Stranglehold

Видно ли по нашим глазам, Что мы идем в никуда? Живем так, словно готовы умереть, Мы идем в никуда.*

Кастиэль проснулся ранним утром, когда на часах было только шесть. На голове был бардак, в мыслях — тем более, а во рту неприятный привкус. Вчера он, кажется, напился, а потом его еще раз вырвало. Поэтому первым делом Кастиэль отправился чистить зубы, пить ледяную воду и прикладывать холодный стакан себе ко лбу. А потом вылил эту самую воду себе на голову. Он не мог сказать, что со вчерашнего дня ему полегчало. Может, от осознания своей беспомощности перед Джеком, перед Хантером (Кастиэль до сих пор не был уверен на все 100%, что это не один и тот же человек), Новаку становилось еще хуже. Он даже не взял трубку несколько раз, когда вчера ему звонила Мэг. Кастиэлю нужна была помощь, нужен был совет. Повязать Джека или оставить все как есть, подбираться к нему постепенно, а затем взять с поличным? И стоило ли подключать к этому делу остальных ребят? Кастиэль не был уверен, что правильно поступил, ослушавшись Мэган, но исправлять что-либо сейчас не было возможности. Хотелось выговориться насчет Джека, насчет его влияния на Новака, насчет его флирта, который, как бы ни жалел об этом сам агент, не мог остаться без внимания. Не мог Новак игнорировать его улыбку, его взгляды, его фразы касательно внешности Кастиэля. Агент помнит, как Джек сказал вчера, когда пробирался через рухнувший потолок на третьем этаже: «Не убейтесь тут, сэр Новак, мне будет не хватать ваших прекрасных глаз», хотя Кастиэль и понимал где-то внутри, что все это — чистый, профессиональный сарказм, сказанный таким тоном, что и не разберешь, издевается Твист или нет, но он смеялся. И, тем не менее, вчера на третьем этаже Новак был осторожен. Кастиэль думал, что Джек не просто так его соблазняет, возможно, для этого были свои веские причины? Что, если он просек о жажде Новака заполучить голову Хантера на блюдечке? Если бы Кастиэль положил на него глаз и стал его бойфрендом, то попасть за решетку в таком случае у Джека просто не было бы риска. Иметь парня из ФБР, который в любую минуту может прикрыть тебя — клад для любого преступника. Это был щит в случае атаки. Джек мог прикрыться им, а в случае разоблачения взять в заложники. Кастиэль это знал, это было проще, чем дважды два. Но он не был уверен, что сегодня не вернется к стенам фабрики. Сегодня, спустя три дня после своего триумфального побега от компании Джека Твиста, Кастиэль принялся изучать список жертв Хантера, когда более-менее пришел в себя после своего плохого самочувствия. Первой из списка была девочка Эмили Синд, ей было всего четырнадцать; милая с виду девчушка с блондинистыми вьющимися волосами и светлыми глазами. Дата смерти — 1 апреля 2004 года. Первое свое преступление Хантер совершил в Небраске, в Фримонте. Небольшой город, в том спальном районе, где Эмили шла ночью, и днем-то было не особо много адекватных людей, ночью неширокая дорога, вдоль которой стояли небольшие двухэтажные и трехэтажные дома, совсем пустела, появлялись здешние типы не доверительного вида. Единственный, кто гулял на той улице после девяти вечера — это ветер и глупые подростки, думающие, что все сойдет им с рук, даже нарушение комендантского часа. Кастиэль внимательно посмотрел на время смерти Эмили: приблизительно с девяти до двенадцати ночи. Это было достаточно поздно, поэтому Новак решил, что Синд была глупой девчонкой, думающей, что никакой псих не положит на нее глаз. Такой район, как место смерти Синд, было излюбленным местом сборища алкоголиков и наркоманов, потому что там реже всего проезжали патрульные машины полиции, и жители соседних домов вполне привыкли к шуму за окном, поэтому не вызывали наряд стражей закона. Одним словом, район был неблагополучный: жили там в основном бедные семьи, пенсионеры и люди, пристрастившиеся к какому-нибудь веществу вроде спиртного и наркотиков. Когда Кастиэль был маленьким, он тоже пару раз заглядывал на такие улицы, которые были и в Коттидж-Гров, но мог сказать лишь то, что там ему не нравилось. Множество непонятных типов, нервно, дрожащими руками пересчитывающих мелочь на очередную бутылку чего-нибудь крепкого, бледные и худые парни с девушками, прижимающиеся к грязной обшарпанной стене, собирая всю грязь тканью куртки или толстовки. Кастиэль до сих пор помнил, как нечаянно забрел в такой район однажды весной; тогда Новаку было всего тринадцать, и он мог с уверенностью сказать, что потерялся. Несмотря на то, что Коттидж-Гров был не из самых больших городов, в его возрасте здесь легко было заблудиться. Поэтому подростки и дети предпочитали таскаться с родителями или, по крайней мере, ходить по тем улицам, которые знали. Кастиэль был как раз из их числа. Обычно он всегда ходил по незнакомым местам с Бальтазаром, потому что брат был старше и опытнее, следовательно, знал город лучше. Но в тот раз Кастиэлю каким-то образом удалось удрать из-под опеки Бальта — совершенно неосознанно — и попасть в место, подобное тому, где была убита Эмили в Фримонте. Тогда это заставило его испугаться. Кастиэль помнил, как увидел странного парня, хватающего ртом воздух и полу-сидящего на грязном асфальте, прислонившись к одной из кирпичных стен трехэтажного дома. Кастиэль мог помнить, что испугался и подумал, что парню плохо: тот выглядел бледным, потерянным, а его глаза казались мутными, с расширенными зрачками. Новак пялился на него, как на страшный кошмар, а затем ощутил руку брата, схватившего его за ладонь и потащившего прочь из этого места. Кастиэль был уверен, что Эмили случайно забрела в Фримонте куда-то в похожий район, но это значило лишь то, что она была очень глупой и рискованной. Разумеется, там для маньяков одно раздолье: если и будут искать, то до того места дойдут в последнюю очередь. Почему? Да потому что найти в таком месте истинную убийцу сложнее, чем в других районах — потому что подозреваемых будет тьма. Но Новак был уверен: начни полиция Фримонта искать Эмили сразу же в том районе, им, возможно, удалось бы поймать Хантера прежде, чем он превратился в особо опасного серийного убийцу. Следующей жертвой стал Гарри Сампсон. На момент смерти ему было тридцать лет; он был полным типом с темно-карими глазами, не выражающими ничего, кроме усталости. Его темные волосы были растрепанными и короткими, а вокруг губ было едва заметное покраснение; на обеих щеках и на чуть приплющенном носе было множество красных точек — прыщей, а кожа казалась масляной, отражая вспышку от фотокамеры, как рыба от своей чешуи. Гарри был родом из Фримонта, как и Эмили, а убит спустя два месяца после ее смерти — 5 июня 2004 года. Кастиэль хмыкнул, когда заметил причину смерти: «большие колото-резанные раны на глотке и потеря крови». Хантер всегда делал свои грязные дела одинаково; проблема была в том, что он мог найти жертву на людных улицах, заманить ее куда-нибудь поглубже в нелюдимые районы, а потом перерезать горло, как цыплятам — Хантер ничего не боялся. «У Джека обольстить любого человека получилось бы легче легкого», — сразу же пронеслось в голове. Новак не успел об этом даже подумать, а как только осознание до него дошло, задумчиво-хмурое выражение лица агента стало усталым и отчаянным. Однако затем Кастиэль вновь принял прежний облик сосредоточенного служителя ФБР. Гарри Сампсон был работником одного из кафе фаст-фуда, возвращался после девяти вечера домой и без вести пропал — старая схема. Мать Гарри искала его три месяца, пока труп не был найден, а затем смерть Сампсона приписали тому типу, что убил девчонку некоторое время назад в одном из неблагополучных районов Фримонта; если бы не последовало еще одно убийство, точь-в-точь похожее на предыдущее, на преступника никто не обратил бы внимания. Его просто-напросто не стали бы искать за отсутствием улик и свидетелей, вот и все. Полиции никогда не хотелось марать руки или утопать с головой в дерьме по делу об убийстве непутевой девчонки, нарвавшейся на алкоголиков. Про ФБР вообще можно было забыть. Но вот спустя четыре месяца находят труп Гарри Сампсона: разложившийся и дурно пахнущий; почерк убийства — тот же. Полиции просто пришлось взяться за то дело четырехмесячной давности, а иначе не избежать было скандала. Так зародилось дело о неизвестном в то время Хантере. Третьей жертвой маньяка стал Барри Банди, семнадцатилетний студент колледжа, учащийся на «отлично» и подрабатывающий сбытом наркотиков жителям Огдена, Юта. Кастиэль взглянул на его фотографию и устало хмыкнул: у Барри не было ни единой схожести с двумя предыдущими жертвами: он был худой рыжий парень с множеством веснушек по всему лицу и карими глазами. Новак понял, что Хантер не работал по какой-либо схеме, не убивал людей с особыми отличительными признаками, как это обычно делали маньяки. Некоторые серийные убийцы убивали людей, отбирая жертв по определенным критериям: например, только полных мужчин или женщин, или только худых; исключительно блондинок, или исключительно брюнеток; с синими глазами, с зелеными; только женщин или только мужчин. Как правило, эти люди чем-то напоминали маньякам тех, кто обидел их когда-то, и злость была так велика, что могла сравниться лишь с сумасшествием — и преступник убивал. Но эта песенка была не про Хантера. Как оказалось, никакой логики в действиях этого злобного гения не было — он просто резал людей живьем, даже не оглушив, набрасывался на них неожиданно или заманивал прогуляться с собой; мог преследовать по всему городу, по всему парку сколько угодно, пока не застигал врасплох. Поэтому его прозвали «Охотник» - человек, обращающийся с людьми, как с животными, загоняющий их в ловушки из собственных паутинок страха, возвышался над ними, как огромный и грозный великан, а его жертвы ощущали себя испуганными кроликами. Барри нашли спустя три недели после убийства. Подумать только, он был не где-то, не в парке, погребенный под слоем опавших листьев и шепотом ветра, не в спальном районе Огдена, где таких вот людей, «спящих» на асфальте — полным полно. Нет, Банди нашли под черным ходом одного из магазинов продуктов неподалеку от центра города. Как Хантеру удалось протащить труп вот так вот, чтобы никто не заметил, даже не обратил внимания? Полиция маялась с этим вопросом долго, но в конечном итоге просто забыла, свалив дело об убийстве Барри Банди в стопку с остальными — Эмили Синд и Гарри Сампсоном. Кастиэль устало откинулся на спинку рабочего кресла. Оставалось изучить еще пять человек, но никаких сил уже не было. Голова снова начала болеть, а Новак, взглянув на часы, лишь ужаснулся: было всего-то два часа дня, и это означало, что впереди еще куча времени. Он устало потер переносицу пальцами и печальным взглядом посмотрел на рабочее место Мэг. Сегодня она отпросилась у Хэтфилда в отгул, сказала, что появились неотложные дела, а Захария сразу же отпустил ее. Кастиэль не был уверен, правильно ли это, но промолчал. Ему бы тоже не помешал отдых, определенно, но как только удавалось закрыть глаза и ни о чем не думать, сразу же неосознанно появлялись мысли о Джеке: где он сейчас, что делает, появится ли еще на фабрике? Прошло три дня, и Кастиэль не думал, что Твист ждет его там, как верный пес. В голове постоянно крутились мысли: «А что если он уехал из Коттидж-Гров? И вообще из Миннесоты? И если уехал, то куда? В какой штат? Надолго? Навсегда? Зачем? Снова убить? Сбежать от внимания ФБР? Сбежать от... Кастиэля?» Новак не был уверен, что в состоянии контролировать поток своих мыслей. Они все равно рано или поздно сводились к одному человеку: к Джеку. Кастиэль не был уверен сейчас вообще ни в чем, кроме как в том, что обязан разузнать о нем все. Новак, скучая, стал крутиться на рабочем кресле на манеры карусели и, подняв уставшие ноги вверх от пола, закрыл глаза. Прокрутившись несколько кругов, он резко затормозил, а потом утомленно поглядел в окно, раскинувшись на компьютерном кресле. И замер. Под окнами его кабинета, прямо около крыльца ФБР стоял Джек, сунув руки в карманы. Кастиэль узнал бы его из тысячи, даже несмотря на белый капюшон, накинутый на голову. Твист стоял и терпеливо курил сигарету; когда Новак заметил его, то Джек уже докуривал. Кастиэль увидел, как парень достает из кармана целлофановый пакетик и кидает туда окурок, а затем сует мешочек с множеством окурков назад в карман. «И все-таки Хантер курит...», — неосознанно пронеслось в голове, прежде чем Кастиэль успел понять, что уже мигом вскочил с кресла и натягивает свое черное пальто. Новак даже не застегнул его, так, просто накинул и вылетел из больших дверей бюро, словно ошпаренный. Он подошел к Джеку и зашипел: - Ты чего здесь делаешь? Совсем сдурел? Еще бы внутрь зашел! - сказал он, разглядывая тут же посветлевшее лицо Твиста — он заулыбался и, наверное, не обратил на слова агента никакого внимания. - О, сэр Новак, - проговорил он в ответ. - Я уж думал, не обнаружу вас здесь. Ну, кто знает, может, график какой-нибудь не такой? - он широко улыбнулся, увидев на лице Кастиэль легкое удивление. - Ты что здесь делаешь? - снова спросил Новак, разглядывая его глаза, в которых отражались блики серого неба. Сегодня в Коттидж-Гров была пасмурная, капризная погода: то моросит, то настоящий ливень, поэтому уже к полудню асфальт покрылся дырками лужиц, отражающих в себе здания города. Джек пожал плечами. - Ну... Я просто подумал, что вчера вы не пришли ко мне на фабрику, и позавчера, а последний раз вы так быстро сбежали, что я подумал, может, что-то случилось? - он пожал плечами и стал улыбаться даже как-то смущенно, что не могло укрыться от взгляда агента, но Новак, вспомнив свое недавнее состояние, постарался в следующую минуту сделать свой голос как можно холоднее. Сглотнув, Кастиэль грубо отрезал: - Я не обязан приходить каждый день на эту помойку и отчитываться непонятно кому, - приподняв голову, Новак чуть сощурил глаза, делая свой взгляд более высокомерным. В голове была сотня мыслей: «Ради всего святого, какого черта ты творишь?!», но Кастиэль даже не подумал сказать что-то, даже когда Джек нервно облизал губы и посмотрел на свои кроссовки, дергая уголками губ: - Кхм, знаете, я думал, между нами промелькнула искра и все дела? - он попытался сделать свой тон более веселым и саркастичным, какой был у него всегда, но Кастиэль заметил едва различимую обиду и злость на дне его зрачков. Новак говорил с ним, как с чертовым отродьем. Чувство стыда за свои слова тут же накалилось до предела, обжигая каждую секунду, но Кастиэль не отступился от своих слов. Страшный, скрипучий голос где-то в голове твердил: «ЭТО ХАНТЕР. ЭТО ХАНТЕР. ПОВТОРИ!» , и Новак неосознанно, как марионетка, повторял: «ЭТО ХАНТЕР», голос вторил: «ЭТО ОТРОДЬЕ. МРАЗЬ. ПОДОНОК. ПОДУМАЙ О БАЛЬТАЗАРЕ!» Кастиэль видел, как прекрасное лицо Джека исказилось искусственным весельем. Нет, это не Джек Твист. В его словах не было азарта. Или он просто ХОРОШИЙ АКТЕР. (все маньяки хорошие актеры!) - Прекрати паясничать, - хмуро, но без прежнего высокомерия сказал Кастиэль, решив сбавить свой пыл. (ОН ПРОСТО МАЛЬЧИШКА, МАЛЬЧИШКА БЕЗ ДОКУМЕНТОВ) (ХАНТЕР! ПОВТОРИ! ОН — ХАНТЕР! ПОДОНОК! МРАЗЬ! ГНИДА!) (ОН ПРОСТО ОТЧАЯВШИЙСЯ) (ВСЕ МАНЬЯКИ ХОРОШИЕ АКТЕРЫ!) - Я думал, я не паясничаю, - усмехнулся Твист и снова облизал губы. - Сегодня придете на фабрику? - он словно старался скрыть свою обиду, свою злость, свое ощущение, будто он какой-то нищий бомж-урод, убогий, но Кастиэль продолжал видеть это все в его глазах; будто Джек Твист на миг стал маленьким, а весь мир, включая агента Новака — большим. Кастиэль хотел ответить «да». Да, он придет на фабрику. Да, они снова поговорят о ерунде, и Новак даже посмотрит его кинжал; они поиграют с Собакой, а потом купят по бутылке колы или пива. Кастиэль снова засмотрится на его губы, на его глаза и начал неосознанно облизывать губы, перенимая себе привычку Твиста. Но потом в голову прокрались те отвратительные мысли (все маньяки хорошие актеры!) о предательстве Бальтазара, и Новак, закусив губу изнутри так, чтобы Джек не увидел, сказал: - Нет, у меня дела. - Это была ложь, у Кастиэля не было никаких дел, но он упорно продолжал лгать себе и бороться с интересом к мальчику, повторяя, как молитву: «Это предательство!». - И я не думаю, что могу тратить свое время с прос... с тобой, - у Новака чуть было не вырвалось «с проституткой», но он заткнулся, увидев, как Джек посмотрел на него. Гнев в зеленых глазах — какие же прекрасные у него глаза! — стал разжигаться, подобно огню. Обидное слово повисло в воздухе невысказанным грузом, крутилось на языке, но Кастиэль знал, что специально создал всю эту атмосферу. Твист сжал губы в тонкую линию. И улыбнулся. - Вот как? - сказал он наигранно веселым голосом. - Я недостаточно хорош для мистера Специального Агента Федерального Бюро Расследований Кастиэля Новака? - он даже издал смешок, больше похожий на яростный оскал. Кастиэль хотел было затараторить: «Конечно, это все ложь, не слушай меня, я запутался уже во всем, я ничего не понимаю, конечно, ты не Хантер, ради всего святого, разумеется, ты не Хантер, ты — Джек Твист, парень с поддельными документами и ненастоящим именем, конечно, я приду на фабрику, только уходи из-под окон бюро, тебя могут повязать, слышишь? Я обязательно приду», но сжал зубы. Джек сощурил глаза, не дождавшись ответа. Кастиэль ничего не мог сказать. Он боялся сдаться. - Удачи в расследованиях, мистер Новак, - зло бросил Джек, а затем развернулся и, накинув слетевший из-за ветра капюшон обратно, быстрым шагом ушел в другую сторону. Кастиэль хотел броситься за ним, правда. Но он словно прирос к асфальту. Чувство стыда, вины заполнило его, но он стоял и смотрел вслед Джеку. Все маньяки хорошие актеры. * * * *(1) — Слова из песни Bring me the horizon - Shadow Moses