Stranglehold

В час нужды за жизнь хватаясь крепче, Я свой взгляд направлю ввысь, И Божья Мать прошепчет: «Так и быть». И там, где ни просвета, Она поможет дальше жить, Нет мудрей ответа — «Так и быть»...

Холод пробирался под пиджак, под белоснежную до сей поры рубашку, делая кожу ледяной как снег. Пальцы почти что не функционировали, пришлось приложить немало усилий, чтобы пошевелить ими, переворошив несколько листьев, упавших прямо на ладонь. Глаза слиплись, но Кастиэлю удалось их открыть, увидеть перед собой склонившиеся ветви деревьев, серое небо. Почувствовать, как на лицо падают капли дождя, маленькие, но достаточно объемные, чтобы их можно было заметить. Тело ломит; Новак более чем не уверен, что сможет подняться. Как только удается пошевелить ногой (удается с очень большим трудом), Кастиэль чувствует, как по икре стекает грязь, пропитавшая обтягивающие брюки. Агент только сейчас ощущает запах гнили — сгнивших от частой влаги листьев, вонь сырой земли. Сесть удается не сразу, голова болит так, что скорее Новак остался бы здесь умирать, чем сумел пересилить себя и свою боль. Как только онемевшим пальцам удается пройтись по ноющему месту на лбу, что-то теплое чувствуется на подушечках, теплое и липкое, и Новак морщится от нахлынувшей боли. Кровь стекает прямо по виску, затем оставляет алый след на щеке, а у Кастиэля нет сил поднять руку и вытереть красную дорожку. Перед глазами все плывет, деревья танцуют медленные танцы и двоятся, а дорожка, ведущая куда-то далеко-далеко, и вовсе подпрыгивает. Пальто, брюки, пиджак, белая рубашка — все испачкано, измазано в грязи; к ледяным рукам прилипла кровь, а кожа на лице такая бледная, что готова конкурировать лишь с кожей покойника. Новак старается встать, старается изо всех сил и все же хватается за шершавую кору ближайшего дерева, сжимает пальцами рельефную поверхность и кое-как встает на ноги, чувствуя, как колени подкашиваются и дрожат. (- ...а придешь ты лишь к одному — тебя убьют так же, как Бальтазара!) Сердце, казалось, совсем перестало отбивать свой ритм; удары были тихими и медленными, почти что неощутимыми. Спина ныла, потому что все то время, что Новак провалялся на земле весь в крови и грязи, он лежал в аккурат на одном из выпирающих корней. Кастиэль, поднявшись, вдруг почувствовал подступающую к горлу рвоту — вследствие его вырвало. Новак скорее на ощупь, нежели с помощью зрения, полностью поднялся на ноги и понял, что перед глазами все плывет, голова раскалывается, а тошнота никуда не девается. Агент, нащупав свое удостоверение в кучи грязи (слава богу, оно было в специальной корочке, что уберегло документ от воздействия влажности), вдруг осознал, что у него, по меньшей мере, сотрясение мозга. Необходимо было немедленно показаться врачу, но Новак чувствовал, что и так еле стоит на ногах — колени и те дрожали. Поэтому первое, что пришло ему в голову — это позвонить Мэг. Разумеется, следовало ожидать кучу вопросов и матов в его сторону по поводу того, какой он самонадеянный идиот, раз решил идти на Хантера в одиночку. Но Кастиэль не стал ее выслушивать, а отключил мобильник — голова и так раскалывалась на части. Новак чувствовал, что еще чуть-чуть, и он снова упадет в обморок, поэтому во избежание новых повреждений решил сесть куда-нибудь — хотя бы вот на этот грязный, гнилой корень, в котором летом и весной полным полно всякой живности, но сейчас пусто. Итак, что Кастиэль, черт возьми, помнил? А ничего. Из памяти выветрилось все. Единственное, что хоть как-то всплывало в сознании — молодой человек, стоявший прямо посередине дороги, сунув руки в карманы черной кожаной куртки, которая и правда ему была чуток великовата. Разумеется, подробностей их «встречи» с Хантером Новак назвать просто-напросто не мог. Ощутимый удар прямо чуть повыше виска не оставил ни единого сомнения, что нанес его профессионал: что-то тяжелое пришлось по голове агента с такой силой, которая смогла вырубить его ненадолго, но при этом стерла из памяти практически все. Личный отпечаток Хантера способствовал лишь одному — Мэган искала Кастиэля битых полчаса, пока Новак сам не плюнул на все и не встал, хватаясь за шершавую кору. Пока он шел, спотыкаясь о корни деревьев, он всем своим существом проклинал Хантера, желал ему мучительной смерти и прожорливых червей в его могиле. Мастерс подскочила к нему, как только увидела, и, матерясь так, что привлекла внимание нескольких бабушек, которые неодобрительно качали головами, повела Новака к своей машине. Кастиэль держался за голову, чувствуя, что начинает терять сознание. Горло пересохло, а губы слиплись, хотелось пить. Мэг стала расспрашивать, что произошло, и как такое вообще случилось, но Кастиэль лишь отмахнулся и пообещал рассказать все позже. - Ну, ты и сукин сын, Новак! - все еще на полтона выше, чем нужно, ворчала Мэган. - Почему ты всегда попадаешь в передряги?! И МНЕ нужно твой зад прикрывать? Знаешь, как Хэтфилд, будь проклят этот старый педик, орал, когда ты вчера не пришел на работу?! Он буквально молниями метал, этот Зак, чтоб его черти в аду жарили! Видите ли, у него к нашей «команде Чип и Дейл» работенка, а мы такие-сякие не при делах! И угадай, кто тебя выгораживал? Старушка Мэг! Кастиэль почувствовал снова укол стыда прямо в сердце, отчего его щеки чуть порозовели, однако он предпочитал не прерывать гневную тираду его напарницы — а то, глядишь, и второе сотрясение недолго заработать. Новак лишь глядел на проезжающие мимо машины и проплывающий город через грязное окно старенького «Фольксвагена». Его пальто никуда не годилось, поэтому покоилось где-то на заднем сидении авто; дискомфорт все еще чувствовался, потому как брюки, пиджак и все остальное по-прежнему были сырыми и дурно пахли — гнилью в первую очередь. Мэган успела поорать и насчет этого тоже, пригрозив, что Новак сам будет отмывать ее машину. Кастиэль не смел ничего говорить по этому поводу и просто молча разглядывал серое небо над Коттидж-Гров. Его подруга более ли менее успокоилась только тогда, когда они подъехали к дому Новака. Мастерс вылетела из машины как ошпаренная и подскочила к двери, из которой должен был выйти Кастиэль, чтобы помочь ему доползти до крыльца. Кастиэль, разумеется, настаивал на том, что вполне мог бы пойти сам — тем не менее, Мастерс упрямо взяла его под руки и повела к дому. Когда они туда завалились, часы показывали восемь вечера, а на улице начинали сгущаться сумерки. Мэган отвела Кастиэля к его кровати, находящейся на втором этаже, а сама, скинув свою кожаную куртку, в которой ходила всякий раз, пока была не при исполнении, отправилась на кухню. Она в сотый раз спросила, не вызвать ли скорую, но Новак продолжал отпираться. Единственное, на что он согласился — это миссис Сэндэй, работающая врачом по вызову в местной поликлинике. Мэган позвонила ей сразу же, как отыскала в записной книжке номер больницы. Вскоре действительно пришла женщина — пожилая, со специальным чемоданчиком в руках. Она осмотрела Кастиэля и вынесла вердикт: ему срочно нужно было отправляться больницу. Новак тут же принялся отпираться: осознание, что его могут запереть в больнице, как в клетке, без возможности и дальше отыскивать Хантера, пугало. Мэган посмотрела на Кастиэля как на сумасшедшего, но все-таки сказала, что позаботится о своем друге. Миссис Сэндэй выписала Новаку определенные таблетки и велела все-таки подумать по поводу временного переезда в больницу Коттидж-Гров. Она попрощалась со словами: «Нейрохирургическое отделение ждет вас» и поспешила скрыться. После ухода миссис Сэндэй Мэган не уставала пилить Новака вопросами по поводу его самовольного отказа от медицинской помощи. - Кем ты себя возомнил? Гребаным супер-героем на страже порядка?! - Мэг зло сверкнула на него глазами. - Что я тебе говорила по поводу Хантера? Неужели не ясно, что это зверь, а не человек! И посмотрите на этого отважного «Охотника на охотников»! Я вообще удивляюсь, как этот сукин сын тебя не прирезал там же! Ты вообще думаешь головой?! Она тебе на что дана?! Чтобы рисковать ею?! - Мастерс издала что-то вроде рыка, а затем плюхнулась в кресло напротив кровати, все еще глядя куда-то в стену. - Ты долбоеб, - уже тише пробурчала Мэг, а затем и вовсе замолчала. Кастиэль смотрел на нее какое-то время, размышляя, стоит ли что-либо говорить ей в таком состоянии, но решил, что сейчас действительно нужно промолчать. Она переживала за него. Нет, не так: она чертовски переживала за него. Разговоры о долге и о жажде мести только распалили бы в девушке затихающий огонь ярости, и та отправила бы Новака в больницу, вызвав бригаду «Скорой помощи» — и неважно, хотел ли этого сам пациент. Поэтому Кастиэль предпочел промолчать, уставившись в потолок, и единственная его отговорка по поводу отправки в клинику была такова: боязнь врачей. На самом деле это была чушь, но Мэган, увидев, что Новак не хочет покидать дом, все-таки сдалась. Миссис Сэндэй сказала, что в случае осложнений следует обратиться в больницу, но сама настаивать ни на чем не стала. Новак отлично понимал, что в случае подобной травмы нужно сразу обратиться к врачам; тем не менее, подписал протянутую бумажку, гласящую о том, что агент никаких претензий к женщине не имеет. Мастерс принесла Кастиэлю стакан воды и две таблетки и снова уселась в кресло. Новак очень хотел извиниться перед подругой, но вряд ли мог что-нибудь сейчас сказать и остаться не обруганным. Нужно было, чтобы Мэг успокоилась и была готова выслушать его. * * * Мастерс была еще здесь, когда Кастиэль проснулся, и он про себя благодарил за это подругу. Сейчас тишина давила бы на него, а одиночество заставляло рисовать в темноте образ того самого человека, напавшего на агента в темном парке, где не было ни души кроме них. Любой предмет мог бы показаться силуэтом, а Новак начинал бы думать, как будто за ним следят — что само по себе было глупо. Кастиэль забивал себе голову мыслями, что Хантер не стал бы возиться с ним — достаточно того, что это существо довольно хорошо ударило по голове и оставило неизвестно где — Новак думал, что мужчина надеялся на его скорую кончину из-за переохлаждения и потери крови. Но все по счастливой случайности обошлось. Или... Убийца хотел, чтоб так и было? Что за план в его чертовой голове? О чем он думает, что хочет? Сейчас Новак был уверен в одном — Хантер по-прежнему в Коттидж-Гров, осел где-то, ничего не опасаясь; да и чего ему бояться? Внешности его никто не знает, ни один полицейский или агент, никто, кроме миссис Крэйт и самого Кастиэля с Мэг. Это идеальная возможность жить здесь, как обычному гражданину, а по ночам убивать невинных людей. Мирных жителей, таких как Бальтазар. Неужели он был настолько умен, чтобы спланировать нечто подобное, касающееся агента ФБР? Неужели он был умнее всех агентов вместе взятых? Кастиэль старался отогнать мысли по поводу того, что они имеют дело с сумасшедшим гением. Гений и сумасшедший - это две крайности одной сущности. Но вряд ли другие опустились до такого незримого предела, до которого опустился Хантер — до убийства людей. Сколько на самом деле жизней на его счету? И сколько невинных душ жаждут его смерти? Десять? Двадцать? Сто? Генри Ли Лукас был тот еще прохвост. Его признали виновным в одиннадцати убийствах, а сам он говорил о трехстах. Какая может быть речь о правде в таком случае? Правда в том, что никакой правды нет. * * * - И что ты намерен делать дальше? - Мэг уселась рядом на кресло и подала Новаку стакан с чаем. - Ты же, должно быть, уже понял, что я твою задницу распрекрасную больше к информации о Хантере и близко не подпущу. Так что... Кхм. Что ты думаешь? - Мэг, - сказал тихо Кастиэль, разглядывая стакан в своей руке. - Я очень благодарен тебе за помощь. И прости меня за вчерашнее... Ну, в общем, за тот случай. Я не хотел тебя обижать. Знай, что я дорожу тобой — ты мой единственный друг. И я люблю тебя. Но... Я хочу сам решить. Я понимаю, что ты волнуешься. И злишься на меня. Но я не оставлю Хантера, пока есть хоть мизерный шанс его поимки, понимаешь? Я не сдамся. И ты не можешь мне помешать. - Он устало взглянул на свою подругу, глазами умоляя ее понять положение Кастиэля — оно было шатким. В первый день его работы придется выслушивать доводы Захарии Хэтфилда — поверьте, этот сукин сын ни за что не оставит Новака в покое, пока не доберется до его подсознания и не устроит там черт знает что. То, что Мэган прикрывала его — большее, на что он мог рассчитывать от нее. Он брал и брал от нее много больше, чем отдавал. Это заставляло его чувствовать боль и стыд. Но Кастиэль был благодарен Мастерс; в следующую минуту она вздохнула и только кивнула — мол, будь что будет, твое дело. - Ты должен понимать, что я не всегда смогу прикрывать тебя у Хэтфилда, по крайней мере, до того, пока он не уволил меня к чертовой матери. - Она убрала вьющиеся каштановые пряди с лица и посмотрела на Новака. - Я понимаю твою боль за Бальта. Но, чувак, разве не безопаснее подключить к этому делу наших? - Кастиэль начал закатывать глаза и был готов что-нибудь сказать в опровержение этого «Не безопаснее ли», но Мэг успела перебить его прежде, чем он заговорил: - Мы взяли бы его тепленьким! И будь у тебя хоть чуть-чуть мозгов, сукин ты сын, ты бы додумался, что идти ночью в парк одному, где ошивается серийный убийца — верх тупизма. Ты превзошел сам себя! - Новак понял, что они вернулись к старой теме, а в карих глазах Мэган снова разгорается огонь злости. Но он тут же стих, так, как обычно стихает пламя свечи, если на нее дунуть — резко и почти что незаметно. - Послушай, - она тяжело вздохнула и коснулась руками своей шеи, чуть потирая ее. Мастерс всегда делала так, когда ее нервы (казалось, стальные) начинали шалить. - Я волнуюсь за тебя. Просто знай это и все, идет? Я твой лучший друг? - дождавшись кивка, Мэг продолжила: - Пообещай мне, лучшему другу, что больше никогда не будешь таким безрассудным. И что если что-нибудь нароешь о Хантере — сообщишь нашим. Кастиэль понял, что отпираться бессмысленно. Он взглянул на свою подругу и кивнул. Мэг улыбнулась и еще раз прошлась пальцами по своей тонкой шее. Волновалась. Оба знали, что этот кивок ничего не стоит — не стоит и цента. Это была сущая ложь; глупо говорить, что Мэг увидела ее в его синих глазах — это и так было ясно. Она посмотрела на него еще какое-то время, а затем встала, чтобы пойти на кухню и заказать чего-нибудь из китайского ресторана напротив. Кастиэль был благодарен ей и за то, что она не стала превращать его лже-обещание в скандал, а просто встала и ушла за едой. Новак подумал, что она очень хороший друг. * * * Кастиэлю удалось выйти на работу только спустя две недели. Хэтфилд изрядно разорался, чего и стоило ожидать, но Новак сунул ему под нос справку от миссис Сэндэй, и Захария заткнулся. Закипев как чайник, он отправился к себе в кабинет. Кастиэль фыркнул ему вслед, но начальник этого не услышал — и, слава Богу. Новак подумал, что лучше бы ближайшее время не попадаться Хэтфилду на глаза — себе дороже выйдет. Мэг всеми силами старалась скрыть радость за выздоровление друга, но это можно было прочитать в ее глазах, несмотря на все ее старания прятать теплые чувства за маской некой злости на глупость своего друга. Кастиэль улыбнулся ей, как только зашел в кабинет, и плюхнулся на свое место. Обещание не соваться больше в дела Хантера — сущий пустяк, ничего не стоящий. Новак был уверен, что Мастерс поняла его кивок как чистую ложь, ничего не значащую. Просто... Просто отступать было нельзя. Сомнения — непозволительная роскошь, которую Кастиэль никак не мог себе позволить. Когда он приходил пару раз к Франциску, разумеется, ничего не сказал ни про Хантера, ни про свою травму — но это и к лучшему. Отцу нельзя было переживать; расскажи его сын о встрече с убийцей, который отправил старшего Бальтазара на тот свет, у Франциска точно случился бы приступ. Поэтому Кастиэль предпочел просто промолчать. И снова копаться в архивах ФБР, как он и планировал. Молодых людей, пойманных в штатах Айова, Небраска, Юта и Миннесота в период с 2000 по 2005 года за убийства было полным-полно. Чтобы просмотреть личные дела всех, понадобилась бы уйма времени. Кастиэль вздохнул, разглядывая множество фотографий, и потянулся к внутреннему карману пиджака — за фотороботом Хантера. Странно, что убийца не забрал его у агента. На мгновение у Новака мелькнула мысль, что преступник хотел быть пойманным, но вмиг исчезла. Это была какая-то чушь. Чтобы Хантер рисковал своей свободой — да не в жизнь! Возможно, это не его фото? Вдруг Кастиэль все-таки ошибся со своими доводами? Вдруг... Вдруг все же это просто какой-то мальчишка, любящий ночные прогулки? Новак отбросил эту мысль за ненадобностью. «Нет, этого просто не может быть», - шепнул он сам себе, лишь бы справиться с чувством отчаяния внутри, которое поднималось к горлу все сильнее и сильнее. Молодые мужчины мелькали на фотографиях один за другим. Единственные, кто мог заинтересовать Кастиэля, — это два парня, которые подозревались в проникновение на чужую собственность и убийство хозяев дома: Аластар и Азазель Лукеры. Новак изучил их личные дела: ничего особенного. Парни из Техаса, двадцати двух и двадцати восьми лет. Но поймать их так и не удалось — сбежали, прихватив с собой сбережения семейства. Кастиэль взял фоторобот Хантера и сверился: нет, ни один из Лукеров не был похож на того серийного убийцу, которого Новак искал. Он свернул помятую бумажку с изображением Хантера и сунул назад в карман. Естественно, пока Мэг не заметила. Чувство, что Хантер у него на крючке, не покидало. Он ведь почти что поймал его! Он видел его. Слышал его. Остался живым после встречи с ним. Хантер у него на крючке. Или это он на крючке у Хантера? * * * * - Слова из песни The Beatles - Let it be.