Stranglehold

Путник, стой! Здесь сокрыт я, ты проникни в облик мой, Разгадай, кто здесь скрыт, и возьми Тайный знак мой Я весь твой! *

Кастиэль был почти что не против пожевать мороженого с Риком в пять вечера. Почти что потому, что до сих пор чувствовал некую угрозу от этого парня, посланную всем на этой земле странными невидимыми волнами — всем, кроме Кастиэля. Словно у него был какой-то волшебный щит, способный оборонить от каких угодно злобных воздействий или намерений со стороны МакКоя. Если говорить начистоту, то, увидев его первый раз, Кастиэль мог признать в нем красавца. Потому что у него были красивые глаза, не такие большие, как у Дина, но и не маленькие; сверкающие ореховым, переливающимся в светло-карий, цветом, со светлыми ресницами, обрамляющими их; у него был прямой нос, едва впалые щеки и тонкие губы, под которыми красовалась маленькая точечка-родинка. Где-то глубоко внутри себя Новак подумал, что если бы он не встретил когда-то Дина, отныне и вовек самого красивого для него мужчину на свете, то вполне мог бы положить глаз на красоту Рикардо. Нет, о том, чтобы как-то связать себя с ним, у Кастиэля не было ни единой мысли — но он по-прежнему чувствовал себя кроликом, загнанным в угол гадюкой, смотрящей на него своими глазищами. Кас волновался, потому что Дин исчез. В доме было пусто и слишком тихо, слишком, но Лео по-прежнему вертелся под ногами, когда Новак наливал себе крепкий кофе с тремя ложками сахара, и тогда хозяину приходилось на него шикать и отпихивать голой от носка ногой. Честно говоря, Кастиэль не был уверен, куда идет — на простые дружеские посиделки с целью обсудить какой-нибудь фильм, или неофициальное свидание, на самом деле направленное на заполучение агента в свои сети. Вспоминая, как смущенно Рик улыбался, когда Новак благодарил его, и как сбивчиво он назначал встречу, можно было вполне предположить второе, и Кас не знал, как деликатно ему сообщить простой легкоусвояемый факт: он уже влюблен. По уши и бесповоротно, возможно — безответно, но все равно уже занят. На веки вечные, пока смерть не разлучит их. Ну, или тот самый Габриэль, о котором Винчестер так ничего толком и не рассказал. Единственное, что узнал агент пару дней назад за ужином, так это то, что напарника или партнера (вот здесь сердце Новака непроизвольно делало сальто и от ужаса билось о ребра, грозясь их переломать к чертям) звать перековерканным именем Габриэль, немного походящим на имя самого агента, и что ему тридцать четыре года. Больше не было никакой информации. Только лишь сухое: «Это Габриэль, но я зову его Гейб, надеюсь, вы никогда не пересечетесь» за едой, когда в очередной раз пропиликал телефон и под тяжелым взглядом Дина замолк. Кастиэль решил больше ничего не спрашивать, довольствуясь тем, что уже есть. Отлично, Габриэль так Габриэль, и Кас, черт возьми, не будет ничего на него копать. Потому что если Дин доверил ему такую сокровенную информацию, как имя и возраст своего союзника, возможно, помогающего ему в убийствах, но являющегося близким и родным человеком, то это что-то для него драгоценное, личное. Смутно вспоминая детали той их «встречи», случившейся у больничной койки Дина, Кас мог сказать, что он не уверен, были ли Дин и Габриэль родственниками. Они были совершенно не похожи, и если Сэм все же чем-то напоминал Дина, то Гейб явно был из другого рода. Или, по крайней мере, родственником дальним. Или партнером Дина. Неважно. Кастиэль не знал, что ему стоит надеть, и продлится ли их небольшое рандеву дольше пары минут, после того как Кас возвестит Рика о наличии у агента молодого человека и распрощается с МакКоем, не обмениваясь мобильными номерами. Но даже если Рикардо позвал Кастиэля в кафе мороженого с намерением подружиться, пить пиво перед телевизором, показывающим футбол, и ходить порой по барам, Новак не был уверен, что согласиться на это. Не то чтобы Кас был против дружить с МакКоем и просто поболтать о том, кто им больше нравится — Человек-Паук или Супермен, — попутно потягивая какой-нибудь алкоголь. Просто Новак не был уверен, понравится ли это Дину, плюс ко всему МакКой источал слишком странную ауру — его просто было боязно подпускать близко. Кас попросту не мог объяснить свои ощущения, не мог сказать, почему так считает, но вспоминая о Рикардо, его руки мелко подрагивали, беспорядочно затягивая удавку привычного темно-синего галстука на шее. На ноге пока что был лишь один носок, второй где-то безбожно посеян, уже наверняка порядком запылившись, и Кастиэль скакал на одной ноге, разыскивая его и натягивая уже имеющийся. – Ну ты мелкий пиздюк! – обратился он к важно замяукавшему под столом коту, который с видом льва сжимал в зубах и когтях носок хозяина. Эту мелкую деталь одежды отвоевать у Лео удалось с трудом. Лео ему мяукнул на прощание, когда Кас вышел из дома, предупредив кота, чтобы тот позвонил, как только Дин объявится. Кошак на него посмотрел, как на сумасшедшего, и, гордо подняв тощий рыжий зад, отправился спать на ковер. Ну, или опрокидывать очередной цветочный горшок, это уж как пойдет. Кас на всякий случай оставил записку со своим номером специально для Винчестера в случае его прихода. Он не был уверен, что ее кто-то прочитает, и спускался с крыльца, словно сходил с эшафота. Ветер был холодным, промораживал до мозга костей, заставляя кутаться в пальто еще сильнее и яростнее. Губы уже давно обветрились и заимели маленькие трещинки, расползающиеся, как паутина, и Новак их облизывал всякий раз, как те начинали щипать — становилось еще хуже. Дин обещал уйти, как только его рука, наконец-таки, заживет, переставая быть обузой, а Кастиэль ждал этого дня, словно казни, к которой он давным-давно приговорен. Без Дина вся его квартира станет еще более серой и унылой, чем была до этого. Когда ты впервые чувствуешь как будто бесконечный полет, а потом падаешь, всегда больнее, если бы ты упал пролетев пару секунд, а не почувствовал это счастье полета. Тропинку, ведущую от крыльца Новака к калитке и за ее пределы, в эту ночь замело, поэтому пришлось пробираться по снегу, накрывшему дорожку покрывалом в два дюйма. Кас отрешенно, где-то в подсознании подумал, что надо бы расчистить все это добро, но так и не рассмотрел эту идею полностью, быстро прошмыгнув в Импалу. Машина была холодной, и изо рта повалил пар, стоило Касу выдохнуть. Он зажег ключ зажигания и принялся прогревать Шеви, попутно разогревая свои закоченевшие красные руки. На улице не было много народу, почти что все предпочитали отсиживаться дома; Кас сделал бы так же, если бы уже не пообещал Рику встретиться. Он, конечно, мог и отменить их рандеву, но Кастиэль, он... Он просто не мог. Он хотел отказаться и начать искать Дина, но по неизвестным причинам предпочел этого не делать, оставив все как есть. Кас, может быть, и пожалеет об этом потом, но сейчас его Шевроле плавно мчится по улицам Коттидж-Гров, огибая повороты и тормозя на светофорах. Кастиэль время от времени любовно проводил по рулю рукой, но не настолько нежно, как это когда-то делал отец. Отец называл ее Деткой и любил больше всех остальных машин; порой, казалось, она все еще хранила эти теплые чувства где-то в глубине своего механического сердца. Франциск был хладнокровным и педантичным мужчиной, на которого Бальтазар был вовсе не похож, а Кас — как две капли воды, но он так бережно относился к Шевроле, как никогда не относился к старшему сыну. Может быть, только лишь где-то глубоко в своей безжизненной душе он осознавал, что Бальтазар ни в чем не виноват — все подростки любят устраивать бунт — но вслух этого никогда бы не сказал; за это Бальт его ненавидел. Кастиэль помнил, как сильно отец был зол, буквально не передать словами его гнев, когда слухи о крепкой и верной дружбе местного Милуокского бандита и его собственного сына дошли до его ушей. Тогда Бальтазару было семнадцать, а Кастиэлю — десять. Это было за пару месяцев до смерти Люцифера. И Кас не любил об этом вспоминать. Все видели в Люке монстра, а нужно-то было только хоть раз войти в его положение. Это получилось только у Бальтазара; остальные предпочитали отплевываться. Легко строить из себя неприкосновенного злодея, когда все тебя таковым и считают; хуже всего то, что имя Люцифер не понравилось никому, и Люка окрестили сатанистом. Может быть то, что у Бальта самого было далеко необычно имя, и сподвигло его когда-то прийти к Люциферу на пруд еще раз, пока отец был занят его поисками по всему Милуоки. Эта история и трагичная и радостная одновременно. Но Бальтазар не любил о ней вспоминать. Рикардо пригласил Кастиэля в кафе «Пятница», на пересечении двух улиц. Когда-то давно Кас заглядывал сюда со своим братом, поэтому помнил, что в «Пятнице» мило и пахнет кофе абсолютно всегда. Там красивые разноцветные диванчики, с мягкими, словно самодельными, подушками по краям, яркие стены, к которым красиво приклеены половинчатые чашки и чайнички в знак украшения. Там на огромных окнах бежевые прозрачные шторы и интересной конструкции люстры над столиками. Там красиво и недорого, а еще куча мороженого, которое можно есть и есть, пока не начнет тошнить. В далеком прошлом Бальтазар и Кастиэль именно этим в «Пятнице» и занимались. С того дня, как Франциск слег на больничную койку, Кас перестал ходить в это кафе. Рикардо он увидел не сразу, лишь спустя какое-то время долгого разглядывания зала. МакКой сидел за самым дальним столиком, облокотившись о спинку диванчика, и тяжелым, свинцовым взглядом всматривался в разукрашенное морозом окно. Сейчас он выглядел меньше всего мило — его черты лица заострились, и на пару мгновений Касу показалось, что тот постарел. На пару мгновений Касу показалось, что он его вспомнил, а потом эта мысль улетучилась. Его ежик блондинистых волос в этот раз стоял «шухером» словно нарочно, и его плечи кожаной куртки украшали погоны. Кастиэль поджал губы, все еще неуверенный, идти или свалить как можно быстрее; Новак выбрал первое, несмело подходя к их столику. Стоило Рику его заметить, как выражение его лица тут же поменялось: он растянул губы в несмелой улыбке и словно поставил барьер в глазах; Новак, стягивая с плеч пальто, запоздало заметил, как в уголке нижней губы МакКоя блеснуло колечко пирсинга. – Я уж думал, ты не придешь, – робко сказал он хрипящим голосом — видимо, долго молчал или попросту простыл на таком морозе: его шея была полностью открыта для ледяного ветра, даже шарфа не наблюдалось, в отличие от шеи Каса. Тот ему вернул такую же улыбку, все еще сомневаясь в правильности своих действий. – Как я мог? – ответил он, словно заглушая таким образом свои метающиеся по черепушке мысли. Рикардо смущенно отвел взгляд в стол, узорчатый и коричневый. – Откуда ты знаешь мой номер телефона? – Кастиэль непроизвольно прищурил глаза, как делают на допросе, и впился ими в светло-карие глаза Рика. Тот всего лишь на мгновение отводит взгляд, а затем чуть слышно смеется; его колечко в губе шевелится, и Кас едва может оторвать от него глаз. – Ты же сам и дал мне его, – широко улыбается он спустя пару секунд. Новак глядит в его прищуренные злые глазищи. Но сейчас Рик хочет, чтобы они казались добродушными. – Я ничего не давал тебе, – может, чуть грубее, чем Кастиэль планировал, но тем не менее. Его пальцы совершенно неосознанно сжали маленькое цветное меню на большой спирали, что вполне говорило о его шаливших нервах. Кастиэль не мог точно сказать, помнит ли, как дал свой номер телефона Рику, или же нет — иногда случалось, что он мог сделать что-либо на автомате, а после об этом забыть. Но именно сейчас, переворошив в своей голове их первую встречу вдоль и поперек, обмен визитками не припоминался. Рикардо еще раз ему терпеливо улыбнулся — насколько вежливо это могло быть в данной ситуации, когда тебя в чем-то подозревают, — и выудил из внутреннего кармана кожаной куртки маленький картонный прямоугольник. Зажав его меж кончиков двух пальцев, среднего и указательного, МакКой протянул прямоугольник Новаку, наклонившись чуть ближе к столу. Кастиэль неосознанно прищурил глаза, разглядывая визитку, и стрелял взглядом то на нее, теперь находящуюся в его руках, то на Рикардо, откинувшегося на спинку дивана. Новак внимательно просмотрел черные буковки, которыми были выведены его имя и номер телефона. Кастиэль неосознанно нервно облизал губы, рассматривая картонку, а затем посмотрел на Рика исподлобья. – Да, прости, – сказал он, все еще будучи неуверенным в правдивости всей это ситуации. Но он и, правда, мог забыть. Переворошив в памяти их первую встречу — уже который раз за прошедший день — Новак выудил оттуда сценку: он сам тянется в карман пиджака, пока благодарит Рика, и в какой-то момент, найдя визитку, протягивает новому знакомому со словами: «Звони, если что нужно будет». – Точно, вспомнил, – невесело говорит Кас и возвращает Рику картонку. – Ну вот видишь! А ты думал, я бандит какой? – добродушно смеется он. Кастиэлю кажется, что этого человека ничем нельзя оскорбить, и, может быть, это даже правдивое подозрение. Новак чувствует, как в груди что-то глохнет, когда Рикардо ему мило улыбается, растянув губы. Кастиэлю кажется, что с этой улыбкой даже солнце меркнет — и одновременно для него это — улыбка злого мага, переодевшегося в доброго колдуна. Кастиэль не знает, бежать ли отсюда сломя голову, или же никогда даже не двигаться с места: его одновременно и тянет к Рику, и отталкивает. – Нет, конечно, что ты, – запоздало успокаивает его (или себя) Кас, рассматривая в руках меню. – Зачем ты хотел меня видеть? – задает интересующий вопрос Новак. Сейчас решалась дальнейшая судьба их с Риком дружбы — если тот захочет что-то, что будет выходить за рамки простого общения двух мужчин, Новак непременно уйдет. Или нет?.. – Ну, думаю, просто хотелось узнать тебя поближе, – застенчиво улыбается МакКой, а затем зовет официантку. Та одета в милый джинсовый сарафанчик, поверх которого — желтый идеально чистый фартучек. Девушка смотрит на них сквозь тоненькие стекла очков, и выбившиеся из пучка на голове пряди чуть спадают на ее глаза. Рикардо ей улыбается и показывает в меню на какой-то десерт; Кастиэль не слышит на какой, потому что пристально, загипнотизировано следит за траекторией его тонких пальцев, почти что худых. Новак едва заметно трясет головой, смахивая наваждение. – Поближе? – уточняет агент, когда Рик заканчивает со своим заказом. И, пожав плечами, неопределенно кивает. – Что будешь выбирать? Как ты знаешь, здесь отличное мороженое. Вот, это со смородиной вообще классное, новое! Ты пробовал? – Кас замечает в его глазах некое ребячество, почти что такое же, как когда-то в глазах Дина, в их первую встречу на фабрике. Новак вдруг вспоминает Дина. Его прекрасного Дина, который сейчас неизвестно где, который, возможно, натворит к вечеру каких-нибудь глупостей. Дин сирота, и у Кастиэля сжимается сердце, вспомни он об этом. Поэтому Новак перестает глазеть на МакКоя, стоит ему вспомнить глаза Винчестера напротив своих. – Пожалуй, клубничное, – пожимает плечами Кас не ушедшей все еще официантке. Та вежливо улыбается, кивает и уходит. – Ты не подумай, я не плохой! – заверяет его Рик, наблюдая за отрешенностью Каса. – Просто ты мне показался таким красивым, я подумал, может, встретимся? – Новак замечает, как горят его щеки. Он так часто смущается. Не то что Дин. Дин. Кастиэль жует нижнюю губу, не зная, что сказать. Но потом решается. – Рик, послушай, – терпеливо и доходчиво говорит он, словно объясняет ребенку строение мягкой игрушки — открывает тайну: там лишь один пух, и больше ничего. Он не знает, как сказать, не знает, как подступиться, а Рикардо его внимательно слушает. Это сбивает с толку. Но Новак старается закончить свою мысль: – Кхм. Видишь ли, я уже влюблен. У меня есть человек, ради которого я на все готов, которого я люблю. Поэтому я... Я не думаю, что все это уместно. – Он обвел взглядом кафе, их маленький столик, даже взял в учет, как близко под столом стоят их ноги — почти касаясь. Может, он с Дином никогда не будет вот так вот ходить в уютненькое маленькое кафе и есть лучшее в городе мороженое — во-первых, Дин явно не романтик, посчитает все это девчоночьими развлечениями, а во-вторых... Кас тоже. У них определенно нет никакого будущего и никогда не было — потому что один из них должен сломать жизнь другому, сделав все по закону, и одновременно этот другой должен перерезать первому глотку при любом удобном случае; но прямо сейчас Кас должен отказаться от искушения остаться. Потому что МакКой как змея — заставляет поддаться гипнозу. – И как зовут этого счастливчика? – с грустной улыбкой спрашивает его Рикардо спустя какое-то время. Кастиэль долго на него глядит, рассматривая прямой нос и светло-карие глаза, разглядывая и пытаясь вспомнить, где же он их видел. Но ничего на ум не лезет. Вроде бы и попадается какая-то кандидатура, а потом Новак находит несостыковки. – Почему ты думаешь, что это он? – удивляется Кастиэль, неуверенный, что все так очевидно. – Ну, потому что ты сказал «человек», а не девушка — так обычно говорят, когда хотят скрыть пол своей второй половинки, – пожимает плечами МакКой, улыбнувшись. – Ну и интуиция-матушка! Не подумай, что ты на гея похож, скорее наоборот, совсем не тянешь на него, – улыбается ему Рик, а официантка между тем приносит заказы. – Ладно, ты прав, это действительно он, – сдается Кастиэль, ковыряясь ложкой в нежно-розовой массе мороженого. МакКой победно усмехается, запихивая ложку своего шоколадного себе в рот. Кас улыбнулся — впервые за весь день. – Так как говоришь его зовут? – любопытствует Рик, и Кас снова смотрит в свою чуть подтаявшую кашицу в аккуратной красивой плошке. – Я не говорил, – хмыкает агент, на что МакКой тихо смеется. Кас поднимает на него задумчивый прищуренный взгляд, рассматривая, как тот глядит в свою тарелочку, смеясь; колечко на его губе чуть испачкано шоколадным мороженным, Кас не знает, вытереть его или нет. В конечном счете, он глядит в свою тарелочку. – Мэтт, – отвечает почему-то Кастиэль. Он долго думает, говорить ли истинное имя, или же лучше промолчать, в конечном итоге он придумывает его. Теперь время прищуриваться Рику. – Мэтт? Симпатичный? – Очень. Наступает неловкое молчание, и Кас поджимает губы. Он не знает, почему говорит неправду. К концу вечера, когда за окном уже стемнело, а Рик кое-что рассказал о себе — то, как он приехал в Коттидж-Гров недавно, то, что он здесь проездом и не планирует оседать, и то, что, скорее всего, вскоре уедет, — Кастиэль решил, что пора домой. Может быть, если Небеса бы смиловались над ним, он бы застал в своем обитель Дина, со скрещенными на груди рукам и недовольным видом, показывающим, что, ну, Новак вообще-то шлялся неизвестно где! Но более вероятно, что он придет в ледяную квартиру, погруженную в темноту, и даже Лео уже будет далеко отсюда, забранный Дином. Из-за этого Касу страшно идти домой. Но он соглашается на добродушное предложение Рика подвезти его. Какое-то время поломавшись, Кас все же садится в черный «Кадиллак». Рик включает какую-то тяжелую музыку, которую Кас не может узнать. Он смотрит на магнитолу пару секунд, а затем слышит голос МакКоя: – Не нравится? Могу выключить, – немного обеспокоенно говорит он, на мгновение оторвав взгляд от дороги, и Кастиэль качает головой. – Нет, не нужно, – заверяет он. – Мне нравится, – честно признается Новак, и дальше оба едут в тишине. Кастиэль видит, что в одном из окон его дома горит свет, и сердце благоговейно сжимается в груди, на лице расползается улыбка. Дин все же дома, он никуда не делся, никуда не уехал, не забрал с собой кота. Винчестер явно будет недоволен, но Новак очень постарается все объяснить. Машина останавливается у калитки, в луче желтого фонаря. – Ну... Пока? – неуверенно говорит водитель. Кастиэль оборачивается на него и кивает, не зная, что сказать. – Пока, – соглашается он, почти что выйдя из машины, но чувствует крепкую хватку Рика на своем локте. – Я тебя еще раз увижу? – тихо спрашивает он, и Кас может увидеть, как сверкнули в темноте на свету фонаря его глаза. Кастиэль не знает, что ответить. – Да, – прежде, чем подумать, соглашается Новак. Рик облегченно ему улыбается. – И вот, – Кас стягивает с шеи шарф и протягивает МакКою, не зная, зачем он это делает. – А то простынешь, – подбавляет агент и, не дождавшись от Рика, благоговейно сжимающего в руках его серый шарф, какой-либо реакции, уходит. Подходя к крыльцу, Каса прошибло током: он вспомнил, кто такой Габриэль Кэрол. ______ * – Отсылка к песне ERA - Ameno