За сценой

Питер быстрым шагом пересекал один за другим коридоры театра. Он не знал, куда себя деть, что делать со своим телом и со своими мыслями. Со вчерашнего вечера он ничего не ел — кусок в горло не лез. Костюмеры в один голос твердили, что он должен сидеть на месте, чтобы, не дай бог, ничего не порвать. Питер никого не слушал. Был только один человек, которого он послушал бы сейчас — которого он послушал бы всегда. И именно его рядом не было. Все танцоры пребывали в легком шоке от того, что в день премьеры хореограф-постановщик даже не появился. Напутственные слова? Наставления? Хотя бы порция очередных упреков? Ничего. Хотя все объясняли это просто: «Ну это же Тони Старк!» Старк, не Старк, а Питеру явно не хватало поддержки, несмотря на то, что со всех сторон на него сыпались пожелания удачи и хлопки по плечу от друзей. Нет, этот рукав точно порвется, и в костюмерной его убьют. Он знал, что тетя Мэй сидит на балконе. ЭмДжей тоже обещала прийти. Нед никогда не любил балет, но и он пожелал Питеру успеха. И все же, это было неважно. Паркер был уверен в себе на сто процентов — он всегда справлялся, всегда чудесно танцевал. Впервые в жизни ему не хотелось танцевать вообще. Только закрыться ото всех в самой дальней гримерке и не выходить долго-долго, словно он обиженный на весь мир ребенок. Ну, Тони Старк и был для него всем миром, так что все вполне логично. Он оставил его. Просто взял и не пришел. Скорее всего, из-за вчерашнего разговора. Питер винил себя: не спались он вчера, Тони был бы рядом. Сайт авиакассы проверен, рейс Лондон — Нью-Йорк через час. Старк наверняка уже в аэропорту. Питер чувствовал, как его надежды падают и разбиваются об пол. Тони вчера не выглядел ни обиженным, ни разозленным. Что случилось сегодня? Вероятно, обдумал все ночью и пришел к выводу, что все это ненормально, что чувства Питера — это извращение, которому не место в мире искусства. Или решил, что мальчишка все-таки того не стоил. Питер хотел заставить Тони пожалеть. Хотел увидеть завтра заголовки в газетах: спектакль Тони Старка признан критиками лучшим спектаклем последнего десятилетия. И Тони прочитает об этом. И поймет, что самая фатальная ошибка в его жизни — решить, что Питер Паркер не достоин его присутствия. Ноги сами несли Питера к сцене. Он знал здесь каждый поворот, каждый закоулочек, все короткие пути и потайные дверцы. Это был его театр. Место, где он научился танцевать и где он теперь учил танцевать других. Никто не отнимет у него этого. Он жил без Тони 19 лет, и может прожить без него всю жизнь. Вокруг раздавалось: «Питер, вот ты где! Тебе выходить через пять минут!» Питер не слышал. Он слушал только себя самого. Шаг, шаг, прыжок. Он на сцене. Вокруг не видно ничего, свет прожекторов падает в глаза, и это все равно, что выступать в пустом зале. Музыка, которая долбила по ушам несколько месяцев, настолько приелась, что стала саундтреком к его жизни, незаметная и ненавязчивая. Питер не следил за движениями. Раньше надо было, и он прекрасно с этим справился. Теперь оставалось танцевать по накатанной: ничего не контролировать, не держать себя. Тело все сделает само. На этой сцене он — звезда. Самый талантливый. Просто лучший. Грань между внутренней силой, уверенностью, независимостью и «посмотри, мистер Старк, что ты потерял» была неразличима, и Питер сам этого не понимал.

***

Гримерка, букеты, поздравления. Питер решил, что напьется сегодня. Все друзья и коллеги вокруг него без умолку говорили о том, что это будет самая успешная постановка в истории. — А вы не разочаровали. Все было просто супер. — Все вдруг замолкли. Ну конечно, кто еще заходит без стука. — Я редко это говорю, но получилось просто нереально. Вы все молодцы. Особенно наш солист. Раздались аплодисменты, ничего не значившие для Питера. То есть он все видел? То есть… то есть… — Вы даже не представляете, какие сливки общества слетелись на вашу премьеру. Я только что принял столько поздравлений от всех этих псевдо-экспертов, сколько и в страшном сне не приснится. В общем, считайте, что цены на билеты только что выросли вдвое. Потому что вы профессионалы. — Выпейте с нами, мистер Старк! — предложил кто-то сквозь всеобщий смех. — Нет, ты что, я слишком крут для пластиковых стаканчиков. И я вообще-то собирался забрать у вас Паркера, ему срочно нужно кое-что покрепче. «Наверное, я совсем плохо выгляжу,» — подумал Питер и направился вслед за Тони. Они шли по коридорам обратно в сторону сцены, но уже к балкону. Отсюда открывался чудесный вид на то, как раздвигаются декорации и один за другим выключаются прожекторы. Становилось все темнее. Тони без остановки твердил, что выступили все отменно. — Хватит, — прервал его Питер, — если бы вам действительно было дело до этого, вы были бы здесь. — Что? Я весь день был здесь. Проверял каждую мелочь. Я был первым, кто вошел в этот зал с утра. — И даже не нашли секунды, чтобы подойти ко мне? Типа, «привет, Питер, удачи тебе, все будет ок». Мне было бы достаточно. — Я решил, тебе нужно провести время наедине с собой. — Ну, вы неправильно решили. — Что, обижаешься? — в глазах Тони сверкнули озорные огоньки. Питер был готов простить ему геноцид. — Да я чуть из окна не выпрыгнул. Питер ненавидел себя за то, что его обида продержалась 3 часа. Он готовил долгий монолог о том, как жесток был Тони, когда оставил его, как ему пришлось предпринять титанические усилия, чтобы жить дальше, не оглядываться в прошлое, и другие глупые мысли, обычно приходящие в голову, когда едешь в автобусе под дождем. Стоило Тони появиться на горизонте, как Питер забыл про свои чувства и свое достоинство, вся злость в нем медленно растеклась лужей и заплескалась внутри уже совершенно другими эмоциями. И Тони он тоже ненавидел. За безграничную власть, которую тот над ним имел, за то что каждое его слово становилось одновременно проклятием и молитвой, за то, что он стоит тут такой весь распрекрасный и делает вид, что ничего и не было, что это не он разбивает сердце мальчика, который успел в жизни влюбиться по-настоящему только один раз — и так неудачно. Каково это — быть Тони Старком? Ломать людей и не задумываться об этом, говорить все, что думаешь, вообще не считаясь с последствиями, оставлять Питера наедине с тем беспорядком, который устроил сам? — Вот что, Питер, — начал Тони, увидев, что в глазах Паркера начали появляться слезы. — Тебе нужно поправить нервы. Я знаю в Нью-Йорке хорошего психотерапевта… — В каком еще Нью-Йорке? — Ну, знаешь, один из крупнейших городов… — Мистер Старк. Тони придвинулся ближе к Питеру, так что тот мог чувствовать его дыхание со вкусом мятной жвачки. Питер хотел остановить время. — Выглядишь, как умный мальчик, а все забываешь, — мягко произнес Тони. — Говорили же. Станцуешь хорошо — возьму к себе. Неужели забыл? — Не забыл. — Ну вот. Сезон закончишь, пакуй вещички, и в Штаты. Возможностей больше, считай, весь мир к твоим ногам. Питер был готов, что будет больно. Но не настолько. Это жестоко — заставлять его вот так выбирать. Предлагать ему все без возможности все забрать. Бросить Королевский театр ради Тони? Бросить Лондон, тетю Мэй (которая отпустила бы его, как только бы он попросил), своих маленьких учеников, свою родную сцену? Он вырос здесь, встал на ноги, стал тем, кем он является сейчас. Это было бы предательством. — Мистер Старк. — Да, да, благодарности принимаются. Нам нужны такие, как ты… — Тони, я никуда не поеду. Мурашки побежали по всему телу. Он действительно говорит это, отказывается. В глубине души Питер знал, что поступает правильно, но не мог признаться себе в этом. Он не мог посмотреть на Тони, боялся увидеть в его глазах укор, разочарование, ненависть. «Не заставляй меня, не делай со мной того, чего я так сильно хочу, чтобы ты сделал.» — Вот так, значит, — заключил Тони. — Простите. — Говорить это было настолько стыдно, что даже Питер не мог припомнить более неловких ситуаций. — Я очень благодарен вам за все ваши уроки, и я понимаю, что вы потратили время… — Дурачок ты, Питер. Ничего не понимаешь. Ну, Питер правда мало что понимал. Только то, что дурачок звучит слишком приятно. — Нет, ну ты серьезно думал, что я перелетел океан, потому что ты как-то по-особенному танцуешь? Да опомнись, парень, незаменимых танцоров нет. Таких, как ты, много. Помнишь, я говорил про дублера? Не врал ни разу. Внутри Питера все медленно сдувалось, как шарик. Всю его гордость было так легко растоптать этому великому человеку, который держал в руках весь мир. — Но скажи мне, — продолжал Тони, — ты хоть раз видел себя со стороны? — Да нет, что-то не приходилось. — Ты даже не знаешь, какой ты потрясающий. Я увидел твою улыбку на видео, услышал голос и понял, что все это время искал тебя. Человека, который еще не пропитался насквозь ненавистью к жизни, и… — Тони старался подобрать слова. Странно для него. Неужели он взволнован? — Ты и есть сама жизнь. Надежда. Стремление. Ты такой светлый, даже не представляешь. Просто лучик какой-то. Я вот за этим приехал, — Тони коснулся ладонью груди Питера, где отчаянно билось сердце. Питер не сдерживался. Лучикам тоже можно плакать. Ему было плевать на упущенные возможности, на внутренние преграды, которые так быстро разрушились, на свои глупые переживания. Он всегда видел в Тони больше, чем видели все остальные. Пока все были в восторге, он был по уши влюблен, настолько, что не мог себя сдерживать, не мог контролировать свои чувства и слова. И Тони испытывал то же самое. Он тоже что-то в нем нашел. Хотя теперь уже было неважно. — Я правда не могу. — Я понимаю. Все хорошо. — Нет, не хорошо. — Ты только успокойся, ладно? Не хочу, чтобы ты плакал из-за меня. Эта фраза заставляла плакать еще больше. Тони вытер пальцем со щек Питера слезы. — Я не останусь в Лондоне. — Почему? Тони, еще хоть недельку! — Питер чувствовал себя маленьким мальчиком, особенно когда Тони держал его лицо в своих мягких красивых руках. — Ты же знаешь, чем больше мы сейчас натворим, тем сложнее будет потом. — Хватит говорить умные вещи. — Подожди, еще только одну. Убедись, что к 35 годам ты сможешь создавать что-то сам, иначе останешься без работы. Не забывай, что я говорил про кальций. Не верь, если кто-то говорит, что ты ничтожество — даже я. И не взрослей никогда. Все, наставления закончены. Питер всхлипнул. — Не грусти, мы еще не раз встретимся. — Я не хочу встречаться. Я хочу с тобой быть. Тони поцеловал Питера в губы так нежно и ласково, как не целовал еще никого. Питер ответил так страстно, как еще никому не отвечал. Затем прижался к его груди и обхватил любимое тело руками — два дня назад это казалось невозможным. Тони одной рукой гладил его по спине, а другой зарывался в жесткие от лака волосы. — Я обещаю никогда не делать вид, что этого не было. — Я никогда не смогу делать вид, что этого не было. Питер вдыхал запах футболки Тони в надежде запомнить его навсегда. Совсем скоро все закончится, и он снова будет без него, как раньше, но все уже будет по-другому. Господи, как же он любил Тони. Каждой клеточкой своего тела хотел никогда его не отпускать. Но нужно было отпустить, чтобы самому остаться собой, чтобы выбрать себя, чтобы поступить правильно. Тони был прекрасен, он был всем для Питера, но он не мог заменить ему дом. И вот Питер чувствовал, как этот дом пустеет, пока Тони спускается по лестнице, чтобы тоже сделать правильный выбор.