого прошлого: Яна у моей больничной постели предлагает поехать с ней в Томск, и я соглашаюсь, потому что хочу спрятаться.        — Я могла не ехать.        Не знаю, почему, но я продолжаю упрямиться. Влад будто хочет доказать мне мою несостоятельность. Но я уверена, что справилась бы и сама, без Яны. Пусть на это и ушло бы больше времени.        — Я думаю, что ты плохой друг, Катя. Как я. Я в свое время послал куда подальше Андрея, ты пытаешься доказать самой себе, что Яна ничего особенного для тебя не сделала. Мы с тобой отлично друг другу подходим — ровно настолько же, насколько ты не подходишь своей Яне. И пока ты меня не перебила, добавлю, — Влад возвращается к своему стейку, — я уверен, что ты побежала к ней после того, что было у нас той ночью. Тебе было больно, страшно, и ты не понимала, как это все объяснить. Хорошо, когда есть человек, который ответит на все вопросы, потому что можно делать вид, что их вообще незачем задавать.        Я вскидываю голову — почти дерзко, почти уверенно, почти показывая вид, что слова Влада меня почти не задели. Мне не нравится, что Яна выглядит героиней в белом пальто, а я — ее жалкой, недостойной подружкой.        — Она тоже лгала.        — Все люди лгут.        Мне хотелось сжать пальцами края скатерти, а после сдернуть ее со стола. Я уже почти слышала звон бьющейся посуды, шаги приближающегося официанта, тяжелый вздох Влада. Но я ничего не сделала. Влад был прав, Яна тоже была права. Но мне не хотелось быть паршивой овцой в их успешном обществе, поэтому я упрямилась — как и всегда.        — Вижу, ты успокоилась, — замечает Влад с некоторой иронией. — Вообще, этот обед должен был стать для тебя праздничным.        — С какой стати? — глухо интересуюсь я. — Нашел новый отель, в котором еще меня не трахал?        Синицын тихо смеется, хоть это и не было шуткой.        — Киса, показывать зубки будешь чуть позже, — шепотом произносит Влад, и по коже бегут странные мурашки. — Вчера вечером я говорил с Инной. Мы разводимся.

***

       У него в квартире черная матовая кухня, а в спальне высокая кровать. От Инны здесь ничего уже не осталось — она собрала свои вещи еще ночью, как только их разговор с Владом закончился. Но мне все равно неловко — продолжаю чувствовать себя любовницей. Синицын снимает старое постельное белье и выбрасывает его, и по моей просьбе переворачивает матрас на другую сторону.        В ванной я мою голову его шампунем и только после этого чувствую нечто похожее на покой. Позже, когда душ уже принимает Влад, я пишу Яне о том, что он разводится и о том, что Инна уже съехала.        Нестерова в ответном сообщении шутит что-то про Хозяйку Медной горы, но все же желает удачи. Я отключаю телефон и забираюсь с ногами на постель. Неудобно, непривычно, но все-таки бабочки в животе делают первый взмах тонкими крылышками.        А потом Влад возвращается из душа, и мое сердце подскакивает куда-то под горло.        — Как ты здесь? — шутливо интересуется он и садится на кровать, обхватывая пальцами мою лодыжку. — Освоилась?        — Пока нет, — я лукаво улыбаюсь ему, — но я в процессе. Пока исследую.        — Что исследуешь? — он пробегается пальцами вверх по ноге. — У меня есть несколько вариантов.        Это был не вопрос, но я все равно киваю. Перебираюсь к Владу на колени, и он тут же избавляет меня от шелковой сорочки, которую мы вместе выбирали после обеда в ресторане. Мне нравится, как он смотрит на меня сейчас. И как обхватывает губами сосок. Я выгибаюсь в его руках, чувствуя себя счастливой.        Я в его квартире. Инны здесь больше не будет. Она уже почти ему не жена, а значит — уже почти никто. Эта мысль пьянит и будоражит, и поэтому я самозабвенно насаживаюсь на пальцы Влада и облизываю губы под его пристальным взглядом.        — Какая хорошая девочка, — стонет Синицын и вытягивает из меня пальцы. — Оближи. Вот видишь, — теперь он ласково гладит меня по голове, — я ведь сказал, что у тебя еще будет время показать зубки.        Я смеюсь и осторожно кусаю подушечки его пальцев. Влад крепко держит меня за бедра и опускает на себя. Его движения медленные и тягучие, и мне хочется раствориться в них. Я почти пьяна, на грани безумия и эйфории. И поэтому не с первого раза слышу его вопрос:        — Хочешь, чтобы было еще лучше?        — Да, — тяну я, — конечно.        Глаза Влада вспыхивают чем-то темным, он убирает руки с моих бедер и тянется куда-то в сторону. Я не сразу понимаю, что за предмет он держит. А когда, наконец, помутневшим взглядом рассматриваю его, по коже бегут мурашки.        — Твой любимый.        Черный кожаный ремень с серебряными буквами YSL в руках Влада отчего-то меня совсем не пугает. Даже когда он затягивает его на моей шее и наматывает свободный конец на свою руку.        — Теперь не сбежишь, — шепчет Влад и опускает меня на колени.        — Я и не собиралась, — улыбаюсь я и подаюсь вперед.        Влад стонет откуда-то сверху. Я победила.