Stranglehold

И снизу дно, И сверху дно, Кругом темно, И даже днем В твое окно Не светит солнце, И ночью беззвездно В твоей душе...*

Представляете, он притащил домой кота! Грязного, тощего и ярко-рыжего, с тоненьким хвостом, важно стоявшим оранжевой трубой, и ушками, с острыми кокетливыми кисточками на кончиках, вечно навостренными на поиск мышей и птиц. Этот самый, больше похожий на большую оранжевую крысу, кот выбежал к Касу, стоило только хлопнуть дверью, и Новак в шоке разглядывал нового сожителя, который терся о его ноги, попутно обнюхивая черные брюки. Поначалу Кастиэль его, разумеется, отогнал, грозно и даже как-то удивленно шикнув, а далее, когда котяра, обиженно повернувшись к новому хозяину пушистым задом, продефилировал к гостиной, постарался понять, откуда у них в доме, мать вашу, взялся уличный кошак? Он не мог просто взять и появиться, спустившись по дымоходу на кухне, не мог зайти через дверь, из-за отсутствия собачьего прохода, и даже прошмыгнуть в открытое для проветривания окно. Он, разумеется, мог изловчиться, взобравшись по дереву, стоявшему рядом, изогнувшемуся шершавому стволу и тонким голым веткам, а затем прыгнуть в открытую форточку второго этажа. Но Новак не был уверен, так ли все получилось, зачем коту, никогда не проходившему даже рядом со двором Каса, пробираться в его дом? Но когда вышел Дин, смущенно улыбаясь и держа в руках этого самого кота, который громко мурлыкал, стараясь сымитировать трактор, и терся о выздоровевшую руку своего спасителя, при этом важно поглядывая своими ярко-зелеными глазами с вертикальным зрачком на обомлевшего Кастиэля. – Я... Он пошел за мной от самой фабрики! – оправдываясь, заверил Дин, продолжая поглаживать загривок кошакера. – Я никак не мог его прогнать, – пожаловался он с честными глазами, на что кот мурлыкнул особенно громко, вскарабкался на плечо парня и стал впиваться коготками в нежную кожу ключиц, вызывая недовольный возглас у Винчестера. – Он очень умный! – уверенно заявил парень напоследок, наблюдая, как Кас, все еще изумленный, подходит к животному и несмело его гладит. – Я даже не буду спрашивать, что ты, мать твою, делал на фабрике, – недовольно пробурчал Новак, когда кот начал ластиться и к его руке. У Кастиэля никогда не было домашних питомцев. Даже в детстве, потому что мама, любящая рептилий и имеющая целый террариум со змеей, была против пушистых зверюшек дома. Во-первых, она была на все сто процентов уверена, что каждый из них гадит по всем углам, во все тапки и на все косяки мебели; во-вторых, шерсть, оставленная братьями нашими меньшими, ее сильно бесила; ну а в-третьих, она просто не любила ни собак, ни кошек. Единственный пушистый зверек, который был у Новаков — маленький серый хомячок, проживший в далеком Касовом детстве и заселенный в малюсенькую решетчатую клетку, буквально затопленную обрывками туалетной бумаги и газеты, для обеспечения тепла и нужной темноты. Новак так любил своего маленького крысеныша, что нарек его своим лучшим другом и почти никому не показывал, стараясь уберечь и надеясь, что этот маленький звереныш проживет как можно дольше. Ему тогда было всего семь лет, мама уже умерла, а вот папа зависал на работе, что способствовало его полной неосведомленности о нахождении в доме маленького хомяка. Кас, правда, любил его — крошечного, с детскую ладошку, серого и прожорливого. Он выпускал его бегать по своей комнате, не особо обставленной мебелью, и хомячок шустро проштудировал все углы и щели помещения с самого первого дня; несмотря на то, что была возможность улизнуть из рук своего хозяина, этот зверенок всегда возвращался, стоило Новаку его покискать. Он не шел на какие-то определенные, выдуманные специально для хомяков, звуки, а обходился привычным кошачьим «кис-кис-кис», сразу выбегал из своего убежища и даже не кусал хозяина, когда тот, подняв его за шкирку, нежно возвращал в клетку, не забыв мягко почесать тонкую короткую шерстку, переливающуюся на свету. Его звали Том, и Кастиэль его по-настоящему любил — не как живую игрушку, купленную по первой же прихоти, а как настоящего члена семьи, все понимающего и осознающего. Когда хозяин был в плохом настроении, он прижимался к решетке своими малюсенькими лапками и грыз прутья, словно хотел вырваться к Касу, хотя на самом деле ему, будучи грызуном, всего лишь было необходимо что-то жевать; не обращая на этот факт никакого внимания, Новак был уверен, что Том жаждет его успокоить. К сожалению, дружба с хомяком не принесла ничего хорошего; в восемь лет Кас задавил его дверью насмерть, переломав позвоночник. Он так сильно и неожиданно хлопнул дверцей, что когда заметил пушистый задок, сильнейшим рывком зажатые меж порогом и дверью, и маленькие лапки, шевелящиеся в предсмертной агонии, было уже слишком поздно; из маленького носика шла кровь, и тельце было слишком обмякшее, податливое, гибкое. Новак до сих пор с содроганиями вспоминает этот момент в кошмарных снах — как рыдал, говорил, что он убийца, что он не хотел, что нечаянно. Это была ужасающая оплошность, но после нее Кас ни разу не заводил животных. А сейчас Дин гладил взрослого кота, который точно также начал ластится к Касу, неуверенно его чешущего. Который мурлычет, как заправский трактор, и от удовольствия прикрывает огромные глаза, обрамленные рыжими ресницами и длинными белыми бровями-усами. – Я надеюсь, ты не станешь называть его Кот? – это было все, что Кастиэль смог из себя выдавить по этому поводу; он и, правда, не был против кота. Ну и что, что зверек был далек от чистоты и выглядел тощим, как велосипед, с сомнительными царапинами над левым глазом, покрытыми коркой засохшей крови вперемешку с грязью? Он был милым! Новак решил, что кот сможет разделить с ними жилплощадь столько, сколько сам этого пожелает — кто там знает этих уличных котов: может, поживет, поживет, а потом благополучно покинет своих новых хозяев, лишь задрав тощий хвост. – Нет, он у меня Лео, – деловито заверил Дин, когда котяра спрыгнул с ласкающих его шею рук и с видом хозяина удалился в гостиную; подняв тощий зад, ловко вскарабкался на диван и рухнул спать. – Лео? – Кастиэль старался скрыть, что вот-вот прыснет со смеху, и Дин шутливо ткнул его в бок локтем, когда подошел ближе. Он обвил руками талию Новака, склонил голову, и Кас почувствовал касание губ к своей холодной шее. – Мой любимый чувак из «Черепашки-Ниндзя»! – возмущенно заявил Дин, когда посмотрел в лицо агенту. Тот хмыкнул и, чмокнув парня куда-то в район правого уголка растянутых в улыбке губ, был вынужден оторвать крепкие руки от своей талии. Дину было лучше, но иногда рука напоминала о себе, сильно заныв, и приходилось мазать ее специальной прописанной мазью, которую парень терпеть не мог, морщился и воротил нос. Когда прошла рука, все стало намного легче — Дин мог спать спокойно, не просыпаясь, чтобы всякий раз проверить, не придавил ли свой перелом собственным телом, мог даже кое-чем помогать по дому: например, готовить ужин, когда Кас приходил домой и был вынужден проводить на кухне большую часть вечера. До этого он все делал сам, довольно ловко, но все еще не слишком быстро. И Дин здорово ему помогал, когда предлагал почистить картошку или что-либо нарезать; а теперь под ногами еще и Лео крутился, настойчиво мешающий ходить своими нежностями. Кстати, этот кот и правда оказался очень умным, его стоило всего лишь отмыть, насобирав при этом на свои руки множество красных полосок-ран от длинных острых коготков, и задрипанный тощий дикий зверь превращался в милого домашнего котика с красивой шерсткой. Он был не абсолютно рыжим, а с бурыми полосками, не как у тигра, но тоже довольно милыми. Первое время Лео забирался к Касу на кровать и топтался своими лапищами по всему телу Новака, царапая при этом довольно сильно, с целью показать, что он все еще здесь. Даже когда агент его сгонял, шикнув, Лео продолжал ошиваться вокруг кровати и терся об углы, не обращая никакого внимания на бормотания Каса над головой. Это существо очень вредное. Может быть, поэтому Дин и притащил его сюда — они родственные души? Дин не уходил. У него прошла рука, уже почти что не болела, почти что не ныла, лишь иногда, напоминая обо всем плохом, но вполне хорошо держалась. Белые бинты все еще ее окутывали, мягко сжимая, но гипс добрый доктор снял, подарив взамен мазь на случай боли, которая обязательно посещала бы Винчестера еще не одну недельку. Кастиэль каждый день возвращался домой, в страхе увидеть свою пустую квартиру, опустевшую и темную; в страхе, что не шугнет Лео, ласково трущегося о его ноги рыжей головой с навостренными ушами в знаке приветствия. Дин говорил, что уйдет, как только рука заживет, и заберет с собой этого рыжего друга. Но парень никуда не девался; встречал каждый день с работы, не спеша подойти ближе, чем на метр, помогал с приготовлением съестного, по приходу своей очереди мыл посуду. Он говорил, что уйдет, даже силился собирать вещи, но все время не оканчивал сборы; ночью приходил в комнату Каса, запуская кота, забирался на кровать и кусал Кастиэля за плечо, чтобы разбудить. Это выглядело немного по-детски, но поцелуи, которые Дин требовал, были довольно-таки взрослыми. Каждый раз он говорил, что все еще ждет обещанного родео, и каждый раз не заходил дальше дрочки или минетов. Это было странно с его стороны, учитывая всю испорченность и распутность этого паренька; в конечном счете Новак готов был признать, что опошленная мишура — это лишь не особо радужная оболочка. Внутри могло быть все по-другому, внутри мог сидеть тяжело больной ребенок, страдающий раздвоением личности. Это было не хорошо и не плохо. В понедельник утром Кастиэль впервые берет машину отца. Она красивая и идеально-черная, сверкающая на солнце своей чистотой. Франциск любил старые машины, но редко на них ездил; свою дорогую Шевроле Импалу 67-ого года он предпочитал простаивать в гараже, время от времени приходить, чтобы вытереть пыль с ее металлического тела, а затем обратно накрывал бежевой тряпкой-покрывалом и забывал до того момента, пока какой-нибудь деловой партнер не заводил речь об имениях Новаков. Шеви была на ногах уже очень давно, пару раз на ней катался Бальтазар в тайне от отца, за что потом, правда, получал несколько хороших выговоров, лекцию на тему «Нельзя брать папины вещи без спросу» и немаленькой силы подзатыльник. Франциск всегда запрещал старшему сыну приближаться близко к его гаражу, но вот Каса он туда с детства за ручку водил, разрешал посидеть на переднем сиденье Шевроле и даже побибикать прохожим, которые нервно дергались от резкого звука, пугающего голубей. Бальтазар из-за этого ненавидел Импалу — восхищался ее мощью и красотой, но ненавидел из-за недоступности и прелести в езде. Братика он нежно, по-отцовски, по спутанным волосам трепал, усмехался своей фирменной улыбочкой, но ничего против не говорил. Бальт всегда любил его, несмотря даже на детскую ревность, на возмущения: «А чем он лучше меня?!» и недели обиды, проведенные в бегах из дома. Бальтазара не один раз разыскивала полиция, мигая своими лампочками на всю округу и переполошив весь окрестный народ, а сам Новак-старший в это время отсиживался у друга-алкоголика Люцифера, которого Франциск терпеть не мог. Настоящее имя этого самого приятеля — Люцифер — знали лишь несколько человек, потому что крестить мальчика с таким имечком католическая церковь отказалась; тем не менее, родители уперлись в имя Дьявола, как бараны, но согласились записать сына, как Люк. Несмотря на всю нелюбовь Франциска к этому парню, Бальтазар продолжал водить его к себе домой. Еще юнцами они на пару покуривали сигареты за углом, наказав маленькому Касу держать рот на замке по этому поводу, и ловили лягушек в небольшом прудике за домом Люцифера, после чего безжалостно их разрезали на части. Для малыша Кастиэля это ужас и живодерство, для них — потеха и что-то, что скрепляло их вместе. Люцифер — Люк, как все в городе его тогда называли — был вообще-то добрым парнем. Он даже пару раз приносил Касу конфетки, точно также, по-отцовски, как и Бальт, трепал его взъерошенные волосы и учил кататься на двухколесном велосипеде. У него был хриплый прокуренный голос — как сейчас Кастиэль его помнил, глядя на общие фотографии многолетней давности, — светлые, всегда спутанные волосы, торчащие в разные стороны, и неяркие серо-голубые глаза, поблекшие то ли на солнце, которое в то их общее с Бальтазаром лето, в 1997 году, светило, как сумасшедшее, то ли от алкоголя, который Люк неизвестно как добывал и пил, словно сумасшедший. Бальтазар никогда не говорил о Люцифере вслух; предпочитал бросать коротенькие фразы, махать рукой в случае чего или отмалчиваться. Франциск кипел и молнии метал, когда узнавал, что старший сын ошивается с местным задирой-хулиганом, покуривающим дешевые сигареты с десяти лет и распивающий пиво за углом, но Бальта давно уже не заботило мнение отца. Кастиэль мог лишь примерно представлять, что Люцифер значил для его брата; но сейчас, приведя в дом Дина, он чувствует то же запретное любопытство, тот интерес и азарт, который когда-то испытывал Бальтазар. Но Люцифер не был серийным убийцей; он просто был ничей. Ни папин — того самого забитого в пьяной драке мужчины, едва ли обращающего внимание на сына, — ни мамин — еще совсем молодой леди, работающий на складе в магазине. Может быть, он был Бальтазара. Но у этого парня была избранница, с которой планировалась семья. Белла Талбот была отвратительной девушкой, которую Кастиэль в свое время терпеть не мог и был рад, что Бальтазар ее когда-то бросил. К слову, Люцифер умер на пике своего девятнадцатилетия из-за передозировки наркотиков, в своем доме-конуре, в полном одиночестве. Он уже тогда был почти что один, потому что Бальт таскался со своей Беллой по всему Милуоки, еще в то время, как Новаки жили в Висконсине. Кастиэль все еще помнит Бальтазара, забежавшего-залетевшего в его комнату, будучи семнадцатилетним юнцом, и рыдающего, подобно маленькому ребенку, — словно это было вчера. В тот же месяц, в мае 1998 года, семья Новаков переехала в Миннесоту, в Коттидж-Гров. Лишь спустя много-много лет, когда тема о Люцифере совсем не поднималась, никогда и ни разу, с того самого 1998 года, Кастиэль чуть-чуть понял, может, попробовал догадаться, скольким Люк был для Бальтазара. Кстати, старший брат так и не женился. Шевроле Импала была красивой и чистой, не бегавшей по дорогам Коттидж-Гров уже лет пять или шесть — отец давно не садился за ее бежевый руль, и в солнечный морозный понедельник февраля Кастиэль решил восполнить эту ужасную оплошность. Он утром поднялся с кровати, выпутался из крепких рук и ног Дина, сильно стискивающих его талию и бедра, стараясь не разбудить, перешагнул через распластавшегося по мягкому ворсу синего ковра Лео и принялся натягивать свой рабочий строгий костюм. Брюки натянуть бесшумно оказалось задачей не из легких: штанины за ночь будто ушили, и теперь они казались более узкими; рубашка небрежно была скинута на стул, едва ли не касаясь пола белоснежным кончиком рукава, а ярко-синий галстук (который Мэг и Бальт в свое время жутко любили) висел на ручке двери. Вчера Дин завалился к нему не ночью, а добровольно ушел наверх после совместного просмотра какого-то ужастика (или это был боевик?), вцепился в Новака, как в спасительный жилет, и не давал уснуть до трех часов ночи своими чертовыми губами и умелыми руками. Он делал просто невероятные вещи, почти что позволил себе оседлать агента, но, в конечном счете, не решился на что-либо большее, чем у них было. Если бы Кастиэль не знал Дина, решил бы, что этот парень боится, или по крайней мере слишком похож на человека, который бережет себя для знаменитого «Того Самого Момента»; но Дин был распутным мальчишкой с сексуальной внешностью, поэтому не мог выкинуть что-либо подобного. Кастиэль не готов был сам ему предложить обещанное родео, ждал, когда будет предельно подходящий момент, был согласен терпеть и держать себя в узде, даже если сильно хотел. Сегодня Новак решил, что пора бы уже. Некая робость и неловкость с их сторон медленно сходила на нет. Это как вкусный десерт: Кас боялся недодержать на огне, но передержать — гораздо страшнее. Шеви плавно плыла по улицам, рычала своим мотором и вообще была очень рада долгожданной пробежке. Кастиэль то и дело перекидывался с ней парой слов, поглаживал пальцами по крепкому рулю. Новак помнит, как в далеком детстве отец возил его на Импале в школу, и все мальчишки из его класса буквально на стенку лезли от зависти. Это хорошие воспоминания. За идеально чистым окном мелькали дома и вывески магазинов; было уже девять вечера, когда Кас возвращался домой. Небо не заволокло тучами, как это обычно бывает в феврале, и огромная белая луна, ярким ровным пятном выделенная на черном фоне, как дырка в другой мир, прекрасно различается среди звезд. Она частично освещала путь Новаку, большую часть этой работы делали желтые фонари, расположенные по бокам от дороги. Сегодня Дин, скорее всего, снова уйдет «прогуляться» в полном одиночестве неизвестно куда, это способствовало целому вечеру, проведенному в одиночестве, что теперь воспринималось гораздо острее, после такого количества времени с парнем под боком. В последний раз Дин уходил по ночам только два или три раза за пару недель; при этом его телефон оставался молчаливым, как рыба. Кастиэль за него переживал, не подавая виду, Винчестер говорил, что с ним все будет путем. В час ночи он являлся домой, прокуренный и уставший, и преимущественно уходил в свою комнату, захватив Лео. Кас его не трогал, а утром заходил в комнату, укрывал одеялом его распластавшееся по койке тело и удалялся на работу. Сегодня планировался примерно такой же вечер, если Новак не сумеет отговорить Дина. Кастиэль останавливается около магазина, и машин в округе почти что не было. Хантер навел немало страха на этот городок — в основном, с наступлением темноты мало кто ходит по улицам. Новак удаляется в супермаркет и покупает там по мелочевке каких-то продуктов, бутылку пива и пирог. Дин любит пирог, не торт, а именно пирог, и Кастиэль совершенно не против покупать этот десерт хоть каждый день. Выйдя на улицу, Кас кутается в свое пальто, сует руки в карманы и подходит к машине, оставленной неподалеку от входа. Он открывает черную дверцу, закидывает белый пакет на заднее сидение и садится за руль. Рука тянется к ключу зажигания, Новак согревает пальцы другой руки, жарко на них дыша, но даже после первой пробы, Шеви не хочет заводиться. Она тарахтит, словно бубнит себе под нос, и не начинает резво рычать. Кас непонимающе оглядывает Импалу, словно она может сама как-то объяснить свое поведение, и снова предпринимает попытку отправиться домой. Шевроле громыхает внутренностями, но с места не двигается. Забастовку устроила, ей-богу. Кастиэль вынужден выйти на ледяной ветер, не захлопнув дверцу авто, и открыть ее капот, чтобы проверить, в чем дело. Это странно. Вообще-то, Новак не особо разбирается в этом деле, но многое помнит из того, что рассказывал ему Франциск. Что рассказывал Люцифер, когда однажды в его присутствии чинил какую-то тачку друга. С теорией Кас более-менее знаком, на практике почти что не предпринимал свои знания — как-то не было возможности, но сейчас опыт определенно не был бы лишним. Ветер завыл, как злой и страшный монстр, и Кастиэль чертыхнулся себе под замерзший нос. Руки покраснели спустя десять минут лазанья во внутренностях Шеви, и Новак чувствовал, как все тело содрогается в судорогах мороза. Зря он в свое время не слушал указания отца по поводу хождения в гараж для обучения ремеслу механиков. – Привет! Тебе помочь? – голос сзади, чуть хитрый даже с такой добродушной интонацией, раздался так внезапно, что Кастиэль чуть было не ударился головой о крышку капота, поднятую вверх. Он вздрогнул всем корпусом, а потом, деликатно поправив свое пальто, повернулся лицом к незнакомцу. В свете фонаря он был как призрак, с бледной кожей, чуть видневшейся светлым пятном в темноте, и блондинистыми волосами, непослушным вихрем лежащими на голове. Новак наблюдал за его широкой и с виду дружелюбной улыбкой, с присущим подозрением (он агент ФБР, как-никак!), а затем его взгляд скользнул по тоненькой ветровке, в карманы которой были засунуты руки. – Да я сам справлюсь, – честно ответил Новак, наблюдая за немного сумасшедшими глазами парня — явно светлого оттенка. Тот весело хмыкнул и подошел ближе к Шеви, заглянув в капот. – Ничего, я мастер в этом деле, не беспокойся, – весело сообщил мужчина, продолжая улыбаться, из-за чего в уголках его глаз выделилась паутинка морщинок. Как у Дина прям. Кастиэль неуверенно его разглядывал; он мог признать, что глаза этого человека, как у змеи — легко способны ввести в гипноз. Хитрые и на удивление знакомые. Он казался опасным, но Кас на это закрыл глаза. – Я просто понятия не имею, что с ней приключилось, – неожиданно смутившись, промямлил Кастиэль, взглянув на профессиональный взгляд парня. – Сегодня днем идеально бегала, я все проверил перед выездом. Она шесть лет стояла в гараже, – Новак неопределенно пожал плечами. Незнакомец удивленно на него посмотрел, улыбаясь. Он хотел очаровать. Он явно хотел очаровать. – Ты держал такую красотку в гараже шесть лет? Чувааак, – в его голосе слышался веселый укор, и Кас непроизвольно улыбнулся ему. – Я Рикардо МакКой, но можешь называть меня Рик! – оповестил он веселым голосом, и Кас пожал его протянутую теплую руку. Теплую? Наверное, он носит перчатки. – Я Кастиэль Новак, – запоздало отозвался агент, все еще не особо понимая, что здесь вообще происходит. Кас разглядывал парня, пока тот копался во всем этом деле. Он казался с виду таким милым и вежливым, что вопрос напрашивался сам собой — а в своем ли он уме? Шел себе мимо, никого не трогал, так и прошел бы, но остановился и предложил помощь незнакомому парню в починке его раритетной машины. Это милосердие всегда как-либо должно быть уплачено. Именно этот факт Каса и тревожил. Что бы сейчас сказал Дин? Рик выглядел сумасшедшим. – Да тут дел на пять минут! – уверенным азартным тоном возвестил Рик спустя какое-то незначительное время осмотра авто. Кастиэль слышал голосок внутри, который твердил ему одно и тоже, но не спешил его слушаться; Рикардо мог навредить Шеви и никак потом не ответить за все это дело. Но Кас его не отгоняет от машины, а терпеливо ждет вердикта. – Уверен? Может, да ну ее? – тихо сказал Новак, все еще неуверенный в добропорядочности этого парня. МакКой улыбнулся и махнул рукой — мол, все в порядке, мне не тяжело. Кас ему кивнул и отошел от капота своей машины на пару шагов. Рикардо наклонился над Шеви, как знающий доктор над пациентом, и Новак мог увидеть, как из-под его задравшейся коротенькой ветровки выглядывает голый участок мраморно-белой кожи на пояснице, наверняка, застудившейся на всем этом февральском ужасе. Честно говоря, Рик был милым. У него были светлые волосы, как когда-то у Люцифера, и светло-карие глаза; ровный нос, тонкие губы. Как будто знакомое лицо, но Кастиэль чувствует, что видит его впервые. Он красивый. Он, наверное, чуть постарше самого Новака, но он выглядит молодо. И свежо. – Вот и все! – раздается спустя пару минут; МакКой поворачивается к агенту и широко ему улыбается. Он просит завести двигатель, и Кастиэль соглашается; как ни странно, а Шеви заводится с первого раза, поощряюще рычит и готовится покорять горизонты. Новак с победным видом выходит из ее салона и добродушно жмет Рику руку, вкладывая туда всю свою благодарность. Рикардо робко опускает глаза. – Да не за что, – в третий раз говорит он и пихает руки в карманы ветровки. Он милый. Кастиэль ловит себя на этой мысли уже четвертый раз. – Не знаю, что бы я делал, если бы ты не помог! – все же продолжает нахваливать Новак, а внутри все внутренности как будто скручивает от страха. Этот мужчина... он как змея. – Ну, разобрался бы сам? – весело отозвался МакКой, кажется, он хочет чего-то спросить, но в силу своей несмелости не решается. Кас его прекрасно понимает. – В общем, мне уже давно пора домой, – неловко поджимает губы Новак, осознавая, что портит довольно милый момент. МакКой отмирает от режима статуи и, задрав руку, робко потирает шею. – Еще раз спасибо. – Да не за что, – он улыбается довольно странно: медленно растягивая тонкие губы, чуть наклоняя голову на бок, так, что его глаза играют в бликах и затягивают своим гипнозом. Кастиэль понимает, что на какое-то время, на жалкие секунды, завис, словно человек, ведущий переговоры с диким животным, осознавшим всю мощь его клыков, а затем неопределенно кивнул головой. – Всего хорошего, Рик, – напоследок бросил Кас, прежде чем сесть в свою машину и уехать, наблюдая в стекло заднего вида, как Рикардо машет ему рукой. * * * Дин его ждал, сидя на диване в гостиной, и стоило услышать хлопок двери, как он поднялся, скидывая Лео со своих коленей, и направился в коридор. Кастиэль ему слабо улыбнулся, завидев слегка обеспокоенный взгляд его зеленых глаз, и поставил пакет с купленными продуктами на тумбочку в коридоре. Винчестер не решался подойти, словно хотел понять, что произошло с его агентом — тот словно только что проснулся и не особо понимал, где находится. Кастиэль был вынужден подойти к парню и целомудренно уткнуться губами ему в скулу, чтобы выйти из транса. – Ты где шлялся так долго? На часах уже девять, – с упреком (хотя желая, чтобы показалось равнодушно) спрашивает Дин, скрестив руки на груди в оборонительную позицию. Новак на него смотрит так долго, даже слишком, прежде чем улыбается слабо и неубедительно — задержался на работе. Он глядит в лицо Винчестера и думает, что его мальчик красивее Рика. Дин он... он просто особенный. – Я заехал в магазин и купил пива, – честно (ну, почти что) говорит Новак и обвивает талию Дина своими руками. – Что, так долго? – хмыкает на это Винчестер, опустив голову на плечо агента. – Машина сломалась по дороге, – все же решает сдаться Кас; он чувствует себя странно, когда Дин выглядит так, словно они давно уже пара. Губы сами собой находят висок парня и касаются его. Дин теплый. А на улице воет метель. – Что с машиной? Я могу ее посмотреть, мой отец и дядя учили меня делу механика, – предлагает Винчестер, его руки, покинув грудь, ложатся на поясницу агента. – Нет, мне один парень уже помог, – тихо возвещает Кастиэль, прежде чем Дин от него отлипает, прищурив глаза. – Какой еще парень? Что, ухажера себе нашел? Шустрый, – Кас отчетливо слышит издевку в его голосе. Это звучит довольно ревностно и обиженно. Или просто Новак желает, чтобы так звучало. – Обычный парень! – оправдываясь, Кастиэль глядит в глаза Дина самым невинным взглядом, на который может быть способен. – Рикардо МакКой! Довольно добрый и милый чувак. – Добрый и милый? – Ага, – Кас смотрит в его обозленные глаза. – Ты что, ревнуешь? – догадка, как кипяток, вылитый на голову. Винчестер оскорбленно вскидывает голову и гордо хмыкает. – Кто? Я? Много чести! Это твоя прерогатива, насколько я помню! – Кастиэль на это широко улыбается ему и глубоко целует, спустив руки на задницу, обтянутую домашними штанами. И все-таки он ревнует.

Счастье, счастье - Что это слово значит? Счастье, счастье А нам важна удача Счастье, счастье - Что это слово значит? Счастье, счастье Нам так нужна удача!*

________ * – Отсылка к песне Король и Шут — Счастье.