В компании волков: Вожак

      Глаза. Пол усыпан множеством упругих белых шариков с мутными карими радужками. Они поблескивают в редком свете, непрерывным полотном удаляясь в беспросветную тьму. Из мрака ко мне выкатываются два глазных яблока, зрачки на них плавно расширяются, мутнея. Тихий скрежет раздается впереди, я пробираюсь к нему, расталкивая ногами скользкие склизкие глаза. Он сидит на полу, волосы свешиваются перед ним стеной, но сквозь редкие пряди я вижу его лицо, идеальное, фарфоровое лицо без единого шрама. Он расслаблен, его веки опущены, черные ресницы подрагивают от мелких движений глаз. Вокруг него лежат мертвые туши полусобак-полуволков, все они лишены глаз, их аккуратно выскребли из пустых глазниц. Одна собака лежит головой на его коленях, она судорожно дергает лапами, подавая признаки уходящей жизни. Маленькой ложкой для мороженого он зарывается в глубину между шерстью и дергающимся глазом. Одно легкое движение и последнее глазное яблоко оказывается в круглом металлическом черпаке. - Билл.. - тихо зову его я, сам не понимая зачем.       Он поднимает на меня взгляд, слишком спокойный для того, чем он занят, слишком равнодушный для того, на кого он смотрит. Секунды пристального взгляда, и он снова опускает его, собака больше не дергается на его коленях, болевой шок разорвал ее маленькое сердце. Его лицо изменилось, оно стало слишком привычным, покрытым частыми шрамами, с двумя безднами на месте любимых карих глаз. Он перекатывает гладкий шарик из ложки в свою руку к точно такому же идентичному глазу. Он раскладывает их по разным рукам, откладывая ложку на еще теплое собачье тело. Его руки направляются к изуродованному лицу, он кладет глаза собаки в свои пустые глазницы. На мгновенье задержавшись на выступах кости, они проваливаются в черную глубину покрытой рубцами плоти. Он вздыхает, его губы раскрываются и из них выкатываются два знакомых глазных яблока. Подобно резиновым мячикам, они отскакивают на пол и укатываются ко всем остальным глазам.       Я встаю перед ним на колени, он все так же грустен и неподвижен. Я хочу прикоснуться к нему, прижать к груди расстроенное тело. Я тянусь к его тонким худым рукам, собаки соскакивают со своих мест. Мертвые, абсолютно слепые, они набрасываются на мою руку, вгрызаются в теплую плоть, ломают мощными челюстями кости. Они валят меня на пол, множество глаз расползается под моим телом, некоторые из них лопаются, растекаясь липкой жижей под моей спиной. Он продолжает безучастно сидеть поодаль меня, печальный, одинокий. Собаки пожирают мое тело, рык наполняет комнату, эхом отдаваясь в ее бескрайнем пространстве. Я корм для собственных собак.

***

      Прошло пять дней с тех пор, как Биллу было плохо. Он не появился в школе ни на следующий день, ни после него. Я надеялся, что, пройдут выходные, и Клевен снова выйдет на работу, но он так и не возвращался. Выходить из дома резко расхотелось, сладость каждого рабочего дня в виде наблюдений за ним испарилась, и они обратились в такую же вереницу серых пустых будней, какой были до моей слежки за парнем. Я находился на своем посту часами, надеясь, что он где-то в глубине школы и сейчас непременно покажет себя в одном из окон, но ничего не происходило, черный порше тоже не приезжал, и мои руки вовсе опустились.       Сегодня школа снова заказала доставку воды привычно на двенадцать часов, но ехать туда совершенно не хотелось. Похоже, Биллу было настолько плохо, что обещанной пары дней оказалось недостаточно. Надежда увидеть его снова угасала с каждым разом все сильнее, порой меня даже обуревали мысли о том, что он вовсе ушел из школы из-за своего здоровья, и тогда видеть его мне точно больше не суждено. Но, может, оно было к лучшему, мне больше не придется врать, а Клевен точно будет защищен от меня.       Тучи сгущались, закрывая небо плотным темным занавесом. Погода ощутимо изменилась, от былого тепла оставались лишь воспоминания. Если в городе было еще терпимо, то на севере все было иначе, холодные ветра покачивали высокие стройные деревья, временами завывая над их верхушками. Лишенное солнечных лучей, здание школы выглядело мрачным. Витраж потускнел, превращаясь в обычную расписную дверь, трава словно стала темнее, потеряв былую насыщенность. Атласные ленты на стволах деревьев дрожали на ветру, треща. Теперь это место казалось вовсе заброшенным.       Погрузив две бутыли на плечи, я направился к знакомой каменной лестнице. Створки входных дверей распахнулись передо мной, и в проеме показалась все та же седая женщина, в этот раз сменившая свою лиловую кофту на зеленую. - По вам хоть часы сверяй, - улыбнулась она, пропуская меня внутрь.       Я мог узнать у нее, что с Биллом, как он чувствует себя и вернется ли сюда опять, но делать этого не собирался. Мне все еще помнится ее подозрительный взгляд с того жуткого дня, и отпускать свои мысли на ее счет я не планировал. К тому же, кто я такой, чтобы она хоть что-то рассказала мне о нем? Помог ему, да, ну, и что? Это не давало мне права выспрашивать о нем, по крайней мере, я так думал.       Когда я заносил последние бутылки с водой, женщина уже заполняла бланки за стойкой. И я бы вырвал их из ее рук на последней подписи, дабы быстрее закончить все это и отправиться домой, если бы не заскрипела трухлявая деревянная створка двери, за которую я в последний раз уносил Клевена. Он появился из-за нее, улыбчивый, в сером бадлоне из переливающейся на свету ткани. Спокойный, счастливый, самый прекрасный и родной во всем бренном мире.       Мне захотелось подбежать к нему, стиснуть в крепких объятиях, поведать о том, как я соскучился по его теплой улыбке за эти пять дней, что тянулись словно месяца. Рассказать, как я счастлив, что он жив, что я унес его, когда ему стало плохо. Мне безумно этого хотелось, но я продолжал стоять возле регистрационной стойки, неотрывно наблюдая за перемещающейся по холлу фигурой с идеально прямой спиной. - Твой чай закончился, - сказала ему женщина, замечая, как Билл подходит к столику с кружками. - Ничего страшного, попью что-нибудь другое, - без тени грусти в голосе ответил ей парень, раскрывая шелестящую упаковку одного из пакетиков с чаем.       Обойдя диван, он сел на него, привычно ставя чашку с кипятком на кофейный столик. Проведя кончиками пальцев по гладкой поверхности стола, Билл остановился у небольшого стаканчика с пакетиками сахара. Вытащив один, он разломил его посередине над чашкой, изящно выгибая нежные руки так, как Клевен делал еще в убежище, залечивая мои свежие раны. Лицо заныло от воспоминаний, я провел ладонью по бороде, которая скрывала едва заметные рубцы от моих необдуманных поступков.       Неуверенно, но я все же сделал шаг к нему, руки мелко затряслись. Я всего лишь узнаю, как он, ничего более. Это ему не навредит, ведь этим все и кончится. Только узнаю и все. Сглотнув, я выдохнул, ладони покрылись легкой испариной. Мои губы дрогнули, но я все же сказал это: - Здравствуйте, Билл.       Парень повернул голову в мою сторону, его улыбка стала шире, губы чуть раскрылись, показывая ровный ряд белых зубов. - Ох, здравствуйте, Пол, - его ноги дрогнули, похоже, он хотел встать, но почему-то передумал, либо, что было бы странно, я его напугал. - Как вы себя чувствуете? - я опустился на диван напротив него, его голова повернулась за мной. - Намного лучше, спасибо, - Билл чуть опустил голову, поглаживая пальцами рельефного волка из серебра. - Я так благодарен вам за вашу помощь, вы не представляете, как вы спасли меня. Как я могу отблагодарить вас? - Ничего не нужно, правда, - вполголоса отвечал я, мои щеки ощутимо нагрелись, покрываясь румянцем. - Я только довел вас до врача. - Нет, вы в самом деле спасли меня, - он взял в руки чашку, зажимая ложку между пальцами и беззвучно помешивая ею чай. - Однажды я чуть не проломил себе голову столешницей, когда подобное случилось со мной дома. Так что, можно сказать, вы мне жизнь спасли.       Билл усмехнулся, делая первый глоток. Поморщившись, он вернул чашку на стол, кладя руки обратно на свои колени. - Надеюсь, я вас не сильно напугал. - Ну.. - я пожал плечами, отводя от него взгляд. Ты напугал меня настолько, что я наплевал на все запреты и был готов раскрыть себя, лишь бы помочь тебе. - Понятно, - голос парня дрогнул, давая понять, что он снова улыбнулся. - Все в порядке, уверяю вас. Просто старые раны периодически дают о себе знать.       Так и не дождавшись меня, женщина скрылась в проеме за стойкой, видимо, устав слушать наши осторожные разговоры. Она шелестела бумагой где-то далеко от нас, и я смог вернуться к рассматриванию изуродованного мной лица. Я желал продолжать разговор с ним, лишь бы слышать музыку его чудного родного голоса снова и снова. Времени оставалось немного, скоро Билл опять должен был вернуться к своим привычным делам, и я взял на себя смелость спросить его о чем-то более-менее отстраненном, не слишком личном, достаточно простом. - Вы так сильно любите ромашковый чай? - Не то, чтобы, - он сделал еще один глоток из кружки, снова морща нос. Напиток походил на обычный черный чай, - Просто от него мне становится лучше. Не знаю, есть ли в нем что-то такое или я все себе выдумал, но после него мне правда как-то легче, - Билл пожал плечами, поглаживая пальцем край кружки, к которому прижимался губами. - Агата тоже к нему пристрастилась и ей будто бы тоже становится лучше. Это та самая женщина, которая каждый раз вас встречает. - Она и мне его наливала, - улыбнулся я, не сводя глаз с него. - И что скажете? - Билл широко улыбнулся, наклоняя голову в бок. - Ну, чуточку может и стало легче, а вот вкус его, - я задумался, подбирая как можно более нейтральное описание для того пойла, что мне пришлось принять в свой последний визит. - Он такой.. - Бросьте, Пол. Будьте честны, - он будто издевался надо мной, зная, что я действительно думал об этом сомнительном чае. - Он ужасен, - на выдохе изрек я, и Билл тут же залился смехом. Я невольно отзеркалил его улыбку, - Не понимаю, как вы можете его постоянно пить, мне одной кружки хватило на всю жизнь. - Ну, да, он довольно специфичный, - сказал Клевен, все еще посмеиваясь. - Простите за Агату, я не думал, что она кому-то еще будет предлагать это «лекарство».       Тихая вибрация послышалась за унимающимся смехом парня, он провел рукой по запястью, выключая браслет. Его время вышло, теперь он снова должен вернуться к своей работе, и неизвестно когда мне удастся поговорить с ним опять. Я хотел продолжать, но и не хотел одновременно. Билл будто туманил мой разум, заставляя отречься от самого себя, от ноющей совести, от собственных обещаний. Я должен был только узнать, как он, и на этом прекратить приближаться к бедному парню, но сейчас было сложно уговорить себя на это. Мне совершенно не хотелось покидать его.       Билл поднялся из-за стола, забирая так и не выпитый чай и унося его на стол возле кулеров. - У вас приятный голос, Пол, - будто для самого себя сказал парень, стоя спиной ко мне. Мысленно я уговаривал его замолчать, больше не говорить мне ничего даже отдаленно похожего на это. Ты обожжешься, Билл. Он повернулся ко мне, продолжая сохранять улыбку на прекрасном лице, - Было приятно с вами пообщаться. Приходите еще.       Как только дверь проводила его, я закрыл руками лицо. Какой же я урод. Я снова тяну его в трясину из боли и вранья. Я же обещал, что не подойду, и все равно продолжаю. Но как ему сопротивляться, когда он сам ведет себя со мной так открыто? Будто все эти годы он только и ждал моего возвращения. Полнейший бред, как бы сильно я этого ни хотел, правдой это никогда не станет. Я только сам себя еще глубже закопаю, уничтожив все возможности сделать шаг назад. Ненавижу себя.       Наконец, найдя в себе силы подняться с дивана, я подошел к стойке, где меня уже полчаса как ждали заполненные бланки. Проставив нужные подписи, я оставил один экземпляр, забирая второй. - До свидания, - громко бросил я, удаляясь из школы. Ответа так и не последовало.       Накрапывал мелкий дождь, небо было почти черным, похожим больше на дым. Я сжал руками руль, не прекращая проклинать себя за все, что сделал сегодня. Ошибка за ошибкой, они шлейфом тянутся за мной, где бы я ни ступил. С силой я ударился головой о руль, губа, зажатая между зубами и темной прохладной поверхностью, тут же треснула, окрашивая губы теплой кровью. Мое наказание совсем не было соразмерно преступлению, но я все же был рад почувствовать боль.       Вернул машину я ближе к трем часам, застрять в очередных пробках было уже своеобразной традицией. Я был на пути к своему дому, неспешно бредя вдоль мокрых от дождя улиц. Навстречу мне попадались люди с озадаченными лицами, они все куда-то спешили, прямо как работники в нашем офисе, и только один я мог идти к своей цели часами. Губа несильно опухла, покрывшись тонкой корочкой запекшейся крови, но борода отлично скрывала ее от чужих глаз.       Гигантское белое здание гипермаркета встретилось на моем пути, огромная вывеска над его дверями любезно приглашала меня войти внутрь. В моей головой само собой всплыло напоминание о том, что у Билла кончился чай, и та наглая часть меня, что постоянно уговаривала меня следить за Клевеном, теперь нашептывала мне свое желание зайти туда. Этот чай избавляет его от боли, делает его жизнь лучше. Не этого ли я хотел? Этого.. Но это был бы подарок ему от меня, вернее от доставщика Пола. Хотел ли я, чтобы он относился к нему лучше? Нет. А ко мне? Я должен буду разбить себе все лицо целиком за это.       Стеклянные прозрачные двери приветливо раскрылись передо мной, приглашая войти. Яркие торговые залы светились множеством разноцветных товаров, зазывая. У меня была четкая цель, и я, минуя целые ряды с разнообразными товарами, прямиком отправился к полкам с чаем. Мельком прочитывая ярлыки с названиями, я быстро шел по ряду в поисках заветного ромашкового чая. В отличие от обычного чая, его оказалось не так много. Всего несколько коробочек, преимущественно белого цвета с красивыми желтыми цветами на них, будто срисованными из книг по ботанике. Он был в разы дороже того же черного или зеленого чая, но я готов был спустить на это любые деньги, ведь покупал я его не для себя.       С полки я взял большую квадратную коробку, на ней были изображены засушенные ромашки с припиской внизу о том, что это чай для заваривания, не в пакетиках. Я помнил, как папа говорил мне, что такой чай намного лучше пакетированного, и, не долго думая, я решил, что возьму его. Закрыв глаза, я провел по коробке пальцами. Крышка была абсолютно гладкой, самая обычная коробка, даже не скажешь, что внутри чай. Как он поймет, что это? Конечно, поймет, но это не устраивало меня. Это не будет моей единственной покупкой здесь.       Уже собираясь уходить из этого ряда, я все же взял маленькую коробку с двадцатью пакетиками ромашкового чая. Я бы мог заваривать их у себя дома и представлять, что Билл где-то совсем рядом, со мной.       Неспешно проходя мимо указателей, я искал на них надпись «канцелярские товары». Как только нужный отдел появился передо мной, я тут же завернул в него. Я не представлял, что ищу, даже не знал, есть ли здесь нечто подобное. Никогда не задаешься вопросом о том, как пишут слепые люди, пока не намереваешься стать ближе с одним из них. Черт. Я точно заслужил быть до смерти избитым.       Под сотнями ручек и карандашей я увидел небольшие коробочки с отчетливыми выпуклыми точками на них. Я взял одну из них в руки, на ней была изображена пластина с ячейками и небольшое перо с шариком на конце. Надпись на лицевой стороне гласила: «Зеркальное приспособление для письма по Брайлю. Четыре строки.» Теперь он так что-то пишет? Звенящая чем-то внутри коробочка отправилась к пачкам с ромашковым чаем.       Ряд блестящих линеек опасно качнулся, когда я направился к кассам. Несколько из них посыпалось на пол, со звоном ударяясь о кафельный пол. Я поднял их, невольно глядя на свое отражение в гладком металле. Какой-то бородатый старик с нездоровыми мешками под глазами, спутанными грязными волосами как в бороде, так и на голове. Меня тошнило от самого себя. Я был настоящим чудовищем.       К кассам я шел без былого энтузиазма, будто чертежная принадлежность рассказала мне то, чего я никогда не знал. Я же сам прекратил следить за собой, наплевал на гигиену. Почему сейчас это снова заботит меня? Он все равно никогда больше меня не увидит, да и не услышит, я надеюсь. Для кого я вдруг захотел измениться? Я не знал ответа на этот вопрос. И так же я не знал, зачем в последний момент стянул со стойки упаковку одноразовых бритв и маленький баллон с пеной. Я не должен был больше приближаться к нему, как бы мне того ни хотелось, но я все равно нес домой этот странный для ненавидящего себя алкаша набор.       Дождь стучал по стеклу, за окнами уже давно стемнело. Я сидел за кухонным столом перед маленькой чашкой с заваренным пакетиком ромашкового чая в ней. Аромат окутывал комнату, особенным теплом наполняя тело. Билл будто был здесь, рядом со мной в моей квартире, пил этот ужасный чай и так же счастливо улыбался мне, как сегодня в школе. Закрывая глаза, я представлял его перед собой, до боли в сердце милого, поразительно худого с блестящими черными волосами за прямой спиной, и мне сразу же становилось легче. Он был прав, ромашки помогают.       Открыв коробочку с неизвестным для меня приспособлением, я вывалил все ее содержимое на стол. Из нее выпало две металлические пластины и перо с маленьким блестящим шариком на конце. Одна пластина имела четыре ряда прямоугольных отверстий по пятнадцать в каждом ряду. Вторая же имела ровно столько же выемок с шестью впалыми точками в каждом прямоугольнике. Судя по инструкции, требовалось перевернуть лист обратной стороной, подложить под него вторую пластину, прижав к ней лист первой, а потом с помощью пера наносить точки зеркально справа налево, чтобы после можно было перевернуть лист обратно и все прочитать. Все выглядело намного сложнее, чем оказалось на самом деле. В любом случае, я сам в это ввязался.       Отогнув крышку коробки с чаем, я развернул ее к себе внутренней стороной и подложил под нее одну из пластин, следуя указаниям в инструкции. Искать шрифт не пришлось, он показался при первом же запросе в поисковике, и я принялся выводить надпись на коробке, помещая шарик пера в углубления пластины в тех местах, где это требовалось. Картон прогибался под давлением, покрываясь аккуратными рельефными точками сверху. Я чувствовал себя, словно выполнял невероятно важную работу, мое сердце не прекращало трепетать от каждого нового появляющегося символа.       Идеально гладкая поверхность упаковки теперь искажалась маленькими аккуратными точками. Я провел по ней пальцами, они отчетливо ощущались подушечками и ногтями, но прочесть я ничего не мог. Мне приходилось только помнить, что здесь зашифрована простая фраза: «Ромашки для Билла». Оставалось надеяться, что я сделал все правильно, и мой подарок ему понравится.       Глубоко вздохнув, я открыл упаковку с бритвами. Целых десять лет я не имел с ними дела, самому не верилось, что теперь я снова возвращался к бритью. С помощью ножниц я избавился от общей длины, оставляя максимально короткую бородку. После, смазав лицо слоем пены, плавными движениями я стирал целые годы со своего лица. Бритва оставляла за собой полосы идеально чистой гладкой кожи, обнажала рельеф лица, аккуратный узкий подбородок, отчетливую линию нижней челюсти. Туне была права, мы с Биллом были похожи, правда теперь это сходство совсем не бросалось в глаза из-за его пластины вместо глаз и глубоких шрамов.       Отсутствие бороды изменило мое лицо до неузнаваемости, я больше не походил на какого-то старика, ко мне словно вернулся мой истинный возраст, и хоть испорченная годами страданий кожа никуда не делась, в целом я выглядел намного лучше. Как бы там ни было, я считал, что это изменение только к лучшему, а наказать себя за неповиновение собственным обещаниям я всегда успею.