Stranglehold

«Смерть тех, кто творит бессмертные дела, всегда преждевременна». Как такое могло произойти? Вопрос, который не имеет ответа. Который без толку орать полицейским, осматривающим тело, медикам, забирающим труп, даже Мэг, успокаивающей его. Это было бесполезно, потому что Кастиэля никто не слышал, казалось, он даже сам себя не слышал, разве что какие-то отголоски, отдаленно напоминающие собственные вопли. Единственное, что осталось в голове, звенело в ушах, подобно тысячам, миллионам тысяч колокольчиков. Внутри все взорвалось, будто какой-то террорист запустил прямо в душу, в разум, бомбу, и все органы тут же стало замыкать, как перегоревшие лампочки. Защемило сердце. Стало тяжело дышать. Тогда, в кабинете, Новак чувствовал, как Мэган подхватила его и стала прижимать себе. Гладить по волосам в попытках, жалких и бесполезных попытках успокоить своего напарника. Весь этаж сбежался поглядеть на это зрелище, и где-то далеко, на задворках своего подсознания Кастиэль мог отметить, что это очень неприлично. Смотреть вот так вот на мучения человека, стоять, как будто здесь не горе настоящее, а уличный бой. Не хватало только камеры с телефоном. Но Мэг, она как всегда пришла на помощь, за что Кастиэль был ей более чем благодарен, она всех быстро разогнала, шикнув на них, как на набежавших к шуму кошек. Сотрудники быстро расступились, продолжая что-то нашептывать друг другу, как будто это было чем-то интересным. Мастерс про себя решила, что завтра же эта тема станет самой обсуждаемой в их коллективе. Ну и плевать. На все ПЛЕВАТЬ. Кастиэль чувствовал, как равнодушие ко всему, кроме случившегося с его братом, затопило внутренности. Все это несерьезно, даже смешно. Бальтазар мастер разговоров, он мог бы заболтать этого урода, поднявшего на него руку. Мог убежать от него, скрывшись в дебрях парка. Но именно сейчас он просчитался. Кастиэль не был уверен, что в состоянии идти на опознание. И в состоянии сказать Франциску о смерти его первого сына. Кастиэль даже сам себе не мог сказать о гибели Бальта... Это все как гром среди ясного неба. Туча появилась из ниоткуда. Может быть, семья Новаков и ожидала что-нибудь подобного — но уж точно не с той стороны. Кастиэля отпустили домой, как только Мэган настояла на этом, очень убедительно глянув на начальство. Они ее любили — способная девушка, а какая сообразительная! Их команда - Новак и Мастерс - была просто идеально подобрана. Как будто они родились для того, чтобы вместе ловить преступников. Поэтому мистер Хэтфилд сразу отпустил их обоих, Мэг в первую очередь для поддержки. Отпускать Кастиэля одного не представлялось возможным. Он бы не смог сделать и пары шагов до лестницы, а рухнул обязательно вниз. Поэтому Мастерс - единственный друг Кастиэля на работе, согласилась, а точнее сама вызвалась отвезти его до дома, налить успокоительного и лишь потом, когда ее товарищ бы пришел в себя, возможно, отоспался, отправилась бы вместе с ним на опознание в морг. Отпускать его одного было просто рискованно. Ему нужна была поддержка. По жизни ему ее обеспечивал брат, а сейчас... Сейчас пришло осознание, что все закончилось. Птенец остался один, птенец, не умеющий летать. Кастиэль в свои двадцать восемь ощущал себя маленьким ребенком, потерявшимся на вокзале среди огромного количества незнакомых, чужих людей. Все они серой массой замелькали перед глазами Новака, и он почувствовал себя героем какого-то фильма с плохим концом. Это и правда был плохой конец. Опознание прошло очень болезненно, но после успокоительных Новак стал вести себя более спокойно и флегматично. Он посмотрел на бесстрастное, сейчас похожее на игрушечное, лицо своего брата и сказал лишь одно тихое: «да». Это был он. Лежал прямо здесь, на столе, укрытый до плеч белоснежной, девственно чистой простыней. Как будто манекен. Белый словно снег, сейчас его светлые волосы не создавали контраста с чуть загорелой кожей. Глаза были закрыты, а его шея — раздроблена. Хоть кровь уже и свернулась, становясь грязно-красного цвета, она отлично выделялась на бледной-бледной коже покойного. Кастиэль поднял руку и взял холодную, как лед, ладонь в свою, теплую и сухую. Сердце пропустило пару мгновений, и на секунду показалось, что, когда пальцы Новака коснулись нижней стороне запястья, там еще бился пульс. Но тут же Кастиэль одернул себя, ощущая, как жгучее чувство потери разливается по венам, ударяет в мозг. До того, как он увидел труп своего брата, вот здесь, прямо в одном из моргов Коттидж-Гров. Бальтазара. Своего наставника, учителя. Самого отчаянного философа, самого остроумного шутника. Прямо на железном, холодном, как и его кожа, столе. Сердце уходило в пятки, колени подкосились, и все, что спасло его от падения, — это Мэг, взявшая мужчину под локоть. Кастиэль с каменным лицом что-то пробормотал патологоанатому, а тот принялся заполнять бумаги, попутно что-то объясняя Мастерс о причинах смерти Бальтазара Новака. Смерти. Это слово никогда не звучало для Кастиэля так ужасно-отчаянно. Так... Страшно. Печально. Новак поспешил уйти из морга сразу же, как только представилась такая возможность. Возможность увидеть негреющее солнце, которое высунется-таки хоть на пару минут из своего туманного укрытия, чтобы осветить застывшее лицо Кастиэля. Это было лучше, чем ощущать холод морга, пропитывающий каждую клеточку кожи. Каждую клеточку разума — кажется, этот ледяной воздух впитался даже в голову, пробрался везде, постоянно напоминая, что ничего больше нет. Пустота. Только чувство потери и жажда мести — больше ничего. Совсем. И воспоминания. Поначалу холодными дорожками воды, бегущие по венам, а затем — словно ледяной душ на голову. Глаза защипало. И солнце снова скрылось за тучами. – Тебя отвезти в больницу? – тихо нарушила молчание Мэг, садясь на водительское сидение. Кастиэль бесстрастно посмотрел вперед себя пустым взглядом, ничего не видя перед собой, казалось, он рассматривал воздух. – Да, – хрипло сказал Новак — за последнее время он мало говорил, отчего постоянно хрипел. Прочистив горло, он кивнул. – Хочу рассказать... Кхм. Отцу. Он еще не знает. Мэган сделала подкрашенные брови домиком и аккуратно, словно боясь сделать что-то не то, завела авто. «Фольксваген» заурчал мотором, но даже его шум показался сейчас Новаку похоронной песней. Мастерс завидела влагу в уголках его глаз и тут же протянула руку, взяла ладонь Кастиэля, лежащую на его бедре, в свою и осторожно сжала пальцами. Мэг всегда была не сильна в словах. Все, что она умела достаточно хорошо - острить, уж что-что, а именно это у нее получалось отлично. Кастиэль говорил, что с Бальтазаром Мэган бы отлично поладила, что и случилось со временем. Она хотела сказать этим жестом, что все еще рядом. Прямо здесь. Поможет чем сможет, разве не так поступают друзья? Мастерс больше не знала друзей у Кастиэля — быть может, она вообще очень мало о нем знала. Но именно сейчас Мэг своим сердцем — прежде всего у нее было женское сердце — чувствовала, что нужна Новаку. Именно сейчас. – Ты справишься с этим, – сказала тихо Мастерс, еще раз аккуратно сжимая его ладонь, а затем отпустила и взялась за руль. – Я знаю, что справишься. Кастиэль прикрыл глаза, но тут же распахнул их, потому что пред ним тут же предстал его бледный брат. Это был ужасный сон, случившийся наяву. Новак мечтал проснуться, мечтал забыть. Такое он не видел даже в кошмарах. Такую боль не испытывал еще никогда. Это была особенная боль — боль утраты. – Я уже не уверен в этом, – тихо и безрадостно усмехается Новак, чувствуя, как щиплют глаза от нахлынувших эмоций. Твою мать, когда он последний раз плакал? Лет десять назад? Двадцать? Кастиэль даже не помнил. – А ты будь уверен, – несмело предложила Мэг и замолчала, глянув на него один раз. Тот пожал плечами. – Не могу. До больницы ехали молча. Никто не решался сказать ни единого слова, потому что атмосфера была слишком угнетающая. Какая-то мрачная, даже тяжелая. Осадок от морга еще остался — такие места вообще нельзя посещать без подготовки. Это же тяжело — точно так же, как и психиатрические клиники. Все это было слишком мрачно и угнетающе. Франциск не сразу понял, что произошло, но когда до него дошло, пришлось звать медсестер. Отец схватился за сердце, с которым у него и были в последнее время проблемы — Кастиэль проклял все вокруг, видит Бог, он не хотел говорить папе до того, как ему стало бы лучше. Врач сказал, что сейчас мистеру Новаку не стоит волноваться, и постарался успокоить, что смерть пока что (это чертово «пока что» пугало) ему не угрожает. Тем не менее, Франциска перевели на этаж повыше, в реанимацию, из-за чего Кастиэль потерял последнюю веру во что-нибудь хорошее. Он не мог потерять двух единственных близких людей так сразу. Это... это перебор, правда. Мэг в точности процитировала слова мистера Соултера — врача, и просила не переживать. Она быстро отвезла Кастиэля домой, проводила до самых дверей и спросила, не нужно ли ей остаться. – Ты уверен, что не хочешь, чтобы я с тобой пошла? – еще раз уточнила девушка, когда стояла около белых дверей. Кастиэль кивнул и принялся искать ключи. – Если что — ты просто скажи, ладно? Я же обязательно приду, ты знаешь, – она сжала губы в тонкую полоску, взглянув на тени под глазами друга. – Я могу и сейчас остаться, если хочешь? – неуверенно предложила она, но Новак покачал головой. – Не надо, – тихо ответил тот, – ты и так очень многое сделала для меня за последние дни. Ты знаешь, как я дорожу этим и ценю это, – выдохнул Кастиэль, не смотря в глаза Мэган. – Но сейчас я хотел бы побыть один. Подумать, что делать дальше. – Ты всегда может обратиться ко мне, – тут же заверила его Мастерс. Кастиэль слабо улыбнулся, он никогда не видел Мэг такой заботливой. Это удивительно. – Просто скажи. Кстати, у меня есть знакомые в похоронном бюро, хорошие знакомые. Они помогут с похоронами за полцены. Что скажешь? Новак слабо улыбнулся, но в его глазах по-прежнему была грусть. – Это было бы хорошо, – ответил Кастиэль. – Еще раз спасибо, – шепнул Новак и обнял ее за плечи. Сейчас поддержка для него была ценнее золота. – Я обо всем договорюсь с Джеймсом, – заверила Мэган, крепче прижимая друга к себе. – Буду тебе признателен. – Все будет в лучшем виде, приятель, - хлопнув Кастиэля по плечу в последний раз, Мастерс скрылась из виду, сев в машину. * * * Похороны прошли тихо и мирно на городском кладбище, неподалеку от протекающего там ручья. Место было отличное, солнечная сторона, но при этом рядом стояла большая старая осина. Кастиэль простоял у могилы дольше всех, даже тогда, когда все уже ушли, даже отец. Франциска отпустили из больницы всего лишь на день; всю подготовку к похоронам и сами похороны Новак и Мэган взяли на себя. Мастерс не присутствовала на кладбище в тот день, но Кастиэль заверил, что с ним все будет в порядке. Единственное, что он хотел сказать Бальтазару в последний раз — так это: «Спасибо». Просто спасибо за все. За его помощь, за его поддержку, которую он оказывал своему брату все эти годы со дня его рождения. За то, что Бальт не отказывался от него ни при каких условиях. За то, что был братом. Был рядом. Помогал идти в жизни. Просто «Спасибо». За каждый совет. Надгробие глядело на Кастиэля его собственным отражением, ветер колыхал цветы, искусственные и настоящие, ленточки на венках. Черными печатными буквами было написано имя, и Кастиэль еще раз пробежался по нему глазами, после чего тут же зажмурил их. Хотелось проснуться, но из этого ничего не получалось. Это все реальность. Это не сон. Осознание острым клинком резало по мозгам, накладывая свой отпечаток на душе Кастиэля. Все верно. Считать это сном последние несколько дней — даже смешно. Вчера Кастиэль вдруг перестал помнить, что его брат мертв. Он сидел себе в гостиной у себя дома и читал книгу, как вдруг решил позвонить Бальтазару. И вот-вот он потянулся к телефону, как воспоминания громом и молнией обрушились на его разум, затуманивая его. И тогда Кастиэль решил сделать это: мстить. Идея найти убийцу пришла практически мгновенно, когда Новак все-таки остался один, без попечительства Мэг. Эта мысль ударила в голову подобно стреле, пронзившей все внутри. Злоба ледяной лавой протекала по жилам, по каждой вене, чувство ненависти затмило глаза, и Кастиэль решил одну вещь: если когда-нибудь ему удастся найти этого ублюдка, который посмел отобрать у него брата (а он найдет этого ублюдка), то Кастиэль будет просить смертной казни. Да, этого мало. Единственное, что ему смогут предъявить — это умышленное убийство и дать срок не больше двадцати лет. Вот и все. Никакой жестокости. Ничего подобного. Он отсидит свои чертовы десять лет (потому что за примерное поведение его однозначно выпустят раньше) и вернется к своим грязным делам. Ублюдок. Новак не посмеет уйти в отставку или тем более умереть, пока не найдет этого подонка. У Кастиэля не хватало ненависти, слов, чтобы описать свои чувства, съедающие его изнутри. Кастиэль Новак отомстит, во что бы то ни стало! И именно тогда он стал копать. Поначалу думали, что это, ну, обычный убийца. Такое бывает. Иногда, видя дорогие пальто и заманчивые чемоданчики, воры собираются их отобрать и ограбить, но ничего не получается и приходится убивать. Но то, с каким усердием забивали жертву в угол, как рыбаки свою дичь в сети, с каким рвением резали горло, стараясь отпилить как можно больше. У Бальтазара ничего не украли, разве что бумаги разбросали по всему диаметру места убийства. А потом Кастиэлю сообщило начальство: разыскивать Хантера в Миннесоте стали лишь потому, что здесь было совершено похожее убийство. Кастиэль не мог назвать его как-то по-другому, нежели психом и подонком, его кличку Новак буквально выплевывал, когда говорил о нем Мэг. Мастерс видела все в глазах своего друга, но его чувств ей понять было не дано. Именно поэтому она стала отговаривать Новака браться за это дело — но ФБР уже начали расследование. Если к смерти Бальтазара был причастен Хантер, что было практически доказанным фактом, то следовало начать оперативное расследование сейчас же, пока преступник снова не залег на дно и не уехал из Коттидж-Гров. Это был его, собственно придуманный почерк: сильно перерезанное горло, почти что отсеченная голова, держащаяся лишь на одном честном слове. Никто не убивал с такой точностью, с определенным распорядком, никто, кроме Хантера. Как этот человек мог так идеально выполнять свои грязные дела? Не оставляя после себя ничего, ни единого следа, отпечатка! Кастиэль знал лишь одно: каждый, даже самый опасный и умный преступник (а если мы говорим о таких экземплярах как серийные убийцы — то и подавно) все равно оставит после себя отпечаток. Любой. Даже самую незначительную вещь, которую не заметили бы при обнаружении тела никакой полицейский, ФБР могли использовать в качестве улик. Все, что угодно. Потожировые следы, отпечатки от ботинок, в конце концов, выплюнутую жвачку. Это дало бы хоть что-то. Но так действовали все — или почти все — кроме него. Этот экземпляр по расследованиям Кастиэля был чем-то другим. Он был аккуратен, как никто другой, осторожен и расчетлив. Сукин сын. Просчитал все до мелочей — вот залог его успеха длиною в шесть лет. Размером в восемь невинных жертв. Вот, благодаря чему он еще не был пойман. Из-за его чертовой расчетливости. Он просчитывал все до секунд, сначала гнался за жертвой, загоняя ее в такие дебри, что находят тела только через несколько суток, а затем перерезал горло. Да так сильно, что почти что отсекал голову к чертям. Но пока тело найдут, ничего не останется — никаких следов. А уж об окурках или жвачках и речи идти не могло — кто угодно, только не Хантер. Он был очень опытен и опасен, быть может, поэтому так его и прозвали. Охотник. Поймать серийного убийцу по прозвищу Хантер — дело всей жизни специального агента ФБР по криминальному следственному отделу Кастиэля Новака.