Stranglehold

Кастиэль проводил на работе все свое время даже тогда, когда этаж, опустев, становился темным, и единственное, что спасало помещение от полнейшего зимнего мрака — настольная лампа. Новак постоянно что-то печатал в своем ноутбуке, периодически отрываясь лишь для того, чтобы отхлебнуть неизвестно какой по счету стаканчик кофе. Мэг ругала его, когда он оставался в конце рабочего дня совершенно один, уткнувшись в монитор компьютера. Так продолжалось уже третью неделю. Неумолимо приближалась зима, недавно выпал первый снег и тут же растаял, оставляя за собой лужицы. Самая главная проблема розыска такого парня, как Хантер, это отсутствие каких-либо улик или следов. Ни отпечатков от подошвы кроссовок, ни свидетелей, ни окурков, жвачек, отпечатков пальцев на чемоданчике жертвы, потожировых следов — те уже успели исчезнуть. Все эти факты делали данного преступника чем-то особенным, не похожим на множество других маньяков, которых Кастиэль за свое время службы в ФБР успел словить или о которых хотя бы слышал. Например, последний серийный убийца, которого Новак и Мастерс поймали, был Александр Дженкол, на счету которого три особо жестоких убийства, совершенных длинной металлической палкой, воткнутой прямо посередине живота, в желудок, палкой, прошедшей насквозь. Но того удалось вычислить практически мгновенно, по выброшенному лому в двухстах метрах от трупа, прямо в канаве, в которой, как оказалось, просто-напросто не было воды. Оставшиеся отпечатки пальцев сыграли большую службу, все, что оставалось полиции — это вбить их в базу данных и тут же найти совпадения. Взяли горяченького, быстро и без лишних движений, спасли четвертую жертву. Но Хантер не Александр. О нем не было известно ничего, что могло помочь следствию: ни внешности, ни возраста, ни одежды, ни особых примет. Единственные свидетели — деревья, которые были своеобразными очевидцами жестоких убийств, происходящих прямо под ними. Единственное, что оставалось ФБРовцам — это догадываться. Хантер — это кто-то, кто располагал силой, умом и ловкостью. Сорокалетний мужланский дядька не мог бы такого устроить. И убийца в первую очередь мужчина. Нужна была достаточно большая сила, чтобы повалить жертву на землю, держать ее за шею или шкирку прежде, чем убить; женщина проделать подобное просто не смогла бы. Но Хантер одновременно и не какой-то качок, боксер или любой другой тяжеловес. Если бы он был настолько силен физически, не был бы таким поворотливым, вряд ли забежал бы в такие дебри сам. Отсюда вытекало, что он был довольно ловкий, сообразительный и длинноногий; он, в отличие от убитых, додумывался высоко поднимать ноги при беге, чтобы не запинаться за выступающие корни деревьев, но и одновременно с этим достаточно хорошо знал местность, все ямы и грязевые лужи, в которых легко поскользнуться. Тем не менее, Хантер явно не местный; расстояние между штатами, где он орудовал, достаточно большое. Если бы он выбирал места как-то по-другому, например, через штат или через два, или по очереди, то была бы видна хоть какая-то логика, но он делал «крюки». Неизвестно, откуда он приехал и не исчез ли снова. Предугадать его новое появление было практически невозможно. Если провести линию между его предыдущими жертвами, то окажется, что никакой связи между ними нет — ни по цвету волос, ни по сложению тела, ни по полу, ни по цвету глаз или кожи, возрасту или росту. Все они были разные и совершенно не связанные меж собой. Хантер был стройный и явно подтянутый, потому как легко мог прятаться за деревьями или приседать; имел чувство ориентира и сам умудрялся не заблудиться в том парке-лесу, как-то выходил оттуда, причем, совершенно незамеченным, возможно, находил черный выход — небольшую калиточку в заборе. Опросив любого, кто проходил по тропинкам или дорожкам с одиннадцати до двенадцати ночи (раньше никого не было, как назло), ни один человек не мог сказать, что видел кого-либо, выходившегося из кустов. В общем, образ, вырисовывающийся у Новака в голове по всем этим факторам, был стройным, крепким парнем, которого поначалу не пугались, а придавали ему внимание лишь под конец, когда их уже догоняли на больших дорожках и начинали уводить вглубь парка. Молодой и ничем не отличающийся от других. Почему-то Новак был уверен, что он белый. В удобной одежде, способствующей бегу — возможно, спортивные штаны, обязательно капюшон — Хантер не мог так рисковать своим лицом, жертва могла бы и сбежать от него, если бы оказалась поумнее. В кроссовках или любой другой спортивной обуви, но для кед было слишком холодно. Кастиэль копался в архивах, в которых была информация, хоть какая-то, о предыдущих убийствах. В основном ничего, что могло помочь, никаких особых данных, никаких свидетельств очевидцев. Было ощущение, что убийца — вообще не человек, а какой-то призрак. Все это порядочно сбивало с толку, иногда Новак даже терял надежду и веру в свою свершившуюся месть. Он молился, чтобы все прошло так, как он и хотел. Самое главное было схватиться хоть за какую-нибудь веревку, хоть за самую малую возможность, хоть за что-нибудь. Надежда есть всегда — это Новак повторял себе каждый день, когда вставал с утра. Франциску стало хуже. Его не перевели в общую палату, а оставили в реанимации. Кастиэль располагал очень скудной информацией по поводу состояния папы на данный момент. Часы посещений сократились, но времени теперь ходить к мистеру Новаку каждый день просто не было. Постоянные дела на работе мешали часто общаться с отцом, да и совсем не было возможности ездить на другой конец города каждый день. Расследование не могло ждать. Кастиэль вполне осознанно выжимал из себя последние соки. Прошел, по меньшей мере, месяц после того, как Кастиэль на могиле брата поклялся найти Хантера и отомстить ему за убийство. Сполна повеселиться на решение суда, потому что если Новаку удастся поймать такого серийного убийцу, как он, все изменится. Сердце перестанет так ныть, совесть будет спокойна, а преступник будет наказан, его, как минимум, ожидало пожизненное заключение — это если бы психиатры доказали в суде, что маньяк психически вменяем. Если нет, его посадят на принудительное лечение в психиатрическую клинику для невменяемых преступников. Новак метался от разных чувств: то готов был опустить руки, то был уверен в своем лидерстве над Хантером. Одно из двух: либо Кастиэль погибает сам от его рук, либо сажает его за решетку на всю оставшуюся жизнь. Это был бой не на жизнь, а на смерть. Другого шанса не дано. Кастиэль стал чаще ходить по улицам ночью в полном одиночестве. Все, что он хотел — это постараться подойти под предпочтения Хантера. Надежда, что тот все еще оседает где-то в Коттидж-Гров, таилась в сердце, горела маленьким, постоянно утихающим огоньком. Новак постоянно выходил с работы только после восьми вечера, когда на улицах, а в особенности в парке, в котором был убит Бальтазар, никого не было. Таким образом Кастиэль хотел обрушить свой гнев на Хантера, если бы тот попробовал убить, это накинуло бы убийце пару лет, если бы Кастиэлю удалось доказать все его предыдущие преступления. Все это уже было дело чести. Дело мести. Дело всей жизни. Справедливость не должна была умереть так внезапно для Кастиэля. Это было бы слишком нечестно, даже для такой стервы, как судьба. Справедливость есть. Точно так же, как и шанс. Почему же Кастиэль Новак порой этого не может рассмотреть? Он думает, что, судя по тому, как обошлись с Бальтазаром, справедливости вообще никогда не существовало. * * * Кастиэль прошелся по парку, оглядывая его уже черт знает какой по счету раз. Ничего не изменилось — деревья продолжали в причудливых позах торчать из земли, совершенно обнаженные, но с хорошим ковром на корнях из собственных листьев, сейчас перемешавшихся с грязью и ставших коричневого цвета. Солнца как всегда не было — оно пряталось где-то за облаками, не желая показываться. Ветер дул холодным, как будто с Северного полюса, воздухом, отчего Кастиэль ежился и кутался в свой плащ усерднее. Сегодня погода была просто отвратительная; временами моросил дождик, но был до того мелким, что разглядеть не представлялось возможным, а вот почувствовать его крошечные капли на лице — легче легкого. Новак прошелся по аллее, по которой полтора месяца назад шел с работы его брат, и прикрыл от усталости глаза. Он потер переносицу пальцами, ощущая холодную кожу черных перчаток, и сунул руки назад в карманы темного пальто. Завтра обещали снег. Зато можно будет детишкам полепить снеговиков, пока тот вовсе не растает — это произойдет, по прогнозам синоптиков, уже через пару дней. Ноябрь в этом году довольно капризный, никак не может определиться, начнется зима в его присутствии или подождет до декабря. Некоторые уже строили планы на ближайший Новый Год — все, кроме Кастиэля, разумеется. Все, о чем он мечтал себе в подарок, — это голову Хантера на блюдечке с голубой каемочкой. Вот и все. Неужели это так много? Кастиэлю казалось, что вовсе и немного. Бабушки все-таки вышли побеседовать на лавочках в парке даже в такую противную погоду, чему Новак даже удивлялся, окидывая взглядом скамейки, стоявшие вдоль аллеи, прямо под сгорбленными ржавыми фонарями, которые, наверное, старше самого Кастиэля. Старушки сидели и что-то активно обсуждали. «Наверное, цены на лекарства для сердца», — решил Новак и прошел медленным шагом вдоль бабушек. Надежда таяла в его сердце с каждым днем, когда он просыпался и думал, что сегодня ему опять предстоит работать как проклятому. Он пропадал на работе большую часть своего времени, чем вызывал огромное неодобрение Мэган. Кастиэль превратился в трудоголика или же просто фанатика — это уже кто как увидит. Захария Хэтфилд говорил, что мистер Новак слишком много трудится, на этаже его жизнь обсуждал каждый второй, а Мэг уставала опровергать половину ложных сплетен. Все устали. Кастиэль больше всего. Порой — да какое там, наверное, каждую минуту — Новаку казалось, что его труды напрасны. Хантер давно мог покинуть Коттидж-Гров. Неужто стал бы ждать, пока ФБР Миннесоты начнет его разыскивать и здесь? Разумеется, не стал бы — он слишком умен для этого. Слишком расчетлив. Кастиэлю казалось, его никогда не удастся поймать. - Ну, так вот, я поглядела — а парень-то совсем молодой был! - удивленно сказала одна из старушек другим, на что поначалу Новак не обратил никакого внимания, плюхнувшись на скамью напротив. Женщины вокруг пожилой дамы принялись ахать от удивления, а Кастиэль собрался доставать свои наушники. Сегодня у него был выходной. Можно и расслабиться. - Я поначалу подумала: чего он тут в такую темноту один-то? Ну, сами знаете, молодежь сейчас поодиночке не ходит, да и опасно это! А этот — совершенно один. Руки в карманы положил и идет по аллее, в аккурат около меня проходил, - продолжила старушка, и Новак, заинтересовавшись (все-таки он агент ФБР — нужно слышать и видеть все), решил отложить прослушивание музыки до лучших времен. - Так вот, подходит ко мне, значит, садится на скамью. Я еще подумала тогда: «Чего это он ко мне подсел? Мест свободных — тьма-тьмущая, на улице-то тогда часов двенадцать ночи было, - пожилая женщина махнула рукой. – Ну, значит, садится он ко мне, а капюшон с его лица и спадает чуть-чуть, так, что видно становится. Так я гляжу — совсем мальчишка сидит. В свете фонаря не особо хорошо было видно, но все уж разглядеть я чего-нибудь да могу, - немного хвастливо заметила старушка в конце фразы. Кастиэль почувствовал укол счастья. Надежда прилила к сердцу, как будто он вот-вот и выиграл бы миллион долларов. Новак поднялся, стараясь скрывать то, как руки стали трястись от нервов, и подошел к старушкам. Достав из внутреннего кармана удостоверение, он показал его опешившим бабушкам. - Специальный агент Новак, могу я задать вам пару вопросов? - официальным тоном обратился к ней Кастиэль, а внутри все перевернулось. Вдруг он на правильном пути к цели? - Ой, а что, мы что-то нарушили? - испуганно пролепетала другая старушка и схватилась за свою сумку. Новак покачал головой. - Что вы, нет, - вежливо отмахнулся он. - Я просто хочу узнать про того молодого человека, о котором вы говорите. Когда это было? Бабушка, которая рассказывала о парне, поначалу удивленно таращилась на агента, а затем, пожав плечами, посчитала в уме: – Ну так... Аккурат полтора месяца назад и было, в октябре, - сказала она все еще удивленно. - Вот незадолго до того, как здесь труп-то нашли. Да, точно! Кастиэль сжал руки в кулак, но благодарил Бога, что этого никто не заметил. - Расскажите мне эту историю, - сказал быстро Новак. - Ну, чего рассказывать? - задумчиво сказала бабушка. - Вот в первых числах октября я пришла сюда поздно, часов двенадцать, наверное, было. Я просто задержалась у подруги допоздна, а с собакой погулять все равно надо. Ну, я и пошла, тут недалеко живу, - продолжала старушка, пожимая плечами. - Сижу, значит, никого не трогаю, и тут гляжу — человек идет, да тихо так, будто крадется. Я поначалу внимания не обратила: мало ли сейчас парней гуляет по ночам? Молодежь же в девять не загонишь спать — у самой внучка растет, знаю. Так шел этот парень — осторожно, медленно, никуда не торопясь. И прямо мимо меня и проходил. А у меня пес рядом сидел, он редко когда по парку бегает. Ну вот, а паренек этот вдруг подходит и ко мне садится. Ну, как садится — плюхается, да так, что капюшон-то его с лица немного спадает, и все видно. Я поглядела, вижу — совсем мальчишка сидит. Ну, годов и двадцати нет, наверное. Я еще удивилась тогда: чего он ко мне подсел? Вор, что ли, какой, али маньяк? Ну, он, значит, улыбнулся мне — до чего улыбка у него красивая была, как сейчас помню, — и погладил моего Чарли — песика. Я тогда очень удивилась: обычно Чарли мой орет на незнакомцев, как будто те кошки какие, а сейчас — тихо-мирно сидит, под руку подстраивается. Ну, думаю, — чудеса! А мальчишка и говорит, мол, хорошая у вас собака, мэм. Я отвечаю: «Да, добрая, но иногда и облаять может». А голос у парня совсем не детский — какой-то хрипловатый, как будто курит паренек много. Вот погладил он моего Чарли, улыбнулся еще раз и спросил, сколько времени. Вот и все, я ответила, и он, поблагодарив, ушел. Это был шанс. Вот он — в руки прямо шел. Все сходилось: молодой, ловкий, аккуратный, даже время совпадало! Никого в парке кроме него не было — это просто обязан был быть он! Хантер! (Господи, неужели ты дал мне шанс?) – А вам зачем? - вдруг поинтересовалась бабушка, сузив глаза. – Натворил, что ли, чего? Кастиэль глядел расширенными глазами в землю, хмуря брови время от времени, и не сразу услышал вопрос. – Нет, что вы, - севшим голосом сказал он. - Просто боремся с нарушителями комендантского часа. Это была ложь, но было непозволительно, чтобы народ узнал о Хантере. Тогда слухи разлетелись бы мигом, и преступник, если он вообще все еще был в Коттидж-Гров, удрал бы отсюда мигом. – Как выглядел этот парень? - спросил запоздало Новак; жажда мести в его сердце пылала подобно огню Геенны. Сжигала душу. Расплавляла все внутри. – Ну... Молодой. Симпатичный. Вежливый. Я еще подумала: мне бы зятя такого, а то у дочери не муж, а не пойми что! - поморщилась бабушка. - Но больше всего мне его глаза запомнились. Вот честно скажу — красавец. И глаза эти... Большие, даже слишком, темного цвета. А ресницы длиннющие, как у девчат, только видно, что свои, не искусственные. Ну, на нем куртка кожаная была, черная и джинсы. Все, что удалось запомнить. Но вот если бы еще раз увидала — узнала бы сразу. Кастиэль даже губу изнутри закусил. Разнообразные чувства в тот момент переполняли его с головой, он готов был вскочить и заорать на всю улицу. Теперь он знал, как выглядит Хантер. Никто больше даже не догадывался; спроси в бюро у кого-нибудь, сразу же выпалили бы: ну, точно какой-нибудь свихнувшийся алкаш-наркоман да еще и громила — вон какая сила в руках, аж головы перерезал. Но никто даже не подозревал, что на самом деле Хантер, если это он (а Кастиэль был уверен на девяносто девять процентов, что да), то по описаниям он — мальчишка лет двадцати. Какой-то сопляк. Когда первая волна какого-то сумасшедшего, крышесносящего и такого ненормального счастья прошла, Новак до предела возмутился у себя в мыслях: «И такая малявка смогла убить Бальтазара?» Женщина — ее, кстати, звали миссис Антониа Крэйт — добавила, что парень был на вид невысоким, может быть, на пару сантиметров повыше агента Новака, в плечах тоже не особо широкий — так, средне, а телосложения было не видать под складками одежды, куртка была чуть великовата ему, но одно миссис Крэйт могла сказать наверняка: мальчишка этот был точно не тощим (как и предполагал Кастиэль). Спортсмен или нет — черт его знает, но постоять за себя всяко смог бы. Поэтому Кастиэль кивнул, взял номер телефона старушки, чтобы в случае чего та опознала парня еще раз. На прощание пожилая леди добавила: – Вы мальчика-то не садите хоть, он, видать, что-то сделал, но он хороший — я хороших людей за версту чую! - сказала тетенька, но про себя Кастиэль проскрипел: «Знали бы вы, что такое «хорошенькое» совершила эта мразь, и усомнились бы в своих способностях видеть людей насквозь». Этому парню так просто убийство Бальта с рук не сойдет. Ну, уж нет. Цель — поставлена, подозреваемый — есть, мотив — то, что он сделал, не нуждается в мотивации. Новак почти что сказал это вслух, как прикусил язык, опомнившись: нельзя, чтобы кто-нибудь знал о поимке Хантера. Даже остальные члены ФБР. Поэтому Кастиэль встал, поблагодарил старушку и отправился вперед.