Stranglehold

Я тебя брошу, Предам, сделаю это, Тогда, когда ты окончательно доверишься мне, Тогда, когда бесповоротно поверишь в меня...*

– Где ты был? На улице семь вечера, – огорошил его Винчестер сразу же, как Кас только вошел в коридор, попутно стряхивая с себя крошки снега, запутавшиеся в волосах и на плечах. Дин стоял напротив, облокотившись спиной о стену рядом с тумбочкой, его настороженный взгляд и запихнутые в карманы джинсов руки говорили о его крайней раздражительности и злости. Кастиэль виновато поджал губы, закрывая за собой дверь, и посмотрел на настенные часы, висящие над крючками с летними куртками, винчестеровской кожанкой и бежевым плащом, который Кас обычно носил весной и осенью. Те мерно показывали 19:45, тикая почти что неслышно. Новак ощутил неприятный укол вины, снимая черное пальто с плеч. Он потянулся к шее, чтобы стащить шарф, но вспомнил, как отдал его Рику перед выходом из «Кадиллака». Этот шарф Кастиэлю когда-то подарил его покойный брат, и агент не был уверен, что когда-нибудь расстанется с ним — таким теплым и согревающим его горло в ужасные холодные деньки. Кас встал рядом с Дином, грустно-виновато-радостно на него смотря, жуя нижнюю губу в легкой нерешительности и задумчивости. Он думал, что когда-нибудь подарить этот шарф Дину в знак памяти при их расставании навсегда. Момент которого неумолимо приближался. – Я тебе тот же самый вопрос хотел задать, – тихо говорит он, разглядывая свои носки. Черные, стандартные носки. Дин хмыкает над ним, заинтересованно уставившись в стену напротив, словно она могла дать ответы на все имеющиеся в его голове вопросы. Новак исподлобья жалостливо поднимает взгляд, смотря, как Дин кусает внутреннюю часть щеки, и сильнее стискивает кулаки в карманах. – В самом деле? – немного раздраженно говорит Винчестер, стрельнув на Каса уничтожающим взглядом, который вполне мог бы убить, подними агент в это время глаза от пола. Кастиэль сжимает руки в карманах брюк, чувствуя боль в бедре от угловатого кончика тумбы, неприятно впивающегося в кожу, оставляющего красную полосу. Он не знает, сделать ли то, что нужно сделать, сейчас, или просто пройти мимо. Два варианта, оба и верны и в тоже время абсолютно нет. Новак нервно облизывается и, сдавшись напору где-то внутри, подходит к Дину вплотную, руки несмело ложатся на талию, лоб тянется соприкоснуться со лбом Дина, но тот отодвигает голову так, словно получил пощечину — болезненную и очень сильную; он отворачивается, зажмурив глаза, и хмурит брови, из-за чего его лицо выглядит старше, чем есть на самом деле. Новак попадает легким прикосновением лба по его виску и тоже прикрывает глаза, аккуратно поглаживая большим пальцем поясницу. Дин сильно-сильно стискивает зубы, так, что слышится легкий скрежет. Его ресницы чуть подрагивают — Кас видит это, когда открывает глаза и рассматривает лицо перед собой, находящееся сейчас слишком близко. – Где был ты? – шепчет Кастиэль, щекочет дыханием кожу скул Дина и линию челюсти, почти что чувствует, как Винчестер от этого мелко вздрагивает. – Это не твое дело, – грубо отвечает парень в его руках, намного грубее, чем нужно. Кастиэль грустно отводит взгляд, закрывает глаза и тяжко вздыхает, осознавая, что Дин начинает от него закрываться. Опять. Он только-только начал рассказывать о себе, только-только начал что-либо делать для того, чтобы они понимали друг друга, Дин только-только пошел ему навстречу. А сейчас все это рушится, как карточный домик — от одного лишь дуновения ветерка. – Дай угадаю: добрый и милый Ник позвал тебя погулять? – шипит Дин над ухом, все еще вглядываясь в стену, в ее замудренный рисунок, паутинку узора серого цвета. – Как мило! – Он делает вид, как будто что-то там видит. – Рик, – зачем-то исправляет его Кас, даже не отмахивается, знает, что бесполезно, знает, что если соврет — сделает еще хуже. Дин, он как фарфоровая статуя: одно неправильное касание — и она разобьется на множество больших и маленьких осколков. Таких, что не собрать. – Супер, – рычит на него Винчестер, но уже без прежней злости — теперь с гневом, яростью, сквозь зубы. Кас виновато глядит, сжимает губы в тонкую полоску, сглатывает, а затем чувствует, как Дин его отпихивает — сильно и напористо, ладонями упершись в грудь. Кастиэль желает остановить его, почти что делает выпад, схватив его за запястье, но в последнюю минуту остается неподвижной статуей стоять на месте — он итак уже много в их ситуации испортил. Их положение довольно шаткое — неловкое слово или касание, как все разрушится и покатится к черту. – Дин, – зовет его Новак, но слышит лишь хлопок двери на втором этаже — и почему-то ему кажется, что это явно не дверь в спальню. Он сжимает кулаки сильно-сильно, до хруста в костяшках, глядит то в пол, обдумывая, что делать, зажмуривает глаза. Он и чувствует и не чувствует себя виноватым. Ему и грустно и весело. Слышится, как дверь наверху открывается, с глухим стуком закрывается снова. Кас подумал, что Дин запускал Лео в свою комнату, но затем он слышит спешные шаги по лестнице. Смелости хватает лишь поднять взгляд и устремить его на лестничный пролет, чтобы увидеть, как Дин, сжимая в руках свой мобильник, быстро, перепрыгивая по две ступеньки, спускается вниз. Новак внимательно следит за его действиями: Дин, не глядя на него, хватает свою куртку, быстро и неаккуратно ее натягивает на себя, сбивая футболку в складки, и явно серьезно намерен уйти. Кас останавливает его на полпути — делает выпад и хватает за локоть, не позволяя сдвинуться с места. Винчестер скрипит зубами и опускает голову вниз, понимая, что не может выпутаться из его хватки. – Ну куда ты сейчас пойдешь? – шепчет Новак, разглядывая «ежик» русых волос. Дин ничего не отвечает, а лишь дергается, собираясь выпутаться. – На улице холодно, темно и по телевизору с утра обещали метель, – тихо, как маленькому ребенку. – Куда пойду? В клуб! Найду себе там какого-нибудь мужика и буду трахаться с ним всю ночь, понял! – шипит он, как змея, немного по-детски топает ногой. Кастиэль грустно усмехается и обнимает его. Так ведь должно быть — обвить его талию руками и сильно-сильно сжать кольцо рук, почти что до боли. Винчестер хочет выпутаться из хватки, но в конечном итоге расслабляется, отчаявшись, обмякнув. Он запускает руку себе в волосы и с силой их сжимает. – Я с ним не трахался, – зачем-то добавляет Новак, положив голову на плечо, чувствуя под щекой кожу черной холодной куртки. Он несмело дышит Дину прямо в ухо. Тот устало прикрывает глаза, проводит рукой по лицу, а затем облокачивается на агента, заставляя того выпрямится, и кладет голову ему на плечо, смотрит в потолок, не щурясь на свету лампочки. – Мы всего-то лишь мороженого поели. Просто посидели в кафе неподалеку. Хочешь, завтра туда сходим? Вместе? Там отличные десерты. И пироги есть. Всех вкусов. И торты. Там классное клубничное и смородиновое мороженое. Там отлично. И кофе пахнет. Хочешь? – Хочу. – Дин кладет свою ладонь поверх ладони агента, лежащей на его животе. – Решено, – тут же обещает Кастиэль и зовет Дина в гостиную — смотреть очередной фильм, им выбранный. Вот так вот: просто и чертовски сложно одновременно. * * * Дин очень жадный и требовательный. Кастиэль понимает. В постели ему нужно или все, или ничего, и это заводит, чертовски заводит. Хочется соответствовать его требованиям, хочется знать, что ты достоин чего-то настолько прекрасного. Дин так злобно его целует, что Кастиэлю почти страшно — он думает, что Дин сейчас что-нибудь ему откусит, язык вырвет, но этого не происходит. Кожа под руками — горячая. Дин сидит на его коленях, прогибая спину, и рычит ему прямо в губы. Кастиэль старается удержать его на месте, впиваясь в его бедра мертвой хваткой, и ему даже удается на какое-то время обуздать зверя внутри этого милого мальчика, однако тиски слишком слабы, чтобы удержать смесь гнева и страсти, заключенные в Дине. — Дин, подожди, — хрипло велит Кастиэль, упираясь ему в грудь, часто вздымающуюся. Глаза Дина горят адским пламенем — ледяным и жарким одновременно. Кастиэлю даже кажется, что напротив не его любовник — а какой-то монстр, занявший эту оболочку. — Ну конечно, — шипит Дин в ответ, срывая с него домашнюю рубашку и выкидывая ее куда-то через плечо. — Наверняка своего потаскуна ты остановиться не просил, черт бы побрал его мать. — Дин, пожалуйста, — молит он, — прекрати. У нас с ним... Дин его злобно целует-кусает, прерывая поток объяснений, которые, в общем-то, ни к чему, ведь они никто друг другу и никогда не были. Кастиэль отвечает, повалив его на диван, и хватает его под колено, забрасывая его ногу себе на бедро. — Хватит кормить меня этим дерьмом, — рычит Дин, помогая Касу расстегнуть ширинку. — Трахни меня уже. Кастиэль так и делает. * * * Рик не объявляется неделю, чему Кас более чем рад. У них с Дином все относительно хорошо, насколько это возможно в их ситуации, потому что Новак, сдержав данное обещание, ведет его в «Пятницу», кормит кучей мороженого, платит, берет еще и на дом, слушает беспрерывные рассказы Дина из его жизни, о том, как он бывал в разных штатах по всей Америке, и в конце вечера позволяет ему вести машину. Винчестер прекрасно ведет ее, ласково гладит по рулю, щебечет что-то, улыбается ей и влюбляется в нее практически с первого взгляда. Дин гладит ее гладкий черный корпус, крышу, и в этих жестах Кас узнает своего отца, точно так же любящего Импалу. «Импала — это святое», – заявляет Дин, как только садится за ее бежевый руль. Кастиэль наблюдает, как тот заводит двигатель, выезжает с парковки и мчится по заснеженным улицам. Новак слушает его чириканье над ухом, и это очень успокаивает. Ему хорошо с Дином. И он очень сильно надеется, что и Дину хорошо с ним. Спустя полторы недели раздается телефонный звон в два часа дня, в то время, когда Кас сидит в гостиной, Дин наливает себе пиво, а ему колу в большущие стаканы. Рядом, на кофейном столике, стоит большая плошка с попкорном, на паузе — «Лабиринт Фавна», на который Дина кое-как удалось уговорить, потому как Винчестер считает, что этот фильм «очень нудный». Кастиэль нехотя берет телефон и видит на дисплее неопознанный номер, смутно знакомый. Встав с дивана, Новак проходит в коридор и тихо отвечает. – Да? – нервно спрашивает Кастиэль, пока Дин что-то там доделывает на кухне. – Кастиэль? Привет! Это я, Рик, – раздается на том конце; Новак готов биться головой о стенку, потому как просто не в силах скинуть звонок – Привет, Рик, ты что-то хотел? – стараясь говорить так, чтобы Винчестер не услышал, Кас обеспокоенно смотрит в дверной проем, видит спину Дина, облаченного в черную футболку. – Нет, просто... Ты же говорил, что мы еще увидимся, – неуверенно раздается в динамике. Кас закрывает глаза. – Послушай, я... Я не могу. Мой парень не в восторге, что я хожу куда-то с другим мужчиной, – оправдываясь, Кастиэль теребит пальцами края своей рубашки. – Но... Ты же обещал мне, – горько говорит МакКой, и его голос звучит так потеряно и грустно, что Новак чувствует мурашки по всему телу. Сердце сжимается в груди. Он вздыхает. «Еще раз тебя с ним увижу — убью. И тебя и его» – фраза, раздающаяся в голове, как будто сказанная в микрофон. Если бы Кас не знал, что его ревностный возлюбленный — серийный убийца, в жизнь не принял бы эти слова всерьез. А сейчас... Сейчас ему страшно за ничего не подозревающего Рикардо. – Ладно, хорошо, – жалость все же берет верх; Кас молится, чтобы Дин не подслушивал. – Только не сегодня, идет? Завтра, послезавтра, но не сегодня. У меня планы. Я провожу время со своим любимым человеком, так что... Ничего не могу поделать. – Конечно! В любое время! – оживляется МакКой. Кастиэль подносит ладонь к губам и стукает по ним, понимая, что поступает неправильно. – Ладно. Завтра, – назначает Новак. Рик улыбается и благодарит его: – Спасибо, ты единственный человек, с кем я здесь общаюсь. Мне так одиноко. А ты... Ты такой замечательный. До завтра, Кастиэль, – гудки оглушают. Новак хочет разбить телефон вдребезги и не чувствовать ненависть к себе за слабохарактерное поведение. (еще раз тебя с ним увижу — убью, и тебя и его) * * * Кастиэль чувствует, что совершил ошибку, когда приходит в назначенное место. Это уже не «Пятница», а уютная пиццерия на другом конце города — важно было, чтобы Дин не заметил их. Новак серьезно опасался за жизнь Рика: Винчестер не бросает своих слов на ветер, если он сказал, значит, так это и случится. Дин ушел на свою очередную прогулку в этот раз раньше, в шесть вечера, накинув куртку и кроссовки, совершенно не греющие. Кастиэль все это время, начиная от его ухода и заканчивая сроком, когда агент должен был отчалить на место встречи, скитался по гостиной, сжимая в руках телефон, время от времени порываясь отзвониться Рику, сказать, что он не придет, и сменить сим-карту. Но тут же его затапливало странное чувство сожаления, чувство долга и... и чего-то еще. Кас не мог точно сказать, чего. Такое ощущение, словно он знает Рикардо сто лет, просто не может вспомнить. Если он все испортит, будет виноват только сам. (он все уже испортил) – Кастиэль! – весело говорит Рик, когда признает его меж очереди в пиццерию, ждущей свои столики; от восторга МакКой даже спрыгивает со своего места и подлетает к Касу, улыбнувшись. Новак натягивает на лицо улыбку, но сейчас — вялую и фальшивую. Благо, Рик этого не замечает. Или замечает, просто не акцентирует внимание. – Привет, – повторяет Кас уже третий (!) по счету раз за день — Рикардо обзвонил весь телефон. Лишь благодаря всем святым Касу удалось избежать прищуренного взгляда Дина и его подозрений, отмахиваясь работой и напарницей. – Присаживайся, – вежливо кивает на соседнее место мужчина; на нем нет куртки, та висит на крючке на вешалке, изящно выгнутой металлической конструкции черного цвета. – Зачем ты хотел меня видеть? – сдержанно спрашивает Новак, скрестив руки в замок на поверхности стола. МакКой улыбнулся. – Я просто... Мне очень хотелось. Почему ты думаешь, что мне что-то нужно? – Он кажется удивленным, это можно сказать по взлетевшим вверх светлым бровям. Кастиэль щурится. – А разве нет? – неосознанно подозрительным тоном спрашивает он. Рик широко улыбается, запрокинув голову: – Вот что мне и не нравится в вас, служителях закона, так это ваша подозрительность. Вы, ФБР, вечно всех подозреваете! – без капли раздражения или злости — скорее с легкой насмешкой или иронией — говорит парень, отпивая из своего стакана пиво. Его губы испачкались в пене, и язык быстро их облизывает. Кас непроизвольно хмурится. – Откуда ты знаешь, что я в ФБР работаю? – Вот видишь! Всех подозреваете, – он растянул улыбку вновь. – Ты классный, Кас. «Жаль не могу сказать такого про тебя» (наверное) (еще раз тебя рядом с ним увижу — убью, и его и тебя) – Кас? Ка-а-а-ас? – два аккуратных пальца щелкают перед глазами, и Новак, словно по команде, отмирает. – Все в норме, – спешит заверить он и пьет свой сок, стараясь протолкнуть ком в горле. – Ты не подумай, я не всегда вот так вот комплименты всем делаю, – понизив голос, Рик разглядывает напиток в своем полупустом стакане, переливая его с одного края на другой. – У меня никого и нет толком. Брат вот был, а сейчас... – Горечь почти что осязаема, и Каса передергивает. – Так что я... – Брат? У тебя был брат? – Новак удивляется, насколько это резко прозвучало и, пожалуй, слишком заинтересованно, если учесть, что, ну, они видятся последний раз в жизни. По идее, по крайней мере. – Что с ним стало? – сбавив пыл, Кастиэль глядит на Рика с сожалением. Тот долгие пару секунд рассматривает агента своими глазищами, светло-карими, переливающимися на свету, словно изучает, думает, нужно ли говорить. – Умер, – словно обороняясь, голос Рика стал холодным. – Его убили. – Он поджимает тонкие губы, делая их полоской. – Зарубил сосед. А что? – Ничего, – быстро отвечает агент. – У меня тоже был брат. Его... Зарезали. – Рикардо смотрит с таким пониманием, что внутри все сжимается. – Кто? – выпытывает МакКой, забыв про пиво. Кастиэль не уверен: стоит говорить или лучше не надо? – Хантер, – «бросьте, Рик явно слышал о нем!», – слышал про такого? – А как не слышать? Конечно, слышал, – поспешно заверяет его парень, сощурившись. – Я расследую дело о нем. Я и моя напарница. Но так как о нем, – на этих словах Кас запнулся, смотря в глаза Рику и сбившись с мысли. Если бы Новак был чуть-чуть повнимательнее и чуть-чуть более параноидальным, то решил бы, что МакКой, он... Он его соблазняет, – ничего не известно, дело приостановилось. – Печально, – искренне посочувствовал Рик. – Уверен, у тебя все получится! – Он глянул в глаза, обворожительно улыбаясь. – Я ненавижу Хантера. Дерьмовый сукин сын. Кас ничего не отвечает. * * * Соглашаясь на предложение Рика подвести его, как в прошлый раз, Новак рисковал своим здоровьем, своей любовью и маленьким теплым счастьем, сейчас где-то шатавшимся. По крайней мере, Кас молился, чтобы Дин был за пределами их (Кастиэль слишком давно так говорит, чтобы исправляться) дома, потому что он явно планировал пригласить Рика на чай. Может быть, ну, первый опыт их общения был, мягко говоря, не очень, но сегодня МакКой предстал в совершенно другом амплуа: он показался Касу более открытым, интересным и наглым, не постеснялся спросить, кто из их парочки Мэтт (Дин!) + Кас сверху и еще много всяких задорных, довольно добрых шуточек. Рик показался ему настоящим только тогда, когда они вместе ехали в его «Кадиллаке», подпевая какой-то метал-группе, орущей у Рикардо в колонках. Кастиэль даже не думал, что с ЭТИМ парнем ему может быть весело — первый раз он откровенно скучал, подперев рукой щеку, слушал монотонный голос и думал о Винчестере. Сегодня же все было иначе — в беседах участвовали оба, что, несомненно, очень радовало. – Мою первую звали Кэтти Мунн, она была горячая штучка, но немного свихнувшаяся, – гордо и с ухмылкой на тонких губах возвестил Рик, останавливаясь на светофоре. – Она бегала за мной до двенадцатого класса и два года утверждала, что у нас будет ребенок, – он заливисто засмеялся, откинув голову на спинку сиденья. Кас улыбнулся, смотря на его профиль. – А как насчет тебя? Кто твоя первая? – он повернул голову и посмотрел на немного захмелевшего от пива Новака. Тот пожал плечами, спешно отворачиваясь. – Э-эм... Наверное, Клари Шоннон, – Кас невидящим взглядом смотрит куда-то на асфальт. – И она была сучкой. Кастиэль видит, что дом погружен во мрак, и поэтому готов пригласить Рика на чашку чая. Даже если бы Дин был там — что, само по себе, немного нереально, учитывая любовь этого парня «уединиться», — Новак, наверное, познакомил бы их. Представил бы Винчестера другим именем, придумал бы легенду, но МакКой, он, правда, был хорошим парнем! Его история про брата довольно трагичная и ужасно печальная; в семь лет тот был свидетелем, как свихнувшийся сосед, два года страдающий шизофренией, беспощадно зарубил кухонным топориком Эндрю, переломав пару ребер при этом и разодрав глотку так, что голова в итоге все-таки отпала. Чувствуя схожесть между двумя потерями, Кас просто не мог не позвать нового «брата по несчастью» на чай, отогреть его, в конце концов. Между ними ничего не может быть — это Кастиэль готов был взяться доказывать Дину лично. – Мило тут, – говорит Рик, зайдя внутрь. Кас пожимает плечами, несмело оглядываясь и прислушиваясь: в доме темно и пусто. МакКой проходит в гостиную, пока Новак вызывается налить, как они решили позже, по чашке кофе с коньяком. Это была довольно плохая идея — Кастиэль бросил пить, точнее, не питал любви к спиртному, быстро пьянел. Рик же меланхолично махнул рукой и уселся на диван, разглядывая скупое количество фотоснимков в рамках на стене. – Почему здесь нет твоего парня? – кричит ему гость на кухню, пока Новак заваривает кофе. Он берет две чашки и несет в гостиную. – Мы совсем недавно познакомились, – Кас поджимает губы. – Но я люблю его, – зачем-то добавляет он. Рик молчит, пока принимает кофе из его рук. – Любишь? Прям так сильно-сильно? – спрашивает он, когда Кас плюхается рядом, откинувшись на спинку дивана. Они сидят достаточно близко, чтобы чувствовать замерзшее тело Рика рядом. – Да, – не думая, отвечает Кас. – Прям так сильно-сильно, – эхом вторит он. МакКой улыбается. – Почему ты так думаешь? И любит ли он тебя? – Кастиэль чувствует его пристальный взгляд, пока смотрит, как от кружек поднимается пар. – К чему этот вопрос? – Кас поворачивает голову и его передергивает от того, насколько близко они сидят: агент чувствует, как кончик носа Рика упирается в его собственный едва ощутимо. Посмотрев в его глаза, Кастиэль словно попадает под гипноз; тело немеет, мурашки бегают туда-сюда, МакКой на него изучающе смотрит, разглядывая. Его лицо неумолимо близко; это и отталкивает и притягивает одновременно. Хочется и вскочить, и не двигаться с места. Что-то не так. Кастиэль чувствует это. – Может, есть кто-то другой, кто сможет любить тебя? – этот шепот обжигает губы Новака; тот на миг смотрит на колечко пирсинга в краешке рта МакКоя, а затем в его глаза. – Ты так похож на... – Кастиэль непонимающе рассматривает лицо, чуть нахмурившись, не верит в то, что сейчас происходит. На кого? Кас молчит. – На кого? – вызывающий шепот. Чужая рука ползет по бедру, привлекая ближе, и Новак просто не в силах сопротивляться: он пытается вспомнить. Пальцы мягко оглаживают чашечки колена, поднимаются выше, к талии, и вторая рука Рика, лежавшая на спинке дивана, проводит кончиком пальцев по скуле Каса. Наваждение посылает туман перед глазами; Кас хочет остановить, но не может. Не хочет? Не может? Не хочет? Не может? В его губы резко впиваются — неожиданно и жарко, оттягивая нижнюю губу и мягко ее посасывая; тепло чужого рта обволакивает, но это не рот Дина. Это странно. Кофе чувствует на языке Рика, плавно ласкающем небо. Кастиэль почему-то закрывает глаза. НЕ хочет или НЕ может? Рикардо вылизывает его рот все более страстно, руки беспорядочно сжимают бедра, тянуться к ягодицам, обтянутым черными брюками, зубы сталкиваются с зубами, колечко приятно холодит. Кастиэль вот-вот поднимает руку, готовый оттолкнуть МакКоя, потому что все это — чушь! Не так он себе это представлял. Точнее, их отношения. Не так! – Какого?.. – Кастиэль отпрыгивает от Рика, как ошпаренный, и чуть не падает с дивана. Дин глядит сначала на него, с нескрываемым ужасом и безграничной болью на дне черных-черных зрачков, где-то там, спрятанной. В одной руке у Винчестера пакет с чем-то, в другой — сжата мужская кожаная перчатка. Потом он глядит на Рика, уже поднявшегося на ноги, и та ярость, что горит в нем, почти что осязаема — воздух кажется наэлектризованным. – Дин, я объясню, – успевает сказать Новак, как Винчестер, стремглав оказавшись около Рика, с силой впечатывает его в стену, глядя то неверяще, то с яростью, с ненавистью, с жаждой убивать. Кастиэль не знает, как поступить. – Ах ты ублюдок! – Дин его отстраняет от стены, а потом снова впечатывает, больно ударяя головой. Новак успевает подлететь к нему, заломав руки, и пихнуть на диван, роняя. Дин старается выпутаться, но когда у него это получается, Кас зло бросает: – Рик, уходи! – слышит в ответ ехидное: – Конечно, но в следующий раз приструни свою тупую сучку, – и хлопок дверью. Дин отлетает от него на другую сторону комнаты, сжав с силой кулаки. Он, кажется, готов сейчас всех убить, но Кастиэлю не страшно — ему хочется все объяснить, сказать, что любит Дина. Давно любит. Всегда будет любить. Он двигается в направлении Дина, но тот снова отскакивает. – Не подходи ко мне, – шипит тот яростно. – Дин, послушай, – виновато говорит Кас, показывая руки в примирительном жесте. – Не буду я слушать! Что, думал, нашел себе потаскушку какую?! Которая тебе сосать и давать будет, когда захочешь?! Думал, поиграемся и хватит?! Подонок, я ведь поверил, что ты такой весь из себя хорошенький, добренький! А тебе всего лишь-то потрахаться нужно! Озабоченный сукин сын! – Дин кидает в него пакет, который запутался под ногами. Кастиэль уворачивается от чего-то тяжелого — видимо, бутылок пива — и те разбиваются с громким взвизгом. – Дин... – Заткнись! Вали, сдавай меня копам, ну же! – он пинает шкаф, и тот содрогается. Дин хватается за собственные волосы так сильно и отчаянно, что Кас пугается за их сохранение, а потом рычит. Новаку страшно — лишь за него. Он не знает, насколько хорошее психическое здоровье у Дина; возможно, это был тот самый час, когда он использует свой шанс разделаться с агентом. Но он этого не делает. Кастиэль хочет его обнять, объяснить, подходит медленно, рискуя здоровьем, а, может, и жизнью, но не доходит — Винчестер опять отпрыгивает, на этот раз к двери. – Ненавижу тебя, – шипит он, прежде чем хлопнуть оглушительно дверью. Кастиэль подбегает к ней, открывает и кричит имя Дина на всю улицу, но тот уже скрылся где-то в темноте. Окончательно протрезвев, Кас сползает по закрытой двери спиной и, садясь на пол, хватается за волосы. Он сам все испортил. * * * Дин остановился, когда пробежал семь фонарей от дома Кастиэля. Он трясущимися руками достал сотовый и, набрав знакомый только ему номер, поднес к уху, тут же услышав голос друга. – Габриэль? Встречаемся на старом месте, – все еще зло говорит он. ____ * - Отсылка к песне Three Days Grace - Let You Down