В компании волков: Вожак

      Темнота. Вокруг ничего нет, я сижу на полу в неосвещенной комнате. Ее границ не видно, словно их вовсе нет. Тихие всхлипывания раздаются за моей спиной, они эхом прокатываются по пустоте, оглушая. Я оглядываюсь, дреды ударяются о мою сгорбленную спину. Он лежит на полу спиной ко мне, его тело дрожит от частых всхлипываний. Я ползу к нему, он продолжает тихо плакать, я вижу порезы на черной одежде. Его длинные волосы разбросаны по полу, клоки волос смятыми валяются у его головы. Аккуратно за острое плечо я поворачиваю к себе холодное тело. Его руки дрожат, он вздрагивает от каждого прикосновения. Он боится меня. Бледное, покрытое шрамами, лицо прячется за синей пластиной. Он словно смотрит на меня испуганным взглядом сквозь глухой кусок пластмассы. Одними пальцами я касаюсь гладкой маски, она с легкостью тянется за ними, покидая замершее лицо. Его глазницы пусты, они как две бездонные дыры в бледном испуганном лице. Я всхлипываю, слезы горячими каплями падают на его руки. Я беру в ладони узкое изуродованное лицо. - Т-Том, - шепчет он, зажимая зубами дрожащие губы. - Что я наделал.. Что я сделал с тобой, Билл..       Мои руки трясутся, я глажу большими пальцами бугристые шрамы возле пустых глазниц. Из черной глубины его лица показываются ромашки, они растут с неимоверной скоростью, оплетая стеблями мои пальцы, руки, плотным жгутом обматываясь вокруг. Они мгновенно тлеют, сухие лепестки сыпятся на мои колени, головки невесомыми шариками скатываются по рукам, а стебли гниют, желтея. Кожа Билла обретает серый цвет, его синие губы начинают трескаться. - Нет.. - шепчу я, пытаясь вырвать увядающие растения из пустых глазниц.       Его кожа, ледяная и сухая, обтягивает выступающие кости, он больше не двигается, он легкий как перышко. Его лицо рассыпается в пепел на моих руках. - Нет! - я пытаюсь удержать частички разлетающихся пылью губ. - Нет! Нет! - ладонями я зачерпываю пепел с пола, стебли мертвыми змеями сползают с моих рук. - Нет! - Нет! - закричал я, подскакивая на кровати.       Прижав колени к груди, я уткнулся в них влажным лицом. Медленно раскачиваясь на постели, я сжимал в ладони висящее на шее колечко, оно вжималось в широкий длинный шрам, отдаваясь болью в руке. Что он там только забыл, почему именно сейчас, почему мы встретились опять? Что мешало ему покинуть это место, почему он никуда не уехал? Что мне теперь делать? Я не знал. Я не знал, могу ли я возвращаться туда, могу ли смотреть на него или даже заговорить с ним. Но что я ему скажу? Я здесь, хоть ты меня и не ждал? Можешь убить меня прямо сейчас? Вызови полицию, я готов понести наказание? Что?       Он слеп, я ослепил его. Его рука перестала иметь былую точность, я забрал это. Я, все это сделал с ним я. Я хочу быть мертвым, хочу лишиться чувств, забыть, наконец, какое я чудовище, и больше не испытывать ни желания вернуться и снова посмотреть на него, ни желания больше никогда не появляться в тех местах. Я изуродовал его, но он продолжал быть ослепительно прекрасным, сохранял в себе изящество, теплую добрую улыбку. Он не раздавлен, я себя раздавил. Он не уничтожен, я себя уничтожил. Ему не больно, это я погибаю в агонии. Он живет, а я лишь существую. Что я наделал.       Я хотел обернуть время вспять, вернуть похищенный талант и красоту, но не мог. Я не мог сделать для него абсолютно ничего, разве что держать свою гнилую душонку подальше от него. Я хочу, чтобы ему больше никогда не пришлось испытывать боль.       Часы пискляво зазвенели, пришло время собираться на работу. Я опустил ноги на уставленный пустыми бутылками пол, комната наполнилась звоном ударяющихся друг о друга стекляшек. Все выходные я провел в постели за поглощением крепких напитков, но лучше ни капли не стало, а сны лишь продолжали наполняться все новыми кошмарами. Господи, когда же это все закончится.       Натянув на тело подхваченную со стула толстовку, я завязал грязные волосы в небрежный хвост. Запекшаяся в бороде кровь не вымылась ни после первого, ни после третьего умывания, и мне пришлось вычесывать плотные бурые сгустки расческой. Они застревали в частых зубьях, с корнем выдирая из лица грубые волосы. Закончив издеваться над собой, я принялся разгребать разбросанные по столу бумаги. Среди них были многочисленные счета, рекламы, чеки, которые я не спешил выбрасывать. Мне требовалось найти в кипе бесполезных бумажек бланки на проведенную доставку воды в школу, но их нигде не было. Уже изрядно взбешенный поисками, я резко осознал, что их не может быть тут. Более того, они даже не в машине. Они продолжали лежать на регистрационной стойке в холле школы, откуда я бездумно сбежал. Я схватился руками за голову, с силой растягивая ладонями лицо. Герр Хенсен меня убьет.       На работу я ехал как на расстрел, я даже не вернул служебную машину на место, сразу же отправившись на ней домой. Я перешел все возможные границы, мне грозило увольнение, но с таким послужным списком мне можно было рассчитывать только на пособие по безработице. Да и не было никаких гарантий, что на другой работе мне попался бы такой же понимающий начальник, как герр Хенсен, который с сочувствием бы относился к моему самочувствию, сложной жизненной ситуации. Который, почувствовав от меня запах алкоголя, не уволил меня тем же днем, а отправил проспаться домой. Я не хотел терять это место.       Офис привычно гудел поступающими звонками и шелестом свежей бумаги, люди как обычно носились по зданию, с озадаченными лицами проверяя документы в своих руках. Я боялся сделать даже шаг туда, я понимал, что очень сильно облажался и теперь это нечто действительно серьезное. - Мартинсен! В мой кабинет, - крикнул через весь офис герр Хенсен, и мое сердце резко опустилось до самых пят.       Сглотнув, я сжал руки в кулаки и отправился на свою казнь. Он был как никогда серьезен, ни тени улыбки не было на его лице. Густые белые брови в напряжении встречались на морщинистой переносице. Я серьезно попал. - В чем дело, Пол? - мужчина закрыл за мной дверь, после проследовав к своему столу. - Все шло прекрасно, сам взялся за работу, а потом мне звонят из школы и сообщают, что наш угрюмый доставщик оставил воду, но не забрал бланки. И как это понимать? - он развел руки в стороны, вопросительно глядя на мое виноватое лицо. Не получив никакого ответа, герр Хенсен глубоко вздохнул, вытирая ладонями лицо. - Послушай, Пол, я понимаю, что ты сирота, что у тебя нет никакой поддержки, с коллективом ничего не клеится и это все заставило тебя пристраститься к выпивке, но так не может долго продолжаться. У всего есть предел и у моего терпения тоже. Я не хочу лишать тебя единственной работы, где ты можешь удержаться, потому что нигде с такими проблемами тебе не будут рады. Я закрою на это глаза, даже на то, что ты не вернул машину и она была черт знает где все выходные, потому что я знаю, что ты не плохой парень. Сейчас ты сядешь в машину и поедешь обратно туда за бланками, на них должны быть все номера и подписи — я лично это проверю. И впредь доставкой в северные районы будешь заниматься ты. - Нет! - я поднял на него расстроенный взгляд. - Пожалуйста, только не туда. Я готов доставлять куда угодно хоть без выходных, но только не туда! - Да что же там случилось?! - он ударил кулаком по столу, пустая кружка с ложкой внутри зазвенела, отодвигаясь на самый край.       Герр Хенсен прожигал меня выжидающим взглядом, его поджатые губы скрылись за занавесом густых усов, делая его лицо еще более грозным. Мне было нечего ему сказать, я не собирался даже частично описывать свою ситуацию с Биллом. Это погубило бы меня окончательно. - Значит, так, - сказал он, поправляя разлетевшиеся от его удара бумаги. - Раз причин не возвращаться туда у тебя нет, по крайней мере, я таковых не знаю, ты будешь ездить туда и доставлять им воду, когда они попросят и сколько попросят, и каждый раз я буду лично проверять всю привезенную документацию. А теперь садись в машину и езжай за бланками. Разговор окончен.       Покинул кабинет я еще более подавленным, чем был до этого. Сейчас мне только не хватало еще раз столкнуться с Клевеном и вылететь с работы окончательно. Всю дорогу до машины я пытался найти причину, по которой Билл оказался в том месте и почему его может не быть там сейчас. Он был слишком взрослым для того, чтобы учиться там, но и слишком молодым для того, чтобы водить туда ребенка. Ему требовалось обзавестись потомством практически сразу же после окончания школы, чтобы его ребенок сейчас мог посещать школу. Но Билл не был тем человеком, рядом с которым легко представить детей. Я бы скорее поверил в то, что он сам там учится, нежели водит туда свое чадо. Или мне попросту хотелось, чтобы было так, чтобы он не был отцом. Я почувствовал легкую горечь ревности от собственных предположений, и это ощутимо напугало меня. Повернув ключ зажигания, я беззвучно молил о том, чтобы не столкнуться с ним сегодня. Пожалуйста, пусть его не будет там.       Время перевалило за полдень, за моими плечами осталась длинная мертвая пробка, в которой я простоял все утро. Завернув на привычную дорогу к старой школе, я остановился. Ветки свесились на лобовое стекло, окутывая машину колкими объятиями. Мысленно я уговаривал себя держать себя в руках, ни в коем случае не принимать поспешных решений и, даже если он будет там, не убегать сломя голову, а просто забрать бланки и тихо уехать. Он все равно не увидит, что я был там. Тяжело вздохнув, я опустил стекло и оперся рукой на дверь, подпирая ладонью голову. Легкий ветерок проходился по тонким ветвям, покачивая их. Среди стройных сосен я увидел каменный столбик бывших ворот, к нему была привинчина темная металлическая пластина. Тыльной стороной ладони я стер с шершавого холодного листа скопившуюся грязь. На пластине крупными буквами было выведено «Школа для слепых» и, вероятно, та же надпись дублировалась ниже шрифтом Брайля. Закрыв ладонью глаза, я глубоко вздохнул. Каким же нужно было быть кретином, чтобы самому вызваться на доставку сюда.       Заведя мотор, я проехал вперед к знакомой поляне. Здесь все было по-прежнему: из окон раздавалась монотонная речь, пахло цветами и травой. Я будто никуда и не уезжал. Медленным неуверенным шагом я поднялся по каменным ступеням, встав от стеклянных дверей так далеко, как это позволяла площадка перед ними. Сквозь светлые участки витража я заметил знакомый стройный силуэт на одном из диванов. Он все же здесь. Черт!       Я сделал шаг назад, можно было просто подождать, когда он уйдет, и войти. Мне нужны были только бланки, это не заняло бы много времени, и я успел бы скрыться до его возвращения. Развернувшись, я сошел на несколько ступеней вниз, но раздавшийся за спиной голос заставил меня затормозить. - Уже уходите? - знакомый женский голос окликнул меня. Я развернулся к ней. - Пройдемте за мной.       Она раскрыла одну из створок двери, приглашая меня пройти внутрь. Через появившийся просвет я четко видел Билла, сидящего с чашкой на диване и мешавшего ложкой в ней. Опустив глаза в пол, я резво прошел вперед до стойки, стараясь не допускать и мимолетного взгляда на черную худую фигуру. - Вы так рано покинули нас, что я даже не успела отдать вам документы, - она зашла за стойку, но я так и не поднимал на нее глаз. - Наверное, вы спешили, раз так быстро уехали, но это принесло проблемы и мне, и вам, Пол, не так ли? - женщина попыталась заглянуть в мои глаза, и я кратко кивнул. - В следующий раз я прослежу, чтобы у нас с вами больше не возникло подобных казусов, - она по-доброму засмеялась, доставая пачку бумаг из стола.       В узком проеме за ее спиной раздался звонок, женщина обернулась, оставляя бумаги за стойкой. Нет, только не это. - Я отлучусь ненадолго, - черт! - Присядьте пока, выпейте чаю. Обещаю, я не буду долго задерживать вас.       Она скрылась за стеной, и мои руки сжались в кулак. Я тяжело вздохнул, не зная, что мне делать. Я не мог сдвинуться с места, даже голову повернуть не мог, потому как в другом положении я непременно бы снова взглянул на него. Мне было страшно, пальцы до боли вдавливали широкий шрам в ладонь, я был готов провалиться сквозь землю прямо сейчас. - Садитесь, не бойтесь меня, - высокий нежный голос коснулся моих ушей, холодным лезвием скользнув по напряженным скулам, ледяным касанием одарив губы и забравшись в мое дрожащее горло, встав поперек прохладной металлической пластиной.       До боли закусив губу, я поднял голову и посмотрел на него. Билл слабо улыбался, его голова была повернута в мою сторону, но не поднята вверх, как было бы, если бы парень смотрел на меня. Он точно не мог меня видеть. - Я не кусаюсь, - усмехнулся Билл, отпивая ромашковый чай из кружки.       На ватных ногах я медленно подошел к дивану, стоящему напротив Клевена. Я не мог оторвать глаз от его лица, меня не прекращало одолевать чувство прикованного ко мне взгляда, пусть он и не мог на меня посмотреть. Тихо опускаясь на кожаную обивку, я проскрипел джинсами по ее гладкой поверхности, и Билл довольно улыбнулся, оставляя кружку на столе. Шрамы глубокими полосами проходили по его скулам, пухлым губам, образуя выемки в мягкой плоти. Его обворожительная улыбка приковывала к себе мой взгляд, и я понемногу начинал терять рассудок. От него невероятно пахло, пахло моей юностью. Он был словно просветом в мое прошлое, скопом приятных воспоминаний. Я любовался нежным лицом, теряясь во времени. Казалось коснись я его и мы тут же окажемся в нашей маленькой деревушке под яблонями фру Клевен, совсем еще маленькими, не натворившими столько плохих вещей. - Вы будете чай? - Билл поднялся со своего места, без каких-либо проблем добираясь до стола рядом с кулерами. Он отлично знал это место. - Черный, пожалуйста, - с непривычки прохрипел я, не узнав собственный голос.       Я взглядом следил за ним, как полотно из блестящих гладких волос колышется от каждого его движения, как поднимаются руки-палочки, поднимая маленький заварочный чайник над кружкой. Меня одолевал страх, я боялся, что Билл узнает мой голос и это будет наша последняя встреча. Сейчас я ничуть не сомневался, что хочу видеть его снова и снова, он будто стирал для меня прошедшие годы.       Вернувшись обратно, он сел на свое место, ставя кружку с горячим напитком перед собой на столик. Его губы как и прежде были тронуты улыбкой, Билл не узнал меня. - Пожалуйста, - он подвинул кружку ближе ко мне. - Спасибо, - вполголоса ответил я, забирая нагретую емкость, почти касаясь его длинных пальцев. С безымянного пальца левой руки на меня смотрел серебряный волк, раскрывший пасть в оскале. Нервно сглотнув, я сделал быстрый глоток из кружки, моментально обжигая губы кипятком. - Вы немногословны, - отметил Билл, снова принимая чашку с ароматным чаем в свои ладони. - Прости..те, - заикнулся я, совершенно потерявшись в своих раздумьях. - Неудачный день. - Я слышал, какие-то проблемы с документами, - он кивнул, постукивая пальцем с кольцом по кружке. - Как вас зовут? - Пол, - выдохнул я, в горле мгновенно запершило от вылитой перед ним лжи. - А меня — Билл, - парень улыбнулся, шрам подобно скобе торчал на растянутых губах. - Вы здесь учитесь? - самое глупое, что я мог у него спросить. - Нет, что вы, - он усмехнулся, смущенно опуская голову. - Я не настолько молод. Я здесь работаю. Отдаю, так сказать, долг любимой школе.       Под темно-серым рукавом на его руке что-то завибрировало. Он пальцами огладил силуэт браслета через ткань, зажимая кнопку. - Простите, но я должен вас оставить, - залпом выпив остатки чая, Билл поднялся с дивана. - Было приятно познакомиться с вами, Пол.       Он кивнул в мою сторону, скрываясь за ветхими деревянными дверьми за диваном. Я продолжал смотреть в пустоту, оставленную им после ухода. Такой счастливый и спокойный, он словно не был обременен тяжестью связавшего нас прошлого, будто все, что осталось от былых дней это изрезанное шрамами лицо, поломанная рука и пустые глазницы. Повернув кружку в руках, я прижался губами к краю с той стороны, где ее держали пальцы Билла, пытаясь коснуться его через след от его руки. - А вот и я, - раздался знакомый женский голос, и мои руки дрогнули, проливая горячий чай на пальцы и стол. - Ох, Билл напоил вас чаем? - Да, - бросил я, резко поднимаясь с дивана и широким шагом направляясь к стойке. - Какой чуткий мальчик, - с улыбкой сказала она, покачивая головой и выискивая бланк в стопке бумаг. - И ведь не скажешь, что это тот самый кроха, который никому к себе подойти не давал, ни слова никому не говорил. Вот, что любовь с детьми делает.       Я бросил на нее тревожный взгляд, ее последние слова звучали неоднозначно, словно она знала о том, что с ним произошло, что сделало его таким, какой он есть сейчас. Женщина продолжала искать бланки, низко склонив над ними голову и не замечая моего взгляда. - Вот они, - торжественно заявила она, кладя на столешницу заполненные бумаги. - Вам нужно будет проставить свою подпись здесь и здесь, - она ткнула пальцем в пустующие места.       Быстро проставив нужные подписи, я сгреб бумаги, собирая их в стопку. Спешно распрощавшись, я ускоренным шагом дошел до машины. Как только тяжелая дверь закрылась за мной, я ощутил покой. Он учился здесь, он был здесь. Все это время он был здесь. Все десять лет мы жили в одном городе, а я не знал об этом. Мы были в одной больнице в одно и то же время, но не подозревали об этом. Живя в разных частях небольшого города мы словно жили на разных материках, ни единого раза не столкнувшись друг с другом на улице.       Мы жили слишком разной жизнью. Я прожигал дни на работе и в баре, ночи проводя за стенаниями в холодной постели, а он залечивал глубокие раны, избавляясь от оков своего прошлого. Я утопал в реках алкоголя, а он учился жить без глаз. Ничто не могло объединить нас снова, даже смерти это было не под силу. Он должен был отдаваться прекрасной жизни на небесах, а я вариться в раскаленном котле. Мы бы продолжали существовать в своих собственных жизнях, пытаясь забыть друг друга, если бы не тупица Ольсен, пожелавший перемен в этой жизни. Но я не мог злиться. Я наблюдал за Биллом через мутное оконное стекло, он светился, наполняя теплом мое уставшее от боли тело. Он словно был единственной цветной картинкой в ленте однообразных черно-белых событий. Будто он — мой спасительный маяк.