Stranglehold

Он приходит ко мне из ночи в ночь... А я не в силах сказать и слова. Когда его руки обвивают мою шею, Я, прикрывая глаза, исчезаю. И я не знаю, кто он. Тот, что появляется во снах моих, Чья страсть – поцелуи, И я не в силах ему сопротивляться.

И вот, Кас в конечном итоге лежит здесь. Ему трудно дышать, еще сложнее - говорить. Внутри все скручивается в тугой неразрывный узел и душит, душит, душит. Кровь стекает по груди, красная и липкая, пропитывая рубашку насквозь, оставляя огромное ярко-алое пятно в области правого плеча, там, где зияет рана. Ему и больно и смешно одновременно, органы делают сальто вперед, а сердце, которому сейчас хуже всего, постепенно, медленно, но верно, останавливается, замедляет свой ход, все тише и тише шепчет-бьется где-то в груди, продырявленной, кажется, насквозь. Нож торчит наполовину, стоит дернуться - и острое охотничье лезвие, которое так Дин когда-то нахваливал, с красивыми латинскими буквами, порвет еще одну ткань. Ноги то ли немеют, то ли вообще отпали - единственное, что может Кас с уверенностью сказать: он их не чувствует. Ну, вообще. Совсем. Он вроде как старается ими шевелить, и что-то даже выходит, но то, как они волочатся по грязному полу, не ощущается. Кастиэль изредка тяжело сглатывал, когда чувствовал, как металлический привкус во рту становится еще более ощутимым. Если говорить начистоту, Кас сам во всем виноват. Это он, ощущая, как жизнь медленно покидает его тело, понимает более чем прекрасно. Когда сердце тихо ноет, будто забившийся в угол несчастный ребенок, обливается кровавыми слезами, Новак чувствует, что если бы не его глупость и вера в лучшее, все стало бы куда легче. Он должен был сдать его раньше, еще до того, как жизнь приведет его сюда, еще до того, как ему сломают два пальца, а позже засунут нож наполовину в правую грудь, чуть выше, к плечу. Все это кажется каким-то фильмом с плохим концом, но на самом деле все происходит наяву, прямо сейчас, прямо в тот момент, когда Кастиэль все слабее чувствует твердую поверхность пола, грязного и пыльного, с песчинками, забивающимися в волосы. Что-то будто ползет по боку, но вскоре Новак понимает, что это красная дорожка его собственной крови, рубашка больше ее не впитывает, она насквозь мокрая. Он смотрит в потолок, высокий, с множеством трещинок и пятен, словно видит там все, всю свою жизнь, начиная от рождения, как его отец, убитый горем за умершую мать, качает на руках, как Бальт впервые ведет его на пруд - знакомиться с Люцифером, как они с братом проводят лучшее время в его жизни, как брат приходит разбитый и холодный в его комнату и сообщает, что Люцифер мертв, как они переезжают в Коттидж-Гров, как Кас устраивается в ФБР после окончания академии, как он знакомится с Мэг, как они дружат, как Бальтазар покидает его, как появляется Дин, как он медленно сводит Новака в могилу. Или Кастиэль сам себя туда свел? Неизвестно. Даже сейчас, когда тело почти что отказало, Кас не может винить его во всем этом. Он его все еще любит. Он все еще хочет его обнять, поцеловать, но, ой, он же умирает. Кас ощущает, что руки тоже немеют, он их больше не чувствует, не чувствует шершавую поверхность маленьких камешек-песчинок под подушечками пальцев. Боль почти что сходит на нет. Кас делает последний вздох, он чувствует, словно удавка, давно связанная на его шее, его убивает. Сердце вдруг замерло. * * * Четырьмя днями ранее. Кастиэль словно во сне сидел там, у двери, смотрел напротив себя, в серые обои их (теперь — его) коридора. Ему как-то пусто внутри, словно вмиг все оборвалось, словно он стал какой-то безвольной тряпичной куклой, выпущенной в открытый космос. Касу было плохо и тоскливо, но одновременно — неопределенно одиноко, словно все положительное из мира выкачали. Новак мог признать, что дурнее его никого в мире нет, так все испортить мог только он, потому что мужчина, которого он любил, ушел, предположительно — навсегда, а еще один, который неплохо его подставил, просто убежал, ничего толком не сказав. Рик оказался как минимум лгуном, как максимум — подлецом, который наделал дел и смылся. Возможно, он и поступил правильно — если бы остался, Дин действительно совершил ужасную ошибку, достав свой нож, ошибку, которая сведет его в могилу раньше времени. По правде говоря, Кастиэль виноват во всем сам, даже Рик здесь вроде как и не причем. Он не виноват в том, что Кас повелся на его невинно хлопающие глаза, подумал, что все так просто, но даже если бы Дин не застал их за тем, за чем застал, Новак все равно рано или поздно раскрылся бы ему, потому как совесть, съедающая заживо, по кусочкам, все же взяла бы верх. Кас обязан был сказать Дину «Я люблю тебя» сейчас, обязан был, если бы Винчестер не был таким категоричным. Может быть, для него это гораздо хуже, может, он чувствует себя использованным. А Кастиэль себя — подлецом. И вообще последним человеком в этом мире; что-то ему подсказывает, что Дин точно также думает. Это скручивает сильнее тугого узла. Новак поднимается в пять утра и чувствует, что все тело затекло от протяжного отсиживания задницы в кресле, холодном и неудобном. Солнце все еще не встало, видна лишь алая полоска света где-то на горизонте. Кофе не лезет в горло, но Кас все равно его пьет, натягивая синий галстук на шею и беспорядочно его завязывая. Все его существо орало об идее спрыгнуть под ближайшую проезжающую мимо машину, но Новак все эти мысли благополучно заталкивает куда подальше в свою голову, которая и так ужасно ноет. Протяжно так, болезненно, буквально скулит. Новаку было плохо как морально, так и физически. По дороге в бюро он два раза чуть не поцеловал в зад пару машин своей Импалой и едва ли не сбил одного пешехода. – Ненавижу тебя. Кастиэль все сильнее сжимал руль, когда в его голове всплывала эта злополучная фраза. Рик не звонил и даже не старался искать встреч, он просто взял и разрушил все, что Кас так долго строил. Все, что он старался сохранить как можно дольше, все, что ему только было нужно последние месяцы, проведенные рядом с Дином, все положительное, что было в его непутевой жизни, ни на что не годной. Кастиэль старался не думать обо всем этом и сосредоточиться на работе, но стоило хоть на секунду отодвинуть щебетания Мэг по поводу их дела на второй план, как тот ужасный момент в жизни Новака повторялся вновь и вновь: как он сам целует Рика, как он вроде бы и хочет отодвинуться от него, не чувствовать его губ на своих, но не может, словно приросший к креслу — но сейчас это «не мог» - лишь глупые отговорки, которым Винчестер в жизни не поверит. Его зеленые сощуренные от злости глаза с пламенем ненависти в черных зрачках очень отчетливо всплывают перед взглядом, стоит Касу устало прикрыть веки, потяжелевшие от бессонной ночи, когда он ждал прихода Дина. Слабо надеялся на то, что его мальчик будет более благоразумен и придет все выслушать, но одновременно Кастиэль прекрасно знал — ему нечего объяснять Винчестеру кроме самонадеянного «Я люблю тебя» и «Останься». Новак готов был умолять его, ползать на коленях, цепляясь за полы куртки, просить, чтобы Дин остался. Это очень глупо и слишком унижает все внутренне достоинство агента, но может статься — оно того стоит. Упасть лицом в грязь и вернуть его — это честный и правильный обмен. Что бы Новак сказал ему, даже если бы Винчестер остался, стоял бы там, разгораясь от гнева, со своими светящимися красным глазами. «Прости, ты все не так понял, это ошибка?». Самое банальное, что можно придумать, и то самое, на что Дин никогда не купится. Скорее всего, судьба сказала ему когда-то «Отсоси», потому что в основном серийными убийцами от хорошей жизни не становятся. По крайней мере, Кас свято в это верил. За то время, что Дин жил у него, спал с ним в одной постели, прижавшись к его груди спиной во время сна, Новак и забыл, кем его возлюбленный на самом деле является и что он может сделать, даже не моргнув. Его милый сексуальный мальчик был тем самым экземпляром, которого стоит запереть в клетке и никогда из нее не выпускать, не кормить и наблюдать, как в муках его душа покидает тело и отправляется прямиком в Ад, в один конец. Кас тоже в Ад попадает, и он очень надеется, что будет гореть там вместе с Дином. На работе скучнее, чем во все предыдущие дни. Домой идти ему не к кому, и это делает настроение еще более гнусным, чем есть на самом деле. Ему плохо, и Касу кажется, что он уже умер изнутри, где-то там, далеко. Осознание, что все-таки стоит отдаться работе и забыть обо всем, помогает со всем справиться; ему кажется, что Дин сейчас где-то с другим или другой, и из-за этого Кастиэлю становится дурнее. В семь вечера он идет домой, в пустую и холодную квартиру, стоит пятнадцать минут в коридоре и слушает оглушающую тишину, которая ползет по его коже липкой змеей, а затем скручивает органы где-то внутри. Кас падает на кровать и спит до следующего утра. Просыпается еще раньше, чем вчера, в половину пятого, а затем уже не может уснуть снова. Желудок болит от долгой пустоты в нем, и Кастиэль вынужден позавтракать, пусть и не хочет. Рука сама по себе тянется набрать Мэг и сказать, что он не сможет прийти по причине здоровья, но: а) Хэтфилд его убьет. б) Кастиэль загнется сам от постоянных мыслей, давящих на все его существо. Мыслей, совершенно ненужных сейчас. О том, что Дина тут нет и, пожалуй, никогда уже не будет. Он приходит на работу раньше обычного, плюхается в свое кресло, собираясь заняться вчерашними недоделанными делами, но тут же засыпает, склонив голову на бок и откинувшись в кресло. Ночью Кас плохо спал уже второй раз, поэтому моментально засыпает на рабочем месте, а Мэг его не будит еще два часа после своего прихода. Но потом он просыпается сам, чувствуя себя еще более выжатым, чем до сна. Мэган сидит напротив и что-то вычитывает в присланных документах, ноутбук перед Новаком вошел в спящий режим и теперь мигал синенькой лампочкой сбоку. Кас всеми силами постарался вжиться в работу, потягивая кофе, что у него почти удачно получилось. В шесть вечера в кабинет вбегает Самандриэль, который в принципе любит приносить плохие новости. Он молоденький парень с растрепанными светлыми волосами и беспорядочно завязанным галстуком, сбившимся при беге. – Мистер Новак, мисс Мастерс! – говорит он своим молодым звонким голосом. Самандриэль Блэнк совсем недавно окончил академию и сейчас был зачислен в отдел информационных источников, находящийся этажом ниже. Касу он нравился — милый мальчик, который в будущем обязательно станет хорошим работником. Но сейчас в его глазах был лишь ужас и тревожность. Кас и Мэг как по команде глянули на него большими глазами. – Мы только что получили информацию: Хантер объявился! Кастиэлю показалось, что мир ушел из-под ног на какое-то время, словно Новак куда-то падает. Он успевает нахмуриться и вскочить, сжав кулаки, а потом опомнившись — привлекает ненужное внимание. – Как так объявился? Где, когда? – Кас сделал свой голос как можно более равнодушно-профессиональным. Самандриэль повернулся к нему. – Час назад был найден труп, сэр! – продекламировал он, вытянувшись в струнку. – Поконкретнее. Что-то новое? – влезла (как всегда!) Мэг, поднявшись со своего кресла и подойдя поближе, пока Кас напряженно хмурился, проклиная себя всеми известными словами. Если бы не его глупость, Дин бы сейчас был у него дома и ждал, а не шлялся вчера по городу и не убивал людей. – На этот раз он не был в парке, – чуть озадачено возвестил Блэнк, пожимая плечами. – Как так не в парке? Уверен, что это был Хантер? – нахмурилась Мэг, почесывая подбородок. У Новака внутри теплилась надежда, но тут же исчезла со словами Самандриэля. – Так точно, мисс Мастерс! Горло рассечено слишком сильно, явно охотничьим ножом, только в этот раз Хантер не заводил в дебри парка, а, скорее, в дебри улиц. Труп был найден час назад, там еще только полиция, но лежит он явно со вчерашнего вечера, – Блэнк пожал плечами, расслабив свою ровную спину от стойки «смирно». – И убивали его с явно большей ненавистью, чем жертв до этого. Ему башку отсекло к черту. – Ему? – Кас провел по лицу рукой, снимая страдальческий вид с него. – Убитый — мужчина? – Так точно, сэр, – он кивнул, глядя в пол, а потом поднял на Новака глаза, словно до этого опасался сказать главное, зачем сюда пришел. – И, сэр. Вы обязаны это видеть. Хантер оставил послание. * * * Кастиэль чувствовал себя холодным и разбитым, когда ехал на место преступления в полнейшей тишине, нарушаемой лишь тарахтением мотора и периодическими разговорами рядом сидящей Мэган по телефону. Ему было больно и страшно, потому как он ощущал свою полную вину во всем этом. Дин мог перестать убивать, Кас мог сделаться его хорошим человеком, навсегда оставив при себе, если нужно — скрывая от властей хоть на краю света, но Новак был снова виноват. Желание затянуть на шее удавку и спрыгнуть с табуретки возрастало до пределов, когда Новак поглядывал на свой немой телефон. А он ведь оставлял Дину свой номер. Мечта, что он позвонит, к сожалению, несбыточная. Место преступление было оккупировано полицейскими, кое-где виднелись мигалки рабочих машин. Кастиэль вышел из авто, словно прыгнул с высокого моста в зияющую пропасть, и сцепил руки в кулаки, лежащие в карманах пальто. В этот раз Хантер удивил всех — он не убил жертву в парке, а заманил несчастного мужчину в один из самых неблагополучных районов Коттидж-Гров и благополучно убил, без свидетелей и в абсолютном одиночестве. Мужчина с блондинистыми волосами, сейчас испачканными кровью кое-где, лежал безвольной куклой, облокотившись о кирпичную стену позади себя, одной из подворотен, около мусорных контейнеров. Новак нервно облизал губы, рассматривая место, испачканное в крови. Он разглядывал мужчину на асфальте, стискивая руки в кулаки всякий раз, как представлял, что весь этот ужас — переполох в городе, убийство людей — устроил Дин. Его любимый и красивый мальчик, кажущийся таким добрым и правильным в их совместное времяпровождение. Таким дружелюбным, соблазнительным, как кот, льнувший к ласкающим его рукам, приходящий на колени всякий раз, как Кас возвращался с работы или на выходные оставался дома. Это так не вязалось с образом «того самого» Дина, которого Кастиэль видел день назад в гостиной — злого, взбешенного и жаждущего убить. Новак не был уверен, что любил того-самого Дина, а может, он любил его любого. Он не мог сказать, за что. За его искусственную добропорядочность, невинные глазки или прекрасную внешность. За все вместе или ни за что вообще? Кастиэль помнил его злющие глаза напротив своих, помнил, как они прожигали в нем дыру, огромную и горящую. Новак сглотнул, вспоминая, с какой невообразимой ненавистью Винчестер впечатал Рика в стену, локтем стискивая его шею, перекрывая дыхание. МакКой имел право подать на него в суд за это, но он этого не сделал. Новак поднял глаза и чуть было не провалился на месте, различая, что аккуратно выведено на стене, прямо над жертвой. Касу стало плохо, казалось, он сначала побледнел, потом покраснел, потом вновь стал белым, как полотно. Было видно, как с букв

« БУДЬ МОИМ НАВСЕГДА »

какое-то время назад стекали капельки крови, сейчас — застывшие дорожки. Кастиэля затрясло. Ему показалось, что в горле встал огромный ком, который невозможно проглотить. Глаза от ужаса защипало, мужчина, распластанный по асфальту, был так похож на Рика, что Новак чуть было не поднял панику по поводу смерти МакКоя. Дин обещался убить его, но зарезал лишь такого же стройного блондина в черной, но не кожаной куртке. Кастиэлю почему-то вдруг подумалось: Дин устранял конкурента, пусть и не конкретно его, но он прекрасно знал, что Кас увидит, что Кас прочтет. Он знал, в каком отделе Новак работает, знал, какое дело он расследует. Винчестер, подобно злому коту, таким образом сказал «мое», и Новак готов был рвать на себе волосы от такого вывода. Он даже не заметил, как Кроули подошел к нему сзади, с огромным профессиональным фотоаппаратом в руках. – Денек, мистер Новак, – поприветствовал его Кроули и широко улыбнулся своей обычной жутковатой улыбкой. Он держал в руках фотоаппарат, выполняя свою работу. У него уже были снимки с места преступления — несколько большим планом раны и парочка общей картины. Похоже, Кроули нравилась его работа. – Что скажешь? – тихо спросил Новак, не узнавая свой голос — тихий и хриплый. – Ну... Что тут скажешь? Видны следы насильственной смерти, – пожал он плечами, опять не к месту улыбнувшись. А, может, и к месту. Это же Кроули. – Явно наш человечек тут постарался. Видишь, какая рана? Однозначно резали тем же ножом, что и остальных. Да и наш «любимчик» уже загонял своих мышек в подобные дебри. И ничего! – Он легонько ткнул Каса в бок. – Посмотришь? – Новак взял перчатки и, сглотнув, надел их. Кас подошел к трупу, все еще тупо косясь на фразу с аккуратно выведенным сердечком внизу, и поднял отваливающуюся голову мертвеца, рассматривая разодранную в ошметки глотку. Глаза внимательно метнулись к расплывшимся синякам и кровоподтекам. – Его избивали, – констатировал он, рассматривая изуродованное лицо: перед смертью разукрасили мужчину до такой степени, что его глаза заплыли, а нос, он... Он был прижат к щеке. – Причем очень сильно. – Ага, – согласно промычал Кроули за спиной, а затем подошел ближе. – Видишь, даже пальцы переломаны. Все десять, – он кивнул на руку, неестественно выгнутую, и Кас заметил, что все пальцы выгнуты назад, прижимались к тыльной стороне ладони. – Хантер еще никого так не уродовал, он обычно оставлял тела жертв нетронутыми, что означало его эстетичное наслаждение процессом, ему нравилось, как выглядит убитый: с ужасом на лице и огромной дырой в глотке, а здесь он просто поиздевался. – Почему? – тупо спрашивает Новак, не поворачиваясь к мужчине за его спиной. – Ну, если тебе интересно мое мнение: такое ощущение, что он выпустил пар. Глянь-ка, этому парню так лицо расквасили, что его аж не узнать, нос к щеке прижат. Но не думаю, что двое работали, скорее один. Двое бы больше дел наделали, тут примерно так: для команды — слишком мало, для одного — слишком много. Явно Охотничек наш постарался! – Кроули похлопал Каса по плечу. – Иначе вас с Мэгги не вызвали бы, – хмыкнул он. – Место тут хорошее: с дороги ничего не видно, а жилые дома только на другой стороне улицы. – Нужно проверить следы остатков кожи под ногтями. Если смерть насильственная и парень сопротивлялся, то они там остались, – хрипло выдал Новак, поднимаясь на ноги. – Это выведет нас на убийцу. – Отличное решение, мистер Новак! – саркастично фыркнул мужчина. – Ты еще самого интересного не видел, – Кроули подошел к трупу и, открыв его сжатый рот, кивнул туда. – Наш обожаемый убийца отрезал ему член и запихал в глотку, причем штаны заботливо застегнул, даже ремень. С первого взгляда и не заметишь, а паренька два раза вырвало, пока ему его собственные причиндалы в глотку пихали. Ему их отсекали еще при жизни. – На этих словах Касу показалось, что его тошнит. Раньше такого не было. Новак поравнялся со знакомым, рассматривая тело уже с его угла. – Думаешь, кому это он? – уже серьезнее спросил Кроули, кивая на надпись, выведенную на стене. Кастиэль громко сглотнул, надеясь, что Карнер этого не услышит. – Понятия не имею, – выдавил Новак, прежде чем развернуться и спешно покинуть место преступления. * * * Касу было плохо, потому что он чувствовал себя еще более виноватым, чем до этого, а также ему было страшно. Нет, не за себя — даже если Дин, разъяренный, словно бык, увидавший красную тряпку, придет за ним, это не окажется неожиданностью — а за Рика, который, по сути, ни в чем не виноват. Или виноват. Новака ни тот, ни тот вариант не успокаивал. Кастиэль стоял напротив своего окна, рассматривая белый снег, сыплющийся с неба, когда ощутил ледяные руки, несмело обнимающие его за талию. Поначалу, вздрогнув, Кас решил, что ему кажется, что он вовсе спятил на всей этой сумасшедшей почве, и вскоре Мэг запихнет его в психушку против его воли, но такая же холодная, даже сквозь ткань расстегнутой куртки и футболки, грудь вскоре прижалась к лопаткам агента, а над ухом кто-то задышал. Новак зажмурился, стараясь унять ту боль, которая в нем вспыхнула. – Как ты прошел? – нарушил глухую тишину он. Винчестер пожал плечами. – Твой замок и дерьма не стоит, – тихо и виновато ответил он. – Я подумал, что не должен был так сбегать, – послышалось сзади, и впервые шепот Винчестера был таким неуверенным, даже жалким. У Новака по спине побежали мурашки, и что в таком случае нужно было сказать, он не знал. Стоило ли вообще говорить что-то? Вчера Дин безжалостно убил-растоптал невинного человека, а Кас собирается прощать его и просить своего прощения? Все это было крайне глупо, но Новак ненавидел бы себя до конца дней, если бы не сделал этого. – То есть... Если ты еще хочешь меня видеть... Я имею в виду, – он запнулся, резко выдыхая, и прижался крепче мокрым от пота лбом к плечу агента, тот отчетливо ощутил жар даже сквозь серую футболку. – Если ты хочешь, я уйду. Я пойму, если ты сейчас выкинешь меня. Кас поджал губы, а затем повернул голову вбок, так, что краешком глаза мог увидеть предплечье Дина. Тот все еще был в кожаной куртке, и Кастиэль повернулся к нему, чтобы снять ее. Он сначала развернулся в кольце обмякших рук, после чего долго и неопределенно смотрел Дину в глаза. Разглядывал капельки крови, засохшие на его идеальном молодом лице, совсем крохотные пятнышки, россыпью окрасившие подбородок и правую щеку. Винчестер поднял руку и аккуратно дотронулся до лица агента, проводя по скуле. Новак перехватил его ладонь и мягко сжал в своей, опустив взгляд, нежно огладил разбитые костяшки подушечкой большого пальца. – Ты нужен мне, – внимательно рассматривая засохшую кровь на разбитых местах, Кас боялся поднять глаз. А Дин молчал. Он лишь наклонился и провел кончиком носа по линии челюсти агента, зажмурив глаза, и Кастиэль выдохнул, рассматривая его лицо так близко. – Прими душ, – шепнул ему Новак, прежде чем на долю секунд уткнуться губами Дину в висок. А тот лишь отлип от Каса и как ни в чем не бывало отправился в душ. _______ * Отсылка к песне Rammstein - Stirb Nicht Vor Mir (Don't Die Before I Do)