Любовь - это болезнь

      В коридоре первого этажа общежития Кёнсу застал не самую приятную для себя картину. Чонин стоял, оперевшись спиной на стену возле, как Кёнсу знал, своей комнаты и целовался с той самой девчонкой, с которой он видел его на вечеринке. Если быть точнее, то поцелуй этот едва ли походил на простой поцелуй — эта парочка буквально пожирала друг друга. Чонин с силой прижимал девушку к себе, сжимая её талию под тонкой блузкой, и едва ли не тёрся о её бёдра своими.       Кёнсу так и замер в начале коридора, совсем забыв, как двигаться. Его буквально парализовало от того, что он увидел. Он ведь впервые видел такого Чонина. Разве что только в своих фантазиях. Вот только в действительности Чонин был не с ним, а с какой-то девушкой, и от этого внутри буквально всё раздирало, заставляя морщиться от почти физической боли.       В какой-то момент девушка отстранилась, начала о чём-то недовольно причитать и дёргать Чонина за одежду. Только теперь Кёнсу увидел, насколько сильно был пьян Чонин — он даже не мог толком стоять, и, видимо, это и не нравилось его девушке. Она засовывала руки в карманы его ветровки и джинсов очевидно в попытках найти ключ, но не могла, а от того начинала терять терпение. И Чонин даже не пытался ей помогать, лишь пьяно улыбался, покачиваясь. На большее его не хватало.       Внезапно он взглянул в сторону Кёнсу и заулыбался ещё шире.       — Эй, ты там… подсматриваешь? — выдал он, усмехнувшись, и в этот момент чуть ли не завалился на девушку, потеряв равновесие, — или… присоединиться хочешь?       Он пьяно засмеялся собственной шутке, и девушка, отпихнув его обратно к стене, обернулась на Кёнсу, а затем снова недовольно посмотрела на Чонина.       — Боже, как можно было так накидаться? — пожаловалась она, а затем вдруг оттолкнула Чонина от себя сильнее. — Сегодня обойдёшься собственной рукой.       С этими словами она важно взмахнула своими длинными волосами и, последний раз недовольно взглянув на своего неудавшегося любовника, потянувшегося было за ней, двинулась в сторону лестниц.       Кёнсу не знал, что делать. Чонин всё так же продолжал стоять у стены, но теперь сам пытался найти в собственных карманах ключ от своей комнаты. Ему удалось сделать это довольно быстро — тот всё это время был во внутреннем кармане его ветровки, о котором девушка видимо не знала, и теперь Чонин безуспешно пытался попасть этим самым ключом в замочную скважину, постоянно промахиваясь, что выглядело бы комично, не будь Кёнсу так расстроен увиденным минутою ранее.       — Не поможешь? — всё так же улыбаясь, внезапно обратился к нему Чонин после того, как ключ выпал из его рук, с тихим звоном ударяясь об пол.       Кёнсу, словно загипнотизированный, медленно двинулся в его сторону, с каждым шагом чувствуя, как его тело становилось всё слабее и слабее. Была ли в этом виновата резкая боль в области груди? Казалось, будто сердце выкачивало из его тела энергию в попытках восстановиться.       Наконец, Кёнсу оказался рядом с Чонином и, пытаясь не вдыхать запах алкоголя, такого знакомого парфюма и приторных женских духов, исходящий от него, поднял с пола злосчастный ключ. Его руки тряслись почти так же, как у Чонина, хоть он и явно выпил меньше того, но в итоге он и сам не сразу смог вставить ключ в замочную скважину, промучившись долгих полминуты. Наконец, дверь открылась, и Чонин тут же ввалился внутрь, хватаясь для опоры за Кёнсу и неосознанно вталкивая в комнату.       Ввалившись, он тут же тяжело упал на кровать.       — Ты ведь сделаешь вид… что ничего не видел, — запинаясь говорил он, безрезультатно пытаясь сбросить с себя ветровку. — Я таааааак облажался.       Кёнсу не мог понять, почему всё ещё не выбежал прочь за дверь. Почему продолжал смотреть, как Чонин, так и не справившись с ветровкой, провёл рукой по собственному всё ещё возбуждённому члену, явно проглядывающемуся сквозь тонкую ткань джинсов.       — Чёрт, — он вдруг скривился, а затем резко поднялся и, всё же скинув мешающуюся куртку, откинулся спиной на стену. Очевидно его мутило лежать на спине и он решил сесть. — Ты… не выйдешь? — он тяжело дышал.       Кёнсу понимал, что Чонин только что выгнал его. А ещё он понимал, что тот собирался всё же сделать так, как и сказала та девушка, и помочь себе рукой, потому что уже расстёгивал ширинку своих джинсов. Но то, чего Кёнсу не понимал, так это почему его тело, вопреки здравому смыслу, понесло его вовсе не прочь из этой комнаты.       Говорят, любовь — это болезнь, и видимо болезнь Кёнсу, наконец, достигла своей финальной стадии, поражая клетки головного мозга. Иначе как объяснить то, что Кёнсу собирался сделать.       Хотя было ли это его осознанным решением, он так и не понял. Он вообще ничего не понял, потому что и сам был пьян, но в следующий момент, когда он очнулся, он уже стоял на коленях между разведённых ног Чонина и сжимал пальцами его возбуждённый член. А ещё в следующий момент уже обхватывал его губами.       Чонин, казалось, тоже ничего не понял. В первые мгновения он растерянно упирался в его плечи руками то ли в попытке оттолкнуть, то ли ещё для чего, но затем вдруг громко выдохнул и полностью расслабился, прикрыв глаза от приятных ощущений. Кёнсу почувствовал его руку у себя на затылке и продолжил усиленно сосать.       Это было нихрена не романтично. Совсем не так, как он представлял. И длилось, казалось целую вечность, хотя по факту прошло всего лишь несколько минут. Он не мог сказать, какие чувства испытывал в этот момент. Внутри всё смешалось настолько, что он ощущал себя так, будто сошёл с ума. В какой-то момент ему даже показалось, что всё это нереально, что такого просто не могло быть. Не мог же он сейчас и правда сжимать член Чонина в своих руках и обхватывать его своими губами. Это не могло быть взаправду.       Но реальность всё же настигла его сознание, когда Чонин с тихим стоном излился. Кёнсу тут же отстранился, растерянно наблюдая за тем, как белёсая сперма выстреливала ему в руку, растекаясь по ладони и всё ещё напряжённому члену. Он не мог поверить в то, что происходило. Зачем он это сделал? И сделал ли вообще? И что делать теперь?       Он поднял взгляд вверх, только чтобы увидеть такой же растерянный взгляд Чонина, который, смотря на него сверху вниз, внезапно резко прикрыл себе рот рукой и, рывком поднявшись с кровати, поспешно ретировался в ванную комнату.       Кёнсу подумал, что никогда не чувствовал себя хуже, чем сейчас — когда Чонин убежал блевать в туалет после того, как он сделал ему минет. И ему потребовалось немало времени, чтобы заставить себя подняться с места и уйти из проклятой комнаты, насквозь провонявшей алкоголем и чужим возбуждением.       Уже у себя он отчаянно намывал собственный рот и руки, пытаясь смыть с них остатки успевшей высохнуть спермы. Наверное, по большей части он надеялся смыть с себя только что произошедшее, будто это помогло бы стереть это событие навсегда, словно его и не было.       Вот только это было невозможно.       Кёнсу чувствовал, как в уголках глаз собирались слёзы, готовые вот-вот хлынуть наружу. Их он тоже не мог остановить.       Он проплакал полночи, ежась от холода в собственной кровати, пока, наконец, не уснул, в сотый раз пообещав себе, что больше никогда даже не приблизится к алкоголю.       И к Ким Чонину по всей видимости тоже.