Stranglehold

Ты был моим огнем, В котором я горел и горел, Пока от меня Ничего Не осталось.

Кастиэлю было больно, плюс ко всему этому веселью его слегка подташнивало из-за полученной травмы головы. Четыре сломанных пальца на правой руке — это реально немаленькая цифра. Причем все они ноют, давая о себе знать, причиняют ужасное неудобство, это как минимум отвратительно по ощущениям. Довольно тяжело тащиться по бесконечным коридорам фабрики, когда у тебя сломано несколько чертовых пальцев, тем не менее, кого-кого, а вот Дина это сейчас точно не волнует. Неопределенное количество времени назад (Кастиэль довольно туманно помнил последние пару часов) Хантер сломал его драгоценные пальцы по одному, внимательно наблюдая своими красивыми глазищами из-под капюшона, спадающего на лицо, пока Кас сквозь пелену сна и боли тщетно пытался сфокусировать на нем взгляд. Может быть, если бы не сильный удар по голове, которым Новак был вознагражден в том треклятом парке (чтоб этому куску города пусто было), разглядывать находящееся в тени капюшона лицо убийцы оказалось бы легче, ровно так же, как и плестись по бесконечным коридорам-туннелям со всяким дерьмом под ногами. Но все случилось так, как случилось. Плюс ко всему этому добру Дин еще и сильно дергал Кастиэля за больную ладонь и тащил куда-то, тянул по многочисленным коридорам, наведя дуло пистолета прямо в голову. Новак, конечно, упирался, как собака на поводке, которая никак не хочет на прогулку, однако в тот момент Дин реально превосходил его в физической силе. В конце концов, это не у него переломаны пальцы и не у него мигрень! – Где мы? – прохрипел Кас, как только смог снова сфокусировать взгляд на туманном пространстве вокруг себя, на месте, куда они пришли. – Замолчи, – нетерпеливо и холодно шикнул на него Винчестер, даже не обернувшись. Лишь сжал руку на больной ладони Новака сильнее, отчего тот взвыл. Из-за того, что Каса непроизвольно тащили, ноги, спотыкаясь, плелись сзади, заплетались, запинались. Ботинки к тому моменту были уже не черные, а скорее серые, и не блестели на скупом свету, а сверкали грязью. Пол на этой фабрике не подметали уже черт знает сколько времени, Кас должен был это предвидеть. Но кто же знал, что он тут окажется так вскоре! Лицо Дина застыло в неясной гримасе то ли гнева, то ли холода, и он был чем-то похож на демона, поднявшегося из Ада, как в тех фильмах снимают, с черными глазами; тени под его бровями были длинные и скрывающие зеленые глаза. Все это дело выглядело бы куда менее жутко, если бы перед глазами Новака все не плыло и не сливалось. А так тени делаются еще более темными, какие-то круги пляшут и пляшут, что, конечно же, довольно скверно. Вообще, быть на заброшенной фабрике один на один с рехнувшимся маньяком, без оружия и с довольно нехилыми травмами — само по себе скверно. Руку по-прежнему ломило, когда Кас живописно спотыкается о выпирающую из пола доску и матерится громко, отчетливо, едва ли сдерживаясь, чтобы не заскулить. Башка еще сильнее болит. По задней стороне шеи, из пробитой макушки, стекала кровь и быстро сохла. На чертовой фабрике так холодно, что изо рта пар валит. Тащиться за Винчестером все тяжелее, об этом говорит походка, чуть сгорбленная спина и затуманенные глаза, бегающие взглядом по коридору. Кастиэль, ощущая, как из носа медленно стекает струйка алой жидкости, ничего не смог бы сделать, даже если бы захотел. В конце концов, Дин выглядит достаточно угрожающе. – Что ты там плетешься? – глухо гаркает Дин, сильнее толкая Новака, но так уж получается, что тот по-прежнему идет сзади. Он хотя бы старается придумать план по спасению, а не просто так сдается без боя! Или?.. – Ты чертов лжец, – прошипел на него Кастиэль. Касу показалось, что на него, по крайней мере, снизошло озарение. Голос был такой неузнаваемый: тихий и хриплый. Фырканье — на этот раз болезненное, а не как в сотни случаев до этого. А вот Винчестер молчит. – Кого я обманывал? Ты и не хотел прекращать, Дин! И я тебе даже не нравился. Ты не раскаивался. И тебе, сука, не было жаль моего брата, – все это крайне болезненно осознавать в такой ситуации. Но потом слов уже не остановить. Кастиэль хочет все знать, прежде чем его убьют. ВСЕ знать. – Моего брата, которого ты убил! За что, Дин? Что он плохого тебе сделал? Сука! – Новак осмелело обернулся на Винчестера и впился в него взглядом. На молодом лице по-прежнему ни эмоции. Что ж, Кас хотя бы попытался пробудить его совесть. – Ты мной пользовался, а я, как идиот, впустил тебя, выродка, в свой дом, – неизвестно, кого конкретно Кастиэль так яро обвинял. Себя или судьбу? В конечном счете они все равно пришли бы сюда, в этом виноват только он сам. Привязываться к такому очаровательному существу как Дин — очень и очень плохая штука. Он все же не от чистого сердца сейчас обвинял его. Так нужно было. Кас его по-прежнему любит. Даже сейчас, когда он шипит проклятья себе под нос. – А я тебя целовал, сочувствовал тебе, в конце концов, ты спал со мной! Чертова грязная шлюха, вот ты кто! Кас знал, что это был Дин, с самого начала. В конце концов, он как минимум предвидел всю эту ситуацию. То, что Винчестер измывался над ним в одном из помещений фабрики буквально полчаса назад — очень болезненно осознавать. Как бы там ни было, Новак доверял ему. К своему несчастью. Ну, разумеется, это был его мальчик! Ибо сам Кастиэль ни за что не перепутает белый капюшон и черную кожаную куртку, которая чуть великовата, с чем-либо еще. Он в Аду гореть будет, видя этот силуэт перед глазами целую вечность. Дин, тем не менее, молчит, несмотря на обвиняющий тон Каса, которого выталкивает вперед себя и приставляет холодное дуло к его макушке. – Что я тебе велел? Заткнуться и идти за мной, а не устраивать сеанс психотерапии и самоосознания. Пошевеливайся, блять, пока я тебе мозги не выпустил! – рычит он глухим голосом, тыкая агента в разбитую в кровь голову дулом пушки, и Кастиэль, сжимая кулак относительно здоровой руки, стискивает до боли челюсти, борется с желанием развернуться и хорошенько врезать по красивой мордашке, которую до сих пор считал самым лучшим, что случалось в его никчемной жизни. Этого стоило ожидать, но Кас не думал, что это случится так скоро. Он вполне себе представлял, как будет стоять брошенный и разбитый, когда Винчестер скажет, что больше в нем не нуждается, но вся эта ситуация оказалась куда болезненнее, чем должно было быть. Или чем Кастиэль ожидал. Дин, его прекрасный и неумело заботливый Дин, просто предал, все это оказалось для него легче, чем раздавить жука. Всем известно, что Хантер — сбрендевший сукин сын, которому лишь бы поиграться, разнообразить свою скупую жизнь, наполненную только бесполезными скитаниями по стране, воровством, угоном машин и беспорядочными убийствами. Кастиэль только сейчас осознавал все это, чувствуя себя безвольной куклой. Он не мог сопротивляться; сейчас его убьют, подведя к стене, расстреляют, или же впихнут нож прямо в глотку. Дин оказался лишь демоном с красивой оболочкой. Вот и вся их чертова история. Весело, да? * * * Двадцатью семью часами ранее. Кастиэль не мог поверить, что Дин по-прежнему с ним, что будет спать рядом, тихо посапывая, как делал до этого. До того, как Рик все испортил к чертям собачьим, Кас был почти уверен, что больше никогда не увидит Винчестера. Может, это какая-то карма или проклятье, насланное злой старухой задолго до рождения Каса. Посудите сами: их история, в сущности, то самое, что длится коротко и прекрасно, а заканчивается трагично и плохо. Плохо для обоих или только для одного — это уже вопрос, на который агент не решался отвечать. Кастиэля это практически не волновало, когда он обычно гладил Дина по растрепанным волосам, щекочущим ладонь. Как бы там ни было в конечном итоге, Винчестер был его неизлечимой психической болезнью, которая так приятно жгла, сжигала, можно сказать. Кас знал, чувствовал, предвидел, что вскоре все случится, он это просто нутром чуял. То, что должно с ними случиться, и то, что навсегда разобьет имена Дин и Кас на совершенно противоположные стороны. Что ж, такова жизнь! И кто они такие, чтобы этому противиться? – Мне какое-то время лучше не ошиваться на улице, – сказал ему Дин, как только вышел из душа, а Кастиэль даже не спросил почему, не стал разнюхивать, что это значит. Должен был, но все же остался стоять посреди кухни, заваривая чай, а Винчестер мялся рядом, ежась от холода, окутавшего его мокрое, голое по пояс, тело. Когда Новак обернулся на него, опустив из рук чайничек для заварки, из носа которого валил пар, то увидел, что Дин нечитаемо смотрит в пол. Может, там, на глубине его зрачков, есть какое-то сожаление о содеянном, но Кас его однозначно не увидит. Стоило парню заикнуться о том, что прогулки сейчас нежелательны, как он сам же скрестил руки на голой гладкой груди в защитной позе. Как будто чувствовал, что сейчас, по законам жанра, на него повалится тонна вопросов. Тонна или всего один-единственный, но верный, прямо в цель. Тем не менее, Кас молча глядел на мокрые волосы Дина, вставшие торчком, на его опущенную голову, на крепкие руки, скрещенные на груди, на впалый живот, на синее полотенце, обмотанное вокруг бедер, пока сам Винчестер рассматривал пальцы на своих ногах. – Я знаю, – это сказать оказалось гораздо легче, чем Новак предполагал. Ему в самом деле было не так уж и тяжело сказать эту легкую-нелегкую фразу. Скорее всего, он на самом деле смирился со своей участью и принял «ту самую» сторону Дина. – Оденься, ты простынешь. Сегодня в доме сквозняк. Тебе заварить чаю? – Откуда знаешь? – Дин не сдвинулся с места, пока Кастиэль смотрел на Винчестера почти нежным взглядом. Ладно, что греха таить, конечно, нежным! – Просто знаю, окей? – Кас развернулся назад к столу и разлил готовый чай по кружкам. Двум, что символизировало очень важный факт: Кастиэль сейчас не один. Дин по-прежнему здесь, и он не собирается в ближайшее время куда-либо уходить. По крайней мере, Новак на это рассчитывал. Очень рассчитывал. На этом их разговор, касающейся криминальной темы Дина, подошел к концу, так толком и не начавшись. Хорошо это было или плохо — одному Богу известно. Кас мог признать, что допытываться у своего возлюбленного обо всей той чуши, которую сам прекрасно знает, как минимум глупо. И уже совершенно неинтересно. Ведь что бы там Дин ни делал все эти пару дней за пределами дома агента, Кас все равно будет обнимать его ночью и гладить по спутавшимся волосам, не сумев уснуть до трех ночи так точно. В конечном счете, Кастиэль знал, что смирился. Смирился с тем, кем Дин является — не котом, гуляющим «сам по себе», а скорее диким львом, которого невозможно приручить. То, что происходит с Хантером — Кас давно разделил эти сущности Винчестера на две крайности, конкурирующие между собой, — давно уже принято как должное. И Кастиэль даже не особо заботится по этому поводу, потому что ему не дано право выбора. Это просто есть и все. Естественный ход жизни, и Новак все же рад, что у него появился Дин. Атмосфера между ними довольно напряженная, по крайней мере, Дин ведет себя так, как в первый день их знакомства, и это просто не может не разочаровывать. Все же они проделали большой путь, чтобы научиться сидеть в одной комнате без накаленного до пределов воздуха, а сейчас снова возвращались в исходную позицию. Впрочем, Кастиэль сам виноват. Он должен был предвидеть это, в конце концов, кем бы там ни был Дин, а он по-прежнему человек, который точно также может чувствовать себя использованным и преданным. Раньше Новак думал, что ощущать себя подобным образом, скорее, его прерогатива, а теперь все стало по-другому. Он чувствовал себя мужем, который просто так наорал на свою жену, сказал, что ненавидит ее, получил точно такую же фразу в ответ, слышал ночью ее рыдания в подушку, а наутро обнаружил записку «Завтрак на столе» и любимые бутерброды рядом. В общем, чувствовал себя по-скотски. В конце концов, он по-прежнему любил Дина, и вряд ли хоть что-нибудь в этом мире способно изменить его решение. Когда Дин будет его убивать — медленно и мучительно или быстро и безболезненно, как уж сам пожелает, — Кас все равно не сможет по-настоящему сказать, что ненавидит его. Конечно, будет орать, материться, проклинать, говорить, что ненавидит, но все это понарошку. Это будут просто эмоции, плотину которых прорвало. Потому что Кас Дина не ненавидит. Ненавидел бы по-настоящему, выгнал бы. Без лишних слов выгнал. Осуждал бы — выгнал. Считал бы монстром — выгнал. А Кастиэль готов был броситься ему на шею, как только ощутил его присутствие позади себя. – Холодно как, – проворчал себе под нос Кастиэль, когда собирался под одеяло, содрогаясь всем телом. Постельное белье отдавало прохладой и леденило кожу, поэтому, стоило провести по простыни ладонью, по коже пробегалась толпа мурашек. От идеально-белого молочного постельного белья пахло свежестью, прохладой. Это было приятно. Дин все еще стоял в дверном проеме, сжав один из косяков пальцами с огромной силой. Новак знал, что Дин сомневался. Он имел право сомневаться. Это было правильно. Все по-честному. – Дин? – Кастиэлю показалось, что его голос звучит умоляюще, хотя он и старался вложить в него весь свой самоконтроль, который уже никуда не годился. Винчестер помялся, пока думал, стоит ли ему подходить к койке и ложиться рядом или лучше продемонстрировать свою скрытность получше. – Я, эм, пойду в гостевую, – все же ответил он, опуская взгляд в пол. Мягкий ворс каштанового ковра показался ему самым занятным на свете предметом. Кастиэль не знал, останавливать его или же отпустить, что из этого было верно. Может быть, стоило сказать ему ту-самую-фразу именно тогда, когда Дин так сомневался. Но Кас предпочел идти другим путем. – Я сожалею обо всем, что произошло позавчера, Дин, – вместо признания сказал ему агент, смотря прямо в зеленые глаза, в которых играли блики от желтого света настольной лампочки. Винчестер ощутимо напрягся: теперь он стоял в оборонительной позе руки-на-груди и с силой сжимал предплечья. – Я забылся. И оказался слишком наивным, что для меня непозволительно. Рик показался мне хорошим парнем. Я не думал, что он … начнет приставать. Кас говорил правду, но он по-прежнему хотел свалить всю вину на МакКоя, что было очень подло и низко. Но по-другому нельзя было. Новак не мог потерять Дина уже четвертый раз. – Ты отвечал ему, – резко кидает Дин вместо чего-то вроде «Ну да, конечно». Его голос переменился в мгновение ока: похолодел и стал жестким. Обвиняющим. Кас поджал губы, виновато смотря на свои ладони, все еще сжимающие одеяло. Он опустил голову, ссутулив плечи. Так и не решаясь лечь в кровать. – Я видел, как ты отвечал. И как он тебя лапал. Если бы ты хотел прекратить, то прекратил бы. В конце концов, ты, мать твою, федерал, а не беззащитная овечка. – Я не отвечал ему, – шепот перешел в обычный тембр, может, повыше на тон или два, чем нужно. Новак знал, что его защита не имеет никакого смысла. Но он защищался. – Не отвечал. – Ты лжешь. – Не лгу! – Почему не отвечал, Кас? – внутри органы скрутило от его тона. Такого сломленного, даже задетого. Кастиэль сжал губы в тонкую полоску, оглядываясь на Дина. – Ты знаешь почему, – Новак долго смотрел на него, пока парень напротив зеркалил его взгляд. Первый сдался Кас и плюхнулся на койку, как мешок с картошкой, пока Винчестер старался поверить в искренность слов агента, что получалось у него достаточно плохо. Все же, Дин подошел к кровати, пока Кас, упершись в колени локтями, уронил голову на ладони и смотрел в пол. Винчестер вдруг почувствовал себя последней тварью на этой земле. Как бы там ни было, этот мужчина приютил его у себя, вел себя так мягко с ним, насколько возможно вести себя с преступником, был так мил и даже больше, кормил, дал свою одежду и не задавал лишних вопросов. А Дин сейчас заставлял чувствовать его себя виноватым. Видно было, что Кас корит себя. Да, Винчестер по-прежнему ощущал себя использованным и выкинутым, но Кас... Все же должна была быть хоть капля благодарности к нему. Поэтому — и, может быть, не только поэтому — Дин ласково обнимает Каса со спины, когда подходит к нему с другой стороны кровати и заползает на нее. Его руки накрепко обхватывают агента поперек груди, снизу вверх, и прижимают к себе, убаюкивая. – Забудь, – просто говорит ему Дин нечитаемым тоном. Привычным для него — таким, за которым обычно скрывают эмоции и вместо объятий и пламенных речей хлопают по плечу со словами «Все образуется, брат». – Проехали. Его большой палец мягко поглаживает плечо, скрытое под тканью футболки, которую Новак одел на ночь. Тепло, уютно. Зима не кажется такой лютой сейчас. Кас поднимает голову и, прикусив губу изнутри от эмоций, распирающих его, словно потоки воды, поднимает руку и аккуратно сжимает ладонь Дина, затем трется о его крепкую руку щекой. Ему так не хватало этого все два дня, и Кас так сильно соскучился по его объятиям. Крепким и одновременно бережным. Так несвойственным кровавому убийце. Дин — любовь всей его жизни, и даже если он сейчас свернет Новаку глотку, тот не будет преследовать его злым духом. – Ложись, – мягко велел ему Винчестер, потянув на себя. И Кас повиновался, укладываясь рядом. Что ж, естественный ход жизни, помните? * * * Это был первый раз, когда Кастиэль проснулся, ощущая тепло Дина рядом, а не остывший кусок кровати. Довольно неожиданно было открыть глаза и ощутить, как чья-то рука обхватывает поперек груди, и чье-то тело прижимается к боку, тем не менее, это было довольно приятно и волнительно. Впервые! Дин спал на животе, уткнувшись лбом Кастиэлю в плечо, и его левая нога переплеталась под одеялом с ногой агента. Новак чувствовал, что это какая-то новая стадия их отношений. Он на всякий случай проверил, сколько времени, потому что, возможно, Винчестер просто еще не проснулся, чтобы уйти. Однако будильник показывал одиннадцать утра. За окном было серо и уныло, дул ветер и, кажется, шел бесконечный снег. Тем не менее, в тот момент Касу не показалось это тоскливым или скучным. Ему не было так холодно, как было до этого, и даже не раздражало то, как Дин сопел ему в кожу предплечья. Это было даже приятно. То, как его теплое дыхание щекотало и гладило плечо. Новак, повернув голову, долго-долго смотрел на то, как ресницы Дина подрагивают, а потом все же решил подняться, чтобы приготовить что-нибудь поесть, так как завтракать (или уже обедать) было абсолютно нечем. Кас не готовил все эти два дня, не только потому, что аппетит пропал, но и потому, что было очень странно готовить на одного. Поэтому он решал воздерживаться, а сейчас понял, что стоило перестать чахнуть. В конце концов, когда-нибудь Дин все равно от него уйдет, привыкать к этому созданию — слишком большой риск. Но Кас уже привык. Дин проснулся только спустя три часа. Кастиэль подозревал, что он не спал всю прошлую ночь, но он не думал, что все настолько плохо. Дин не хотел признаваться, но Новак знал, что тот вчера был просто выжат. Скорее всего, Винчестер не спал всю ночь, он явно не останавливался где-нибудь, а Кас надеялся, что Дин не вернулся на ту чертову фабрику. Кастиэль решил, что ему не стоит обо всем этом спрашивать, в конечном счете, Дин вошел в кухню сонный, довольный от того, что все-таки проспался, и плюс - от приятного запаха блинов. Все это выглядело так мило и по-домашнему, что Новак боялся вот-вот проснуться в своей одинокой ледяной кровати и увидеть метель за окном. Услышать тишину в доме. Мертвую тишину, а не какую-то там еще. Когда даже Лео не шастает где-нибудь. Кас был рад, что ему не пришлось идти на работу. Он планировал провести с Дином весь день, что и сделал. Вечером они вместе готовили ужин. Дин хлюпал носом — видимо, простудился, — а Кас заставлял его пить чай с лимоном и медом. Странно было снова видеть Дина на своей кухне, но так приятно и тепло. Если бы Новак мог, он бы никогда не отпустил Дина от себя. Если бы что-либо было в его власти... – Жаль, что я не могу выйти на улицу, так бы у нас была нормальная полноценная пицца, а не то, что есть, – беззлобно проворчал себе под нос Дин, когда нарезал томаты для предстоящего ужина. Кас только улыбнулся. Он не был уверен, в хорошем ли Дин настроении. – Хорошая у нас будет пицца, не обижай ее, – усмехнулся агент, продолжая нарезку сыра. – Я и не думал! – оправдываясь, Винчестер широко заулыбался одними губами. Не глазами. Кас был уверен в этом, хоть и не видел. – Будь я нормальным человеком, то мог бы сходить сейчас в магазин и купить этот проклятый майонез. Но я ведь ублюдок в розыске, привет! Еще даже не стемнело, – мрачно закончил Дин, что с головой выдало его настроение. Он злостно распотрошил томат у себя на доске. Овощу, видимо, это не понравилось, поэтому он красноречиво стрельнул парню соком в лицо. – М-да. Круто, – Дин со щелчком кинул нож на доску и вытер капли внутренностей помидора рукой. – Круто, Кас? Думаю, очень, – Новак, правда, собирался спросить, все ли хорошо, но его возлюбленный опередил его. – Хотел бы я, чтобы мы встретились с тобой в других обстоятельствах, может, в другом мире или в другой жизни, – как будто он сказал что-то, что давно его гложет, тон показался странным. В конце концов, не могло его так расстроить отсутствие майонеза. Тут что-то другое. Кас поджал губы, приостанавливая нарезку сыра прямоугольниками. – Ты такой хороший, Кас, – продолжил Винчестер чуть громче, как-то задумчиво, но по-прежнему недостаточно громко. Словно сам с собой разговаривал. Он долго пялился на томаты на своей доске для нарезания, смотрел, как из кусочков вытекает красноватый сок. – Ты так добродушно и снисходительно ко мне относишься, что я иногда думаю: а правда ли все это? Может, ты плод моего воображения? – Он невесело усмехнулся одним уголком рта, что Новак увидел благодаря отражению в окне, напротив которого Дин стоял. – Или ангел? Кастиэль не знал, что ему стоит на это ответить. Стоило ли отвечать. Может быть, это был тот самый момент, когда у Винчестера появилось желание излить душу. Новак не хотел убивать это желание. Он разве что взглянул на свои руки и положил нож. Парень стоял к нему спиной, за кухонным нижним шкафом, который служил еще и как стол для приготовления еды, а сам агент стоял над обыкновенным столом. – Нет, я вполне реальный и обычный. Я просто хочу помочь тебе, вот и все, – тихо проворчал-прошептал агент в ответ. Дин снова усмехнулся, рассматривая перед собой специальные металлические держатели для поварешек и других блестящих стальных штук домашней утвари. – Если бы не ты, я бы уже был мертв, – не отрывая глаз от поварешки, в которой было искаженное отражение всего вокруг, сказал Дин. – Не знаю, благодарен ли я тебе за то, что ты спас мою никчемную жизнь, или нет. Я не достоин был второго шанса, а ты мне дал его. Хорошо это или плохо? У Кастиэля сжалось сердце. Как он хотел сейчас сказать Дину это самое «Я люблю тебя», но не знал, как это все отразится на их отношениях. В конце концов, он просто боялся. Все боятся. – Все достойны второго шанса, – несмело, но уверенно, заявил Новак. Он осмелился посмотреть в спину Дина, который стоял около кухонного шкафа, забыв о шинковке помидор, а затем снова опустить взгляд. – Я — нет, ты это знаешь более чем прекрасно, – Винчестер замолчал, сделал долгую паузу. Кас уже думал, что он больше ничего не скажет, что на сегодня лимит близкого общения исчерпан. Но стоило ему поднять глаза на отражение Дина, как встретился с его убийственно-мрачно-виноватым взглядом в окне. – Довольно тяжело смотреть в зеркало и ненавидеть то, что там видишь, – шепотом сказал Дин, надломленным, шуршащим шепотом. Он снова поглядел себе на руки. – Как бы я хотел все прекратить, – снова зашептал Винчестер. Новак резко поднял взгляд и посмотрел на его идеально выпрямленную спину. – Как бы я... Хотел все остановить. Ради тебя я бы остановился. Ты... хороший. Ты мне понравился, – Дин повернул голову вбок, но не обернулся. – Ради тебя я бы прекратил. Кастиэль знал, что сейчас его сердце замерло, и что органы скрутило. Он положил нож, облизал пересохшие губы и подошел к Дину сзади, кладя руки на его крепкие плечи, которые тут же напряглись. – Так прекрати, – шепнул Кас, не наклоняясь, но мягко сжимая плечи Дина пальцами. Тот замолк. Ничего не сказал, ничего не ответил. Словно не услышал. Прошла одна секунда, десять, тридцать, минута. Новак осмелел и аккуратно прижался к спине Винчестера грудью; поднял руку, прошелся ладонью по взъерошенным темно-русым волосам. – Не могу, – он слабо покачал головой, глаза намертво впились взглядом в блестящую поварешку. Он долго молчал, пока Кас гладил его макушку, пристально наблюдая за собственными пальцами, перебирающими волосы. – Я чудовище, – тихо сказал Винчестер, так сломлено и отчаянно, что по телу побежали мурашки. Казалось, Дин сейчас заплачет. В отражении агент даже увидел, как его прекрасные глаза покраснели. Сейчас он меньше всего походил на дикого льва. Скорее, он был похож на бездомного кота, которого так много раз прогоняли и бросали, что это уже стало нормой. – Я сам себя ненавижу, Кас, – хрипло уверил Дин, – а ты такой хороший, что я терпеть не могу то, что сейчас стою здесь, – пауза, и Винчестер изо всех сил старается совладать с собой, со своими эмоциями. Он открывает и закрывает рот, как рыба, смотрит на Каса через отражение. – Е-если бы мы только встретились при других обстоятельствах, если бы только все сложилось по-другому, – он перешел на свистящий шепот к концу фразы. – Клянусь, слышишь? Клянусь, я бы так многое за это отдал, – Дин со свистом выдохнул и хлюпнул носом. И усмехнулся. – Жаль, что сейчас слишком поздно. И что мне, в сущности, нечего отдавать. – Нет, ты что? – Кастиэль мягко поцеловал макушку Дина, пока тот жмурился, не в силах выдержать натиск всех этих эмоций. – Ты не чудовище, слышишь? Ты просто... Ты просто не туда свернул. Но еще не поздно все исправить, Дин, никогда не поздно исправлять! Шепот обжигал ушную раковину, и Винчестер удерживал себя от содроганий всякий раз, как Кас разговаривал. Он так бесконечно мил с ним, что Дин боится привыкнуть. Да, Винчестер совсем расклеился, но раз в пять лет это можно себе позволять, не так ли? – Уже нечего исправлять, – Дин закусил губу, которая побелела. Он несмело посмотрел на Каса через отражение красными глазами. – Мне жаль твоего брата, – одними губами, совсем неслышно, сказал парень. Замолчал и сжал рукоять ножа. – Я знаю, – точно также ответил ему Новак. Он закрыл глаза, отгоняя боль, нахлынувшую потоком, и потерся носом о макушку Винчестера. Пауза. Длинная, тихая, нарушаемая всхлипами. – Иногда мне кажется, что во мне еще кто-то живет. Смотря в отражение, мне чертовски сильно хочется разорвать на клочки того, кого я там вижу. Там уже будто не человек, а существо, робот какой-то. Порой я хочу сказать «Хватит», но все равно продолжаю. Все равно иду в этот парк и... – Дин замолк. Закусил губу так сильно, что та побелела. Его брови нахмурились, делая Винчестера старше своих лет, кожу его лица стянуло от засохших слез. Чувствовать себя унылым дерьмом — последнее, чего этот парень хотел в жизни, тем не менее, это порой случалось. – Я бы мог уйти, если бы ты только сказал. Хоть намекнул, - судорожное пожатие плечами, запинающийся голос, бегающий по поварешкам взгляд. – Я бы ушел, если бы только почувствовал, что наскучил тебе или... Что стал тебе противен. Я-я ведь понял бы. Я хоть сейчас могу уйти. Я сам себе противен. Габриэль говорит, что я герой, а я.... Я знаю, что урод. Ты даришь мне счастье, лучик света, которого я не достоин. Я грязный и отвратительный. Ненавижу себя, и если бы я только мог... – Не смей уходить, не смей говорить такого о себе, – резко оборвал его Новак, больше не выдерживая всей этой пытки с откровениями. Дин раскаивался. Дин говорил, что сделал бы все, чтобы все исправить. Возможно, еще не все потеряно. Возможно... – Ты нужен мне, ясно? Какой бы ты там ни был. Ты достоин всего, понимаешь? Без тебя я... Я просто ничто. Теперь настала очередь Винчестер долго молчать и смотреть на забытые кусочки томатов. Сильно-сильно сжимать зубы, громко сглатывать, чувствовать, как сердце ломает ребра, потому что Дину уже десять лет никто не говорил, что нуждается в нем. – Прости меня, Кастиэль, – после долгой паузы сказал Дин. Лео крутился под ногами, выпрашивая кусочки бекона, которые нарезанные лежали в сторонке, готовые к отправлению на тесто для пиццы. – За что? – Кас не знал, за что конкретно Дин просит прощения. Он его просит или Хантер? За убийство Бальтазара или за что-то еще? – Пора отправлять пиццу в духовку, – только и ответил Винчестер, так резко переводя тему, что чуть голова не закружилась. Он повернулся, оказываясь покрасневшим лицом к лицу агента, поднял руку, прижимая ладонь к щеке Каса, погладил большим пальцем щеку, смотрел за собственной ладонью. – Иначе провозимся с ней до ночи, а я по-прежнему хочу жрать, – после чего заглянул в глаза, натягивая свою ужасную фальшивую улыбку на лицо, долго поцеловал агента в уголок губ и отправился за сыром. Странный вечер. Странный Дин. Плохое предчувствие. * * * Дин больше ничего не сказал по поводу их разговора или по поводу его странного извинения. Они благополучно сделали пиццу на ужин, которая даже не подгорела, поговорили насчет предстоящего марафона по списку фильмов американской мафии, после чего отправились спать в комнату Кастиэля вместе. Вместе — хорошее слово. Они целовались, очень долго и очень чувственно, причем даже не трогали друг друга; тот момент показался Новаку трепетным и значимым, опошлять его не хотелось. Хотелось его запомнить. Они вели себя, как молодожены, не насытившиеся друг другом, что для Каса значило очень многое. Может, Винчестер не видел в этом важного события. Но Новак видел — и это главное. На следующий день Кас снова отправился на работу. К слову, под ногтями убитого были лишь следы частиц кожи от куртки и остатки земли — видимо, он царапал асфальт, пока его изувечивали. Это вполне себе естественно. Кас решает не брать Импалу в тот день. Он закутывается в пальто, смотрит на слишком тихого Дина. В то утро Дин долго не хочет его отпускать из своих объятий, странно смотрит в глаза, а потом сам же и напоминает «Опоздаешь на работу». Парень глядит себе под ноги, пока Кас натягивает ботинки, что не может не расстроить Новака. – До вечера? – говорит он, выжидающе смотря на Дина. Ждет ответа, даже если знает, что опоздает в бюро и Хэтфилд его сожрет с потрохами, а слышит что-то нечленораздельное. Вроде «Угу» или как-то так. Уходит с тяжелым сердцем. В бюро они с Мэг как обычно занимаются ничегонеделанием. То есть они пытаются откопать улики и вдоль и поперек изучают труп убитого, надеясь что-то найти. Но это же Хантер, друзья! Какие там следы? Телефон молчит, а Кастиэль хочет, чтобы Дин позвонил ему. Новак хочет поскорее прийти домой и выяснить, не сделал ли что-либо не так, не обидел ли Дина. Домашний телефон не отвечает, поэтому по темным улицам Коттидж-Гров Кас идет ускоренным шагом в восемь вечера. Он сжимает руки в кулаки в карманах пальто, а затем останавливается около одного из поворотов в парке, который ведет куда-то вглубь. Новаку кажется, что он отчетливо слышит шаги. Скрип снега. Стук кроссовок об заснеженную землю. Оборачивается пару раз назад, хмурится, чувствует бешено колотящееся в груди сердце, а затем решает идти дальше. Людей теперь после наступления темноты не увидишь на улицах. Кас в полном одиночестве преодолевает расстояние от одной скамьи к другой, и снова слышит, как ветки кустов бьются о чье-то крадущееся в тени парка тело и снова зловещий скрип снега. Стоит обернуться и постараться вглядеться в кусты, как все затихает. Может быть, «кто-то» думает, что агент его не видит и не слышит, но, разумеется, ошибается. Кас все прекрасно замечает. Облизывает губы и ускоряется. Когда звуки повторяются, Новак все же поворачивается, стоит на месте пару минут, а потом идет в те самые кусты. Свет фонарей несильно достает до туда. Там полумрак и скрип старых елок. Ветер дует в лицо. Снежинки мешают обзору. Кас смотрит вокруг, старается вглядеться в темноту. Глаза привыкают очень быстро, но он ни черта не видит. Собираясь уходить, Новак вновь слышит шаги — ближе и отчетливей. За соседней сосной кто-то стоит. Кто-то, кто по-птичьи наклоняет голову вбок и наблюдает. Новак оборачивает медленно, стараясь не спугнуть, но видит лишь, как человек прячется за сосну, которая слишком тонкая, чтобы скрыть его. Силуэт, показавшийся совсем близко, очень и очень знаком. Кас непонимающе хмурится. – Дин? – он так сильно надеется, что Дин просто решил его встретить. Он хочет подойти, но, немного пройдя по неровной поверхности, засыпанной снегом, теряет силуэт из виду, за более толстыми соснами и пышными елками. – Дин? Сзади слышится скрип снега. – Эх, любовь моя, любовь! – раздается веселый голос сзади, так неожиданно, что Новак замирает, после чего — замах руки с чем-то тяжелым и кромешная тьма, в которой на заднем плане лишь ноющая боль в висках.