За сценой

Жизнь в Питере Паркере поддерживал только кофе. Любая удобная минута уходила на то, чтобы повторять свою роль. Тони Старк все еще оставался самым строгим руководителем, которого Питер когда-либо встречал, и именно поэтому ему больше всего на свете хотелось ему понравиться. Хотелось, чтобы он был в восторге. В лучших снах Питера Тони говорил ему: «ты отлично поработал, я горжусь тобой», и вряд ли он когда-нибудь сказал бы больше. Но Питер ничего и не просил. Только улыбку, только добрый взгляд, этого было бы достаточно. А восхищались несравненным мистером Старком все. В раздевалках только и разговоров было о том, как им всем повезло. Действительно, Тони был идеальным хореографом: всегда четко излагал свои требования и говорил обо всем прямо. Это значительно облегчало всем работу. Пусть он и не был вежлив и не искал ни к кому индивидуальный подход, все хотя бы избавились от тупых советов вроде «слушайте свое сердце».

***

В один из долгих вечеров Питер в гордом одиночестве репетировал в классе, где только что провел урок. Если точнее, то не репетировал, а танцевал как придется под музыку с диска, который кто-то забыл в магнитофоне. В таких случаях обычно говорят: «он выразил в танце все свои чувства», но вообще-то Паркер просто пытался двигаться более-менее под музыку, не позволяя себе останавливаться. Мелодия закончилась, Питер остановился. Послышались медленные хлопки. — Наконец-то я вижу в твоем исполнении искусство, Паркер. «Вот черт. И давно он тут стоит? Надеюсь он не видел… Хотя конечно он видел.» — Ээ… спасибо? — неуверенно ответил Питер. — «Лунный свет». Хороший выбор. — Да, люблю Бетховена. По одному только взгляду Тони Питер понял, что конкретно облажался. — Ты перепутал «Лунный свет» с «Лунной сонатой». Я сделаю вид, что не заметил этого. Питер неловко стоял посреди зала. Тони скрестил руки на груди и прислонился спиной к станку. — Раз уж мы здесь, вроде бы, не заняты, — неуверенно начал Питер, — может, вы объясните, что было не так в том видео? Паркер был готов к полному разносу. Он готов был краснеть от стыда сколько угодно, пока Тони Старк критикует его в пух и прах. — Ты думаешь, я помню? — Но вы же запомнили, что вам не понравилось. Вы сами сказали, что было «плохо». — Паркер, как ты думаешь, сколько подобных видео я вижу каждый день? Сколько танцоров вроде тебя пытаются пропиариться, повторяя мою хореографию? — Я не для этого это делал. — А для чего же? — Я хотел танцевать как вы. — А надо танцевать лучше. Питеру было нечего сказать. Тони был прав, он всегда был прав. Это раздражало и привлекало одновременно. — Мне понравился твой голос. И я решил посмотреть, что же ты там еще снимаешь. — Вы что, видели мои влоги? — Да, и… ой, а кто это тут у нас покраснел? — Тони усмехнулся. — Я не покраснел, — заявил Питер и покраснел еще больше. — Да ладно тебе. Я просто увидел, что у тебя есть потенциал. И вот я здесь. — То есть одна из причин — это я? — не поверил Питер. — Я бы сказал единственная, — улыбнулся Тони. — Так что старайся лучше. Слова «плохо» все это не отменяет. Питер стоял как будто оглушенный. Сам Тони Старк прилетел из Нью-Йорка в Лондон из-за него. Потому что в нем есть потенциал. Значит, мистер Старк не ненавидит его, не считает его глупым, смешным и неловким? — Если хорошо выступишь на спектакле, — невзначай бросил Тони, уже приоткрыв дверь, — возьму с собой в Нью-Йорк. Считай это кастингом. Внутри Питера что-то взорвалось.

***

Голос Тони Старка разносился по всему залу. Перешли к репетициям на сцене. Питер был настолько измотан, что уже еле стоял на ногах, а впереди было еще 2 часа повторений одного и того же. Из-за приближения нового сезона спектаклей его занятия с детьми отменились, и Питер потерял последнюю возможность успокаиваться и приводить себя в чувство. Подумать только, Тони здесь уже четыре месяца, а Питер до сих пор вздрагивал, когда слышал его голос. Приятно так вздрагивал. — Танцы — это вам не лего, сколько можно все по кускам собирать?! Мне нужен ОДИН спектакль! Не ряд номеров друг за другом! Я тут распинаюсь о плавных переходах, а вы даже не можете запомнить, когда ваш выход! Питер смотрел в пол. Его можно было в середине ночи разбудить, и он бы вспомнил все мельчайшие детали постановки. — Один Паркер никогда не опаздывает, — крикнул Тони. Он заметил. Неужели он наконец видел, как Питер старается? Может, тот самый «потенциал» наконец удалось раскрыть? Питер готов был изнурять себя тренировками еще несколько месяцев, чтобы еще хоть раз услышать что-то подобное. — Хотя за то время, что ты расшибался об стенку, можно было уже стать звездой мирового балета. Ну конечно. Это все еще не «молодец». Можно лучше. Тони не может говорить что-то хорошее просто так, ему всегда будет мало. — Движения тяжелые, прыгаете, как слоны! Вы борцы сумо или кто? Это балет! Он должен быть легким! — Ну так если нам тяжело, — послышался чей-то шепот из глубины сцены. Благодаря чудесам акустики он разнесся по всему залу. — Что ты только что сказал?! Я могу прямо сейчас заменить тебя любой пятилеткой из утренней группы! — Последняя фраза заставила Питера покраснеть. — И будет даже лучше, дети хоть нормально танцуют и держат рты закрытыми. Знаете что? Я хореограф, а не учитель начальных классов. Вы сами в состоянии привести свой дохлый номер в порядок, я вам для этого не нужен. Позовите, когда научитесь танцевать. С этими словами Тони развернулся на каблуках и через ряды партера направился к выходу из зала. Даже раздраженный, злой и вспыльчивый, он выглядел прекрасно. Питер спрыгнул со сцены и последовал за ним. Это было не столько решение, сколько желание. Приблизиться, посмотреть на него, услышать его голос, адресованный только ему одному. — Мистер Старк, что мне нужно сделать? — Танцевать, Паркер, — отозвался Тони, даже не обернувшись. — Как мне стать лучше? — перефразировал Питер. — Ох, ну давай-ка посмотрим. — Тони остановился. — Перестань быть подростком и стань мужчиной. Тяни носочек. Употребляй кальций. И делай выводы из того, что тебе говорят. — Тони посмотрел на Питера и увидел в его глазах то ли обожание, то ли страх. — Не потеряешь себя за 10 лет — и ты мой герой. Питер остался стоять в проходе, смотря, как мистер Старк стремительно покидал зал. Походка и идеально прямая спина выдавали в нем бывшего танцора. Питер вытер вспотевшие ладошки об штаны и прикусил губу. Нужно возвращаться, нужно думать о работе. Однако в последние месяцы его мысли были заняты только одним.

***

Справедливости ради нужно сказать, что такой изящной и чувственной постановки Ковент-Гарден не видел давно. А Питер не видел никогда. Прогоны проходили идеально (хотя Старку вечно что-то не нравилось), лондонские хореографы с уколом зависти признавали, что это лучший балет, который они когда-либо видели. Тони не был удивлен. Питер был взволнован как никогда: генеральная репетиция прошла успешно, премьера назначена на завтра, но чего-то ему не хватало. Не хватало доброго голоса Тони, который бы мягко напомнил: «все будет хорошо, тебе нечего бояться». Это должно было случиться сейчас, во время их последней встречи перед спектаклем. Почему-то Питеру этот момент казался слишком интимным, чтобы быть правдой. — Может, я ошибся, мальчик? — донесся из другого конца длинного класса голос Тони. Он медленно шел к Питеру, растягивающемуся на полу возле зеркала. Девятнадцатилетнего парня давно никто не называл «мальчиком». — Может, нужно было отдать главную роль другому? Здесь много таких, как ты. На завтра есть дублеры. Что думаешь? — Нет, мистер Старк, пожалуйста! Я никто без этой роли! — На секунду Питеру показалось, что Тони правда с легкостью заменит его другим танцором, и ничего не изменится, потому что для Старка он не значил ничего. Но для него весь этот спектакль (и весь этот Тони) значили все. — Если ты никто без этой роли, значит ты ее не достоин. — На этот раз Тони уже звучал серьезно. Питер ненавидел себя за то, что подобный тон его заводил. Ему было нечего сказать. Он ничего не мог противопоставить великому Тони Старку, тысяча слов Питера стоили одного слова Тони. Паркер готов был вести долгую войну, убеждать, сражаться за себя, но моментально признать свое поражение от одного только взгляда, одного движения. Ему казалось, что все эти месяцы, он только и делает, что ползет по сцене в надежде, что Тони заметит его старания, что он выделит его из всех остальных — еще больше выделит, лично для себя. — Это нечестно, — сказал Питер, смотря на стоящего рядом Тони снизу вверх, — то, как вы со мной обращаетесь. Тони засмеялся и присел на пол рядом, скрестив ноги. — И как же я с тобой обращаюсь? — Как будто я ничтожество. Это неправда. Я хорошо танцую. — О, мой дорогой, ты просто не видел, как я обращаюсь с ничтожествами. Дорогой? Значило ли это, что Питер правда дорог ему? Или очередной ничего не значащий оборот речи? — Мистер Старк, я танцую главные партии с 13 лет. — Моя хорошая, я в сексе восьмой год, — передразнил Тони. Питер почувствовал, как начал возбуждаться. Зачем, зачем он сказал слово «секс»?! Стреляет прямо в яблочко и даже не понимает этого. Этим своим голосом. Такой голос нужно запретить. — Ну давай, хвастайся, кого ты там играл в 13 лет? — выжидающе спросил Тони. — Билли Элиота. — Вау. Ну ты даешь, конечно, — съязвил Старк. — А сложно было играть того, кто большую часть спектакля не умеет танцевать? — Мистер Старк, вы не делаете легче. — Я здесь не для того, чтобы тебе стало легче. Вероятно, он здесь для того, чтобы опустить Питера на самое дно и заставить почувствовать себя ничем. В таком случае, у него получалось. Ну же, мистер Старк, только не смотрите на меня так, я больше не выдержу. Не говорите ничего, и я сделаю все, что угодно. Но что я сделаю с собой, если вы вдруг исчезнете? — Паркер, ну ты же знаешь, что легко не будет, — продолжил Тони. Интересно, легко не будет танцевать балет или признавать, что никогда не хотел ничего больше, чем прижаться к своему хореографу и никогда не отпускать? — Мы проводим месяцы в зале, медленно убивая себя, чтобы выйти на сцену на два часа. И танцуем легко, как будто нам это ничего не стоит, как будто мы были рождены в балетных пачках и делаем все это в свое удовольствие. Они никогда не узнают, что происходило за кулисами. В этом весь смысл. — А что, если для меня смысл как раз в том, что происходило за кулисами? — взорвался Питер. — Все здесь, в этом зале, в гримерках, в репетициях. В вас весь смысл, вы понимаете? А вас даже на сцене не будет, никто не увидит! — Паркер… — Я не хочу танцевать перед теми, кто ничего не понимает! Они не заслужили видеть это, они не знают, как это! Все было здесь, когда это делали вы, на сцене лишь пародия! Я чувствую это не так, я чувствую это только здесь. Они не знают, что здесь было. Они не знают этот спектакль. У Питера на глаза наворачивались слезы. То ли от того, что он больше не хотел абсолютно ничего, то ли от того, что он просто вот так все испортил. Старк возненавидит его. Он никогда не заговорит с ним, как раньше, он не будет больше к нему добр, не станет даже злиться и издеваться, заставлять повторять одно и то же по десять раз, касаться его руки, потому что Питер снова неправильно ее держит, не будет этим одним касанием переворачивать весь мир с ног на голову. И зачем нужно было все это говорить? — Питер, — мягко сказал Тони, поднимаясь с пола и спиной направляясь к двери. — Я был здесь, и я все видел. Танцуй завтра для меня. Он впервые сказал «Питер», и этого было достаточно. Паркер готов был танцевать для Тони вечно, и только для него.