Синица в небе

       В середине августа Катя выходит на работу в школу, как и Яна. По этому поводу они устраивают что—то типа импровизированного девичника в той квартире, где они жили вдвоем, пока Катя не переехала ко мне. Весь вечер я перебрасываюсь с ней смсками: как она, что с ней, не нужно ли что-нибудь заказать. В ответ Катя шлет мне бесконечные пьяные голосовые и смазанные селфи с Яной.        Нестерова вызывает во мне чувство глубокой благодарности по многим причинам. Прежде всего, конечно, за то, что она не оставила Катю в трудный период жизни. Не каждый человек способен тащить на себе друга, пока он не придет в себя. Я знаю, как сложно было им обеим, и их стойкость достойна восхищения.        Выход Кати на работу означает то, что теперь у нас будет меньше времени. Впрочем, пока не начался учебный год, все еще не так плохо. Открываю самое последнее селфи и улыбаюсь. Катя смотрит в камеру, а Яна — куда-то в сторону. Обе молодые и счастливые, девочки с большим будущим.        Не понимаю как, но умудряюсь уснуть на диване в гостиной под гул политической телевизионной программы. Просыпаюсь в половину первого ночи от телефонного звонка. Катя улыбается мне с дисплея, и я быстро поднимаю трубку.        — Соскучился? — пьяно интересуется она. — Я очень. Приезжай, забери меня домой.        От того, как она произносит последнее слово, мне хочется одновременно сделать ей предложение и разложить на постели. Домой так домой, Катя, но потом не жалуйся.        — Сейчас приеду, — отвечаю я и кладу трубку.        Наспех переодеваюсь, выпиваю чашку кофе практически залпом и выхожу из квартиры. Середина августа не такая теплая, совсем скоро в город войдет осень. Осенью наша история с Катей когда-то началась… Встряхиваю головой — в самом деле, жизнь умеет преподносить сюрпризы и сталкивать друг с другом людей, которых, казалось бы, ничего не объединяет. Недавнее появление Анны в моем кабинете вызвало у меня отвращение, но в прошлом, до Кати, я проводил время как раз с такими особами: красивыми, раскрепощенными, готовыми к любым безумствам.        Нехватка интеллекта, впрочем, частенько меня напрягала, но умение брать в рот по первому требованию с лихвой компенсировало отсутствие ума. Из бесконечного списка недалеких, но красивых выделялась только Инна: она всегда была готова на все, но и поговорить с ней было приятно. Нельзя сравнивать их друг с другом, но глупо отрицать очевидное: что-то в моей бывшей жене было как будто отксерокопировано с Кати. Возможно, Инна — это Князева в будущем, когда немного подрастет.        Дорога до съемной квартиры Яны Нестеровой (раз Катя там не живет, то теперь это только ее жилье) занимает чуть больше пятнадцати минут. Ночной Новосибирск по сравнению с Москвой темный и неприветливый, но прямо напротив нужного мне дома призывно сияет вывеска круглосуточного цветочного магазина. Поддаюсь порыву и захожу внутрь; кажется, Катя говорила, что Яна любит ромашки…        — Точно мне? — удивляется Нестерова, когда я протягиваю ей букет через несколько минут. — Не Кате?        Снимаю обувь и качаю головой. Кати нигде не видно, а по Нестеровой совершенно невозможно сказать, что они здесь что-то пили.        — Комплимент хозяйке, — отвечаю я, и Яна прижимает букет к груди. — Где моя Катерина?        — Она пошла в душ. Решила, что перебрала, хочет прийти в себя, — ничего не скрывая отвечает Нестерова. — Проходи, выпьем чаю, я как раз заварила. И да, — она оборачивается через плечо, — спасибо за цветы. Я люблю ромашки.        Мы идем в гостиную, и я удивленно оглядываюсь по сторонам. Видимо, Яна мастерски умеет скрывать следы вечеринки, потому что на низком кофейном столике я вижу только заварочный чайник, несколько чайных пар и вазочку с печеньем.        — Я запомнила в прошлый раз, что ты любишь тирамису, — рассказывает Нестерова, пока ставит цветы в вазу. — И на случай, если ты когда-нибудь здесь бы появился, купила савоярди.        Я ей — любимые цветы, она мне — любимое печенье. Удивительное совпадение.        — Как-то раз мы говорили о тебе, — вдруг признается Яна. — Знаешь, есть такая поговорка: «Лучше синица в руке, чем журавль в небе»? Не помню, кто именно из нас это сказал, но мы пришли к выводу, что рядом с ней, наперекор поговорке, полно журавлей, а нужна ей одна-единственная, абсолютно недосягаемая синичка.        — Интересная аллегория, — только и могу ответить я. — Почему ты решила об этом вспомнить?        Яна пожимает плечами. Берет чашку с травяным чаем обеими руками и осторожно подносит к губам.        — Я просто познакомилась с тобой и вдруг поняла, что ты не синица, а журавль.        — Разве журавль в этой поговорке — это не что-то несбыточное и недостижимое? — вспоминаю еще одно значение: — Разве это не что-то такое, чего никак нельзя удержать в руках?        Очень хорошо помню эту поговорку еще со школы. Одноклассники, да и учителя, любили приплетать ее по делу и без, будто фамилия Синицын была какой-то редкостью. Интересно было узнать, что и Яна с Катей обсуждали меня в подобном ключе.        — Ну, во-первых, нужно верить в невозможное и несбыточное, — Яна отставляет чашку в сторону. — А во-вторых… Зачем пытаться кого-то держать?        — В прошлый раз никто меня не держал, и я уехал. Сама знаешь, что из этого вышло.        Не знаю, почему обсуждаю с Нестеровой вещи, которые ее, по сути, никак не касаются. Логичнее было бы вести этот разговор с Катей, но почему-то я продолжаю его именно в компании Яны.        — Я тоже уезжала. Знаешь, как говорят? Если поймали птицу, не делайте так, чтобы она хотела от вас улететь, но не могла. Сделайте так, чтобы могла, но не захотела. Никто бы не удержал тебя пять лет назад. Раз случилось, значит, так было нужно.        — Извини, но я привык держать свою жизнь в руках. «Так было нужно» — это слишком беспечно, — не тороплюсь соглашаться я. — Но ты права: я бы все равно уехал. Однако, это мое желание и не более того.        Она склоняет голову набок. Медленно и снисходительно.        — А ты не думал, почему у нас возникают те или иные желания? Что нас ведет?        — Чувства? — выдвигаю я первое попавшееся предположение.        — Возможно, — кивает Нестерова. — Так скажи мне, Влад, если нас ведут чувства, насколько велик наш контроль над собственной жизнью?        Смеюсь, потому что легко попался на уловку Яны. А потом вспоминаю, что примчался в Новосибирск из Москвы только потому, что хотел вернуть Катю в свою жизнь. Доля контроля, действительно, невелика.        — Все самые большие глупости в своей жизни я сделал, потому что влюбился в Катю, — признаюсь я. — Но ни о чем не жалею. И хочу, чтобы она не жалела тоже.        — Она часто повторяла, что если бы могла вернуть время назад, то все бы повторила, — рассказывает Яна. — Так что она не жалеет, не переживай.        Это, на удивление, немного меня успокаивает. Не то чтобы я сомневался в Кате и том, что она чувствует, но я принес в ее жизнь много боли, и с этим не так просто мириться.        — У Дениса, моего молодого человека, несколько лет назад были проблемы с гневом. Он мог ударить меня и, знаешь, часто это было больно и оставляло следы, из-за которых я пропускала пары в колледже, потому что приходилось сидеть на постоянных больничных. — Яна делает паузу и залпом выпивает остатки чая. — Поэтому я уехала: боялась, что он однажды мог меня убить. Денис через многое прошел, а когда я уехала, серьезно занялся своим лечением. Мы общались все то время, что мы с Катей жили в Томске, иногда он приезжал. Я не переставала его любить, он не переставал любить меня, и в итоге мы победили. Люди меняются ради тех, кого любят. Я знаю, Влад, что и ты иногда испытываешь злость, не всегда можешь держать себя в руках, но мне кажется, что ты сильно изменился ради Кати. Она это видит и ценит, поэтому ни о чем и не жалеет.        Только когда Яна заканчивает, я понимаю, что именно такого разговора мне не хватало. Откровенного, честного, с горьким привкусом чужой боли.        — Мне сложно по многим причинам, но я люблю Катю и знаю, каково это — лишиться ее, поэтому уже не оставлю ее. Никогда, — делаю паузу и нервно усмехаюсь. — Разве что…        Яна понимающе кивает и заканчивает за меня:        — Разве что она сама захочет уйти?        — Да. — Теперь чай нужен мне. — Она все переживает, что я закрыл старый гештальт и теперь мне скучно. Что, если это произошло с ней?        — Не думаю, Влад, — качает головой Нестерова. — Ждать пять лет, чтобы потом уйти? Глупо.        — Я люблю повторять, что она ведет себя, как ребенок, но она ведь выросла. И запретная любовь из студенческих времен оказалась обыденностью — с ссорами, непониманием и бытом. Не всем такое по нраву.        — Но мы ведь любим человека, а не прилагающийся к нему комплект, — отвечает Яна. — В любом случае, никто ничего не скажет тебе сейчас. Нужно время, вы вместе совсем немного.        Звучит неутешительно, но мне все равно легче. Несколько минут мы с Яной молчим. Я смотрю за тем, как она разламывает длинное печенье пополам и совершенно не задумываясь о том, как это выглядит, макает его в чай. Так делала моя мама, и это кажется мне милым и каким-то родным. Катя бы так делать не стала.        — Я тоже плохой человек, Влад, — вдруг прерывает тишину Яна. — Я не говорила ей, что общаюсь с Денисом, я злилась на нее чаще, чем должна была, я любила ее поучать. Сожалею ли об этом? Очень. Но вернуться в прошлое и исправить это я уже не могу, но зато могу сделать настоящее лучше. И ты тоже можешь.        — Яна, она из-за меня чуть не умерла. Дважды.        — Не ты вложил ей нож в руку.        — Это не делает меня менее виноватым.        — Если ты будешь себя винить и оглядываться на прошлое, обязательно пропустишь что-то в настоящем. Время быстро летит, Влад, нужно жить сегодня.        О том, что это сегодня часто такое короткое, я решаю не говорить. Думаю, Яна знает это и без меня. Но в прошлом, действительно, пора перестать копаться. Было и было, давно прошло. Той Кати и того меня уже нет, мы совсем другие люди.        И этим людям нужно двигаться дальше.