Stranglehold

Ищу ответы, которые всегда знал. Я потерял себя, мы все терпим неудачи, То, чем я стал, ничему меня не научило, Разбитый, я стою в одиночестве... *

Это было самое глупое, что Кастиэль смог выкинуть за всю свою сознательную жизнь. Это оказалось взрывом, выплеском, который разрушил все на своем пути, весь здравый смысл, все, что только можно. В тот момент мозги будто отключились, словно и не было их никогда, а были лишь его губы и его руки — вот и все. Это звучало банально, это было, как в дешевых женских романах, и не случись такое с Кастиэлем Новаком, этот парень до конца бы своих дней считал подобное состояние воображением непутевых писателей дамских историй. Но когда Новак вспоминал, как Дин — черт побери, чутье не обмануло Кастиэля! — обнимал его без какого-либо колебания, будто в нем совсем не было сомнений, сердце подпрыгивало к горлу. Собака гавкала где-то на заднем плане, но в тот момент Новак слышал только свое слишком громкое сердце, дыхание Дина себе в губы и капельки падающей воды, звук которых вмиг стал громче и оглушительнее. Жар поднимался откуда-то снизу, словно они стояли в кипятке, и вокруг было так жарко, что вот-вот — и от них повалил бы пар. Кастиэль чувствовал его слюну у себя во рту еще очень долго после ухода с фабрики. Он уже не помнил ни о Хантере, ни о том, кем Дин является и что он сделал. Новак изредка ловил себя на мысли о том, что ведет себя слепо и безрассудно, но сердце в его груди колотилось так сильно при упоминании про Дина, про его руки, обхватывающие за талию, про его пальцы, касающиеся щетины едва ощутимо, что Кастиэлю было все равно абсолютно все, кроме него. Он чувствовал себя пьяным, потому что так глупо себя могут вести только люди в нетрезвом состоянии, но с момента смерти Бальтазара Новак не взял в рот ни капли. Да, порой желание напиться возрастало до неописуемых пределов, и если бы Мэг не уничтожила всю выпивку в доме, может статься, Кастиэль истребил бы ее сам, своим способом. Но потом он встретил Дина, и вся тоска куда-то провалилась, словно не было ни времени, ни сил грустить по своей жизни; было время лишь на безудержные поиски информации, рыскать, словно заученная ищейка, горящая своей, призрачной надеждой. Чувствуя, как надежда тает на глазах, он метался от одной несуществующей зацепке о Хантере к другой, и стоило встретить Дина, как все, что он построил за те месяцы, что Бальтазар лежал в сырой и ледяной земле, рухнуло. Кастиэлю показалось, что его труды — это карточный домик, и стоило парню в капюшоне и поношенной кожаной куртке выдернуть одну-единственную карту, как все — бум! — пропало, смешалось с грязью. Самое интересное было то, что и агент Новак чувствовал себя смешанным с грязью, чувствовал себя лежащим на земле, не имеющим сил подняться. Кастиэль знал, кто уронил его — но злости не было. Не было ничего, и было слишком многое, чтобы это попробовать описать словами или хотя бы изучить. Что-то неописуемое внутри оборвалось с тем жарким поцелуем — и навсегда скрылось в глубинах подсознания. Вот и все. Ненависть притупилась и перестала шипеть всякий раз, как в своем подсознании Кастиэль заводил монолог о Хантере. Нет, злость была. Она давила куда-то внутрь мертвым грузом, но она больше не была такой горячей, такой пылающей. Сейчас она была похожа на лед, на огромный айсберг, живущий где-то там, куда не протиснулся Дин. * * * Кастиэль сказал себе, что не будет искать про Дина какую-либо информацию. Потому что Кастиэль где-то в душе верил, что он сам ему все расскажет. Разумеется, когда придет свое время и когда Дин этого захочет. (если вообще захочет) Кастиэль не был особо уверен в своих шансах. Если Хантер — это и был Дин (разумеется, после недавних «событий» Новак отдал бы все, лишь бы это оказалось ложью), то он слишком умен, чтобы рассказывать о себе какую-то правду. Скорее всего, даже если бы Дина под хорошим настроением и подтолкнуло бы на мысль открыться для своего нового друга получше, то он бы придумал себе выдуманную историю, потому что их доверительные отношения — если это вообще можно так назвать, — в любой момент могли бы сойти на нет, и Хантер, человек, за которым гоняются уже столько времени, уже почти что шесть лет, этот злобный гений, потерпел бы самое ужасное поражение в своей жизни — смерть. Потому что Кастиэль был уверен: попадись возможность поймать убийцу в Миннесоте и узнай об этом другие штаты — Небраска, Айова, Юта — как правительство каждого штата потребует выслать преступника к ним. Если в двух первых штатах Хантера и ждали парочка пожизненных заключений, то в Юте его бы приговорили к смертной казни. И тогда — конец. Все, этот гений навечно будет погребен под сплетнями и россказнями о его сумасшествии, о его безжалостности и ублюдочности; Хантер больше не будет злобным гением, так умело заметающим свои следы, больше в глазах людей не будет трепетного страха перед его именем. Будет пустота; будут отсняты бездарные фильмы и написаны книги. Но не будет этого трепета. Этого холодящего ужаса, этих страшных историй, которые рассказывают непослушным деткам о маньяке — злом буке — который приходит по ночам и заглядывает к ним под одеяла; достает свой блестящий зловещим отблеском нож и приставляет к горлу, к нежной детской шейке, и надавливает. Люди смогут гулять спокойно, смогут нарушать чертов комендантский час, ходить в треклятый парк, который до конца своих дней будет носить дурную славу, будет пропитан «плохой энергией» и станет легендой тысячи страшилок на ночь. Женщины без опаски станут ходить через безлюдные места, стуча своими гребанными каблуками, и никто эти каблучки не оторвет. Не раздерет шею в клочья и не оставит замерзшее тело разлагаться. Город станет чистым. Тупые сучки вроде Эмили Синд будут разгуливать по «неблагополучным районам» Коттидж-Гров, Фримонта, Де-Мойна, Огдена — везде, где есть алкоголики, а это значит — повсюду; и не будут бояться, что кто-то отпилит их гребанную пустую башку. Какой нужно быть дурой, чтобы соваться в подобное место средь ночи?! И так закончится история Хантера?.. Великого гения? Вдруг Кастиэль почувствовал странный укол чего-то неясного, граничащего с сожалением, и он тут же одернул себя, испугавшись. О чем он вообще думает? Что значит «Великий гений»? Что это? Чувство... страха, знающего границу с уважением? Нет, это все чушь. Новак сжал губы в тонкую полоску, сидя за своим рабочим столом, и принялся гнать Хантера из своей головы — но тот упорно не хотел оттуда вылезать. Кастиэль почувствовал, что если этого убийцу поймают — может быть, это сделает сам агент — то все кончится. У Новака больше не останется цели. Никакой. Все, что он будет иметь: тупое существование (даже не жизнь!), одного-единственного друга, больного отца и... и тоску по Хантеру? По Дину? Черт возьми, это один и тот же человек?! Один Дьявол это знает — потому что вот кто создал Хантера. Вот кто создал Дина. Разумеется, этого не мог сделать Отец. Нет, он бы не пожелал такого людям, но зато Дьявол потрудился на славу. (Ты на мне, как клеймо, и все же именно я безумец!) Новак чувствует, как руки начинает мелко трясти, и он принимается что-то печатать на клавиатуре ноутбука, лишь бы отвлечься от этого чувства. У них с Мэг дело. Сегодня Хэтфилд в торжественной обстановке официально дал добро на проведение расследований о Хантере команде «Чип и Дейл» - Кастиэлю и Мэг. Новак должен был ощущать облегчение: теперь он все делал по закону, его не могли посадить за чрезмерную страсть к делу о серийном убийце, но в груди теплился огонек совести. И злости. Злости, которую чувствуешь, когда люди суются не в свое дело, а потом страдают другие. Кастиэль недовольно стрельнул глазами на Мэган и увидел, как та беспочвенно копается в делах жертв Хантера. «Чисты, как стеклышки», - хотел было сказать Кастиэль, но прикусил вовремя язык. Он обещал Мэг завязать, но вместо этого вновь и вновь возвращался к старому делу — а значит, нарушал слово. «Ну и черт с ним, со словом», - подумалось Новаку прежде, чем он вернулся к своему занятию. Какому? Просмотреть все видео с камер наблюдения рядом с парком восьмого октября в период с девяти до одиннадцати часов ночи. Это была идея Мэган, а Кастиэль об этом и не подумал, начиная расследования сам, потому что был более чем уверен: в этом не было никакого смысла, лишь пустая трата времени, но Мастерс так посмотрела на него, что Новак нехотя подчинился. ФБР сделали запрос — и готово, им был открыт доступ к камерам трех универмагов и одного банка, выходящих на проезжую часть. Мэг объяснила свою идеею тем том, что все эти три заведения, откуда были взяты запросы, так или иначе, находятся около четырех входов в парк. И Мастерс думала, что они смогут выловить Хантера из общей массы людей. «Жесты его выдадут», - уверенно заявила Мэг, наивно полагая, как будто Хантер нервничал перед своими деяниями. (А вот и нет, безмозглая сука, он умнее нас обоих) Кастиэль еще раз встряхнул головой. Что с ним? Что за злость? Непонятные волны раздражения накатывали на него сразу же, как в голове трезвонила затихшая мысль: теперь дело о Хантере не твое дело. Новак сжал «мышку» сильнее, проглядывая видеозапись, и так ничего не найдя. - Это бесполезно, - в который раз заметил Кастиэль, скучающе смотря в монитор. - Он не такой тупой, чтобы попадаться в объектив камеры и при этом «нервничать». Ты, правда, так недооцениваешь Хантера, сестренка? Мэг ничего не отвечает на это замечание и лишь выдает: - Не отвлекайся, - и Новак чуть было не запускает в нее «мышку». Что, самая умная нашлась? Да она даже не знает, с кем имеет дело! Кастиэль поморщился, но принялся проглядывать дальше. Вдруг в объектив попадает знакомый капюшон, а затем — и куртка. Кастиэль напрягается всем телом, наблюдая, как Дин, выкурив очередную сигарету, кладет ее в целлофановый пакетик и пихает в карман кожаной куртки. Глаза сами метнулись к дате, надеясь, что время еще слишком раннее, а появление парня — лишь совпадение. Но внизу, в углу, указаны цифры: 08.10.10, 22:37. Это он. Хантер прямо перед глазами — переминается с ноги на ногу перед большими центральными воротами, как будто ждет кого-то, но в жестах ни единого проявление того, что он может нервничать. Дин спокойно оглядывает дорогу, смотрит на маленькую девочку, стоявшую около ворот со своей мамой (позже за ними приезжает такси) и, наверняка, подмигивает малютке. Потому что та, хоть и изображение не особо хорошее, с интересом глядит на парня. Даже не подозревает, что перед ней — монстр. В ту ночь был убит Бальтазар. Восьмого октября, 2010 года, примерно с девяти до двенадцати часов ночи. В то время, когда Дин был там. Его опознала миссис Крэйт. ЕГО Кастиэль видел в ту ночь, когда сам стал жертвой нападения. Вот он — Хантер. Во всей своей красе молодости, во всей своей мощи хитрости, во всей своей гениальности ума. Стоит там, как ни в чем не бывало, может быть, уже совершив свое грязное дело: следы крови на руках было не различить из-за темноты, а фонарь, стоящий рядом, хорошо освещал как раз-таки девочку с мамой. Кастиэль замер, уставился в монитор и сжал губы. (...ВЕЛИКИЙ ЗЛОБНЫЙ ГЕНИЙ) (...ПРО НЕГО ЕЩЕ НАПИШУТ КНИГИ И ОТСНИМУТ ФИЛЬМЫ) (...ИМ БУДУТ ЗАПУГИВАТЬ НЕПОСЛУШНЫХ ДЕТОК) (...ЛЕГЕНДАРНЫЙ СЕРИЙНЫЙ УБИЙЦА ПО ПРОЗВИЩУ ХАНТЕР) Вдруг непонятное чувство затопило Кастиэля изнутри, и он понял. Хантер — цель его жизни. Этого человека поймает только он сам. Новак тянется к кнопкам и быстро стирает с диска то время, когда в видео появился Хантер. - Нашел что-нибудь? - спросила Мэган, завидев выражение лица своего напарника. Тот быстро облизал губы, а затем снова сжал их, делая сухими, и обтер рот рукой. Пальцы чуть подрагивали, но совсем незаметно, и тогда Кастиэль мог холодно посмотреть на Мэг. - Нет, ничего не нашел, - профессионально соврал он. Когда время подходило к трем часам дня, в кабинет ворвался сотрудник из соседнего кабинета. Он что-то пробурчал Мэг и кинул на стол бумаги. - Вот черт, - ругнулась Мастерс, разглядывая нечто, похожее на снимки. Кастиэль щурил глаза и подошел ближе, чтобы рассмотреть, что такого на этих фотокарточках. Когда он подходит, глаза расширяются сами собой: на снимках лежит в неестественной позе девушка, устремив взгляд серых закрытых глаз куда-то в небо; ее кожа белая, как полотно, уже даже чуть пожелтевшая, а губы посиневшие. На шее, контрастируя со снежным оттенком кожи, виднеется зияющая, огромная рана. Голова почти что перерезана, если приглядеться, можно увидеть позвоночник, залитый свернувшейся темно-красной кровью. Кастиэль сглатывает, ощущая чувство отвращения, но продолжает заворожено пялиться на разодранную глотку. - Мы не успели спасти еще одного, - сказала тихо Мэг. - Жертва — Изабелла Боннин, двадцать пять лет, причина смерти: колото-резанные раны на глотке. - Зачитала вслух Мастерс, кидая взгляд на напарника, который продолжал пялиться на снимок трупа. - Кое-кто продолжает любить прогуляться в парке. Видимо, история с Бальтазаром ничему людей не научила. Кастиэль сжимает губы в тонкую полоску — снова — и молчит. Нет, это невозможно. Дин вчера был с ним. Новак помнит, что тогда на часах было десять вечера. И тогда Дин появился, вместе с Собакой, обиженный, но вскоре ставший по-прежнему флиртующим подростком. Это не мог быть он! Но тут в голове всплыло видео с камеры наблюдения, и Новак закрыл глаза. Все сходится. Отправляясь на фабрику в девять вечера, Кастиэль берет с собой револьвер. * * * Дин встречает его практически сразу, улыбнувшись своей сногсшибательной улыбкой, и ведет к себе в «комнату». Кастиэль не сопротивляется, доверительно плетется позади него, сжимая в замерзших пальцах пакет из кафе фаст фуда, в котором покупал еду. Когда они зашли в помещение, где Дин жил, то Кастиэль поспешил поставить пакет на стол, заваленный каким-то барахлом, и тут же почувствовал руки, обвившие его сзади, как змеи, ощутил подбородок, легший на плечо. Тепло груди Дина тут же перешло на спину Кастиэля, и он слабо улыбнулся, освобождая пакет от продуктов. - Это вы мне купили? - как ребенок, интересуется Дин и, увидев утвердительный кивок, тут же отлипает от спины Новака, садится на старый, пошатывающийся стул, стоявший около стола, и тянется к еде. - Черт, Кас, ты лучший! - говорит он с набитым ртом, и когда слова доходят до задумчивого агента, тот слабо хмурится. «Кас»? Нет, серьезно? Новак даже удивленно смотрит на Дина, но тот лишь пожимает плечами. Кастиэлю — Касу? — прозвищ не давали даже родные: разве что только «Кэсси» от Бальтазара, но, ради всего святого, разве это можно считать чем-то серьезным? Обычно, таким образом старший брат дразнился, и младший просил себя так не называть. А теперь — Кас. Но это прозвище — сокращение имени — нисколько не вызывают в Кастиэле противоречивых чувств или какого-либо неодобрения. Наоборот, чувствуется какое-то тепло, и Новак очень сильно рассчитывает на то, что ему всего-навсего кажется. Нет, честно слово, он не испытывает тепла от того, что серийный убийца, зарезавший его брата, назвал его «Кас». Или испытывает? Новак чувствует в себе неясно что, и только потом одергивает себя. «Черт, я приношу ему еду как гребанная женушка», - пронеслось в голове, но тут же исчезло. Да будет так. Новак будет приносить ему еду, если Дин захочет. - Рад слышать, - уж слишком запоздало ответил Кастиэль, бурча себе под нос. Дин улыбнулся и откусил еще кусок от бургера, принесенного «Касом». «Кас». Видит Господь Бог, это было чертовски приятно. - Ты в порядке? - спросил Дин, отпивая пиво из стеклянной бутылки. Он облизал губы и поднялся с дряхлого стула, отчего тот начал качаться. Парень улыбнулся — Новак постарался убедить себя, что ему почудилось тепло в этой ухмылочке, — и подошел к агенту ближе. Холодные руки обняли чуть ниже плеч, и Дин уткнулся губами в колючую щеку Каса. Кастиэль знал, что должен сказать это сейчас. Ничего сложного, всего лишь аккуратно спросить, где Дин был вчера с девяти до двенадцати ночи, и если не ошивался у городского парка, кто это может подтвердить. (ТЫ МОЖЕШЬ ЭТО ПОДТВЕРДИТЬ, СУКИН ТЫ СЫН) Кастиэль осторожно ответил на объятия, опуская руки на талию Дина, и притянул его ближе, ощущая теплоту его тела. Новак скорее почувствовал, чем увидел, улыбку на губах парня, и постарался улыбнуться в ответ. Дин стянул с него пальто и кинул на импровизированную кровать. Агент почувствовал холод фабрики, так как пиджак с рубашкой вовсе не грели, но прижавшийся к нему Дин помог справиться с мурашками по коже — теперь эти самые мурашки появлялись от теплоты, а не от холодного воздуха. Дин поцеловал, едва касаясь, и провел языком по нижней губе. Кастиэль думал целое мгновение: да или нет? Парень ласкал его рот, совершенно не ощущая ответа, и Новак не знал, напрягает это Дина или нет. «Всего лишь спросить о парке, всего лишь спросить о парке, всего лишь...» Кастиэль отстранился, удерживая Дина за бока, и посмотрел в его лицо. Парень улыбнулся, его губы все еще были влажными из-за слюны и слегка блестели в полумраке помещения. - Кас? - Дин смотрел на него, ничего не подозревая (чертов профессиональный сукин сын), и Кастиэль не был уверен, что сможет задать нужный вопрос сейчас. - Дин, я должен спросить, - все же говорит он хрипло, отходя от парня и ускользая от теплоты его объятий. Новак сжимает такие же влажные, как и у Дина, губы в тонкую полосу, делая их сухими, и подходит к выбитому окну. Ржавые рамы, сделанные из железа, зияют своим холодом, Кастиэль глядит на узоры рыжего налета и очень старается правильно сформулировать свои мысли. «Просто спроси!», - визгливо раздается прямо в башке, и Новак сует руки в карманы брюк. - Эм... Ты пригласишь меня на свидание? - раздается насмешливый голос сзади. - Если да, то можешь не переживать, Кас, я согласен. - Нет. То есть... Пока что нет, - тихо отзывает агент. Вдалеке тлеют желтые огоньки ночного города; отсюда, с этой стороны фабрики, жилых домов уже практически не видно, но хорошо видны кроны деревьев из городского парка, парочка автомастерских, несколько гаражей. - Я... Дин, где ты был вчера с девяти до двенадцати ночи? - голос тихий, и Новак очень старается, чтобы он не дрожал, а казался более уверенным. Дин может обидеться. Дин молчит за спиной, как будто бы не понял вопроса. Новак чувствует, что хочет сказать что-то вроде: «Прости, забудь, я несу чушь», но промолчал. Он знал, что обидеть этого парня — ужасное дело; как-то раз он уже такое натворил, и последствия только-только улеглись, но сейчас Кастиэль снова хочет все испортить. У них с Дином отношения пошли в гору, вчера они прекрасно провели время до часу ночи, а сегодня они обнимаются и целуются, ничего не опасаясь. Словно знакомы всю жизнь. И сейчас Новак с легкостью рушит это. - То есть как где? - удивленно говорит Дин. - С тобой, вообще-то. - Он сунул руки в карманы своей кожаной куртки, которую так и не снял, и сжал ладони в кулаки. Кастиэль, наблюдающий за этим жестом через плечо, вздрогнул, когда в голове, как листья, прошуршали слова хриплым голосом: «Догадливый сукин сын». Новак сглотнул и метнул взгляд к небольшой тумбе, на которой должен был лежать охотничий нож. Но его там не оказалось. - Дин, ты был со мной с десяти двадцати. Где ты был до этого? Дин заметно ощетинился, как кот, и сверкнул зелеными глазами даже как-то раздраженно. - Какое тебе дело, Кас? - огрызнулся он, сощурив глаза в темноте. - Что, опять за документы мои меня привлечешь? - Парень взглянул на Кастиэля исподлобья, а тот хмыкнул и отвернулся к окну. Вдруг чувство страха пропало. Его просто не стало, оно растаяло, как снег, оказавшийся на солнце. Появилось лишь чувство некой обиды за отговорки Дина, но Новак старался закрыть на это глаза. - Дин, - говорит Кастиэль тихо, - вчера была убита женщина. И я просто хотел спросить... - Не я ли это сделал? Кастиэль замер, стискивая кулаки, и повернулся лицом к парню. Тот с холодной усмешкой наблюдал, как агент непонимающе хмурится, чуть наклоняет голову вбок. Дину нравится такое выражение его лица: непонимающее, испуганно-удивленное. Дин выжидающе смотрит, как будто не знает ответа на этот вопрос, и мгновение на фабрике царит мертвая, угнетающая тишина. Где-то далеко, в коридоре, размеренно капает с потолка вода, разбивает о бетонный пол. Где-то завывает ветер, начинается снег, за окном целая буря, она прокрадывается сюда через пустые выбитые окна; в спину ударяет ледяной ночной ветер, и Новак удерживается от того, чтобы не вздрогнуть. (ДОГАДЛИВЫЙ СУКИН СЫН) Кастиэль не знает, что ответить, уместно ли в данной ситуации говорить, что это неправда. Он считает, что это сделал Дин. Что он перерезал Изабелле глотку, оставил труп замерзать на ледяных порывах ветра, погребенные под снегом. (Тупые сучки вроде Эмили Синд будут разгуливать по «неблагополучным районам» Коттидж-Гров, Фримонта, Де-Мойна, Огдена — везде, где есть алкоголики, а это значит — повсюду; и не будут бояться, что кто-то отпилит их гребанную пустую башку. Какой нужно быть дурой, чтобы соваться в подобное место средь ночи?!) (ТУПЫЕ СУЧКИ ВРОДЕ ЭМИЛИ СИНД) (ТУПЫЕ СУЧКИ) (КАКОЙ НУЖНО БЫТЬ ДУРОЙ, ЧТОБЫ СОВАТЬСЯ В ПОДОБНОЕ МЕСТО СРЕДЬ НОЧИ?!) Кастиэль понял, что голова разрывается от скрипучего голоса внутри, и ждет какое-то время. Он смотрит на Дина, на его словно застывшие глаза. - Конечно, нет, о чем ты говоришь? - все-таки лжет Новак, слабо улыбаясь ему. - Конечно же, нет. - Он несмело подходит к Дину и касается его гладкой щеки, проводит кончиками пальцев, ощущая теплую кожу. Черты лица парня заметно смягчаются. Новак чувствует стыд за свою ложь, но ничего не делает. - Тогда к чему это? - хмуро говорит Дин, но все же перестает злиться. - Что, если я без документов и живу на заброшенной фабрике, я теперь режу молодых девиц в парке перед свиданием с агентом Новаком? - Кастиэль едва слышно смеется, обнимая Дина за шею, и утыкается носом ему в плечо. Чувствует аромат табака, легкий запах пота и специфический — от кожаной куртки. Новак ощущает, как руки парня ложатся ему на талию. Все хорошо. Это не он. Кастиэль чувствует холод револьвера за поясом, тепло рук Дина, жар его губ на своем лице, на своих губах, его прекрасный язык, ласкающий его собственный, и повторяет про себя: «Это не он». (все маньяки хорошие актеры) Новак отвечает на поцелуй быстро, без колебаний, чувствует страсть, от которой в холодном помещении становится тепло. Но когда Дин снова обнимает его, прижимает к своей груди так сильно, что, кажется, способен задушить, Кастиэль словно слышит: «Догадливый сукин сын», но тут же забывает, списывает все на усталость и обнимает Дина в ответ. * * * *(1) — Слова из песни Breaking Benjamin - Without You.