В компании волков: Вожак

      Вода. Она покрывает пол полностью, почти доходя до щиколоток. Едва заметно ее поверхность поблескивает в темноте, расходясь кругами от моих ног. Я слышу странный глухой звук, будто что-то ритмично отбивают о пол. Я иду в темноту за звуком, вода понемногу прибывает. Я подхожу к черной фигуре, сгорбленно сидящей над распластанным на полу телом. Она бедрами ударяется о влажные ягодицы, от них расползается красное вязкое пятно на воде. Он лежит животом на полу, его голова повернута в мою сторону, из пустых глазниц медленно потоками вытекают слезы. Его тело содрогается от каждого удара, но он не думает сопротивляться. Он смирился.       В черной фигуре я с трудом узнаю человека, с которым провел свое детство, которому доверял как себе. Я узнаю в ней Уве. Он прижимает Билла руками к полу, вколачиваясь в мягкое тело. От его рук остаются черные следы на идеально белой пояснице, я слышу его рычание. - Хватит, - дрожащим голосом говорю я.       Мои ноги не двигаются, они застряли в слезах как в высохшем цементе. Я пытаюсь подойти к ним, но не могу даже пошевелить ступней. Он не слышит меня, его движения не прекращаются, сохраняя привычный темп. Кровь дымкой подбирается ко мне, я погружаю пальцы в красную воду, и мое тело наполняется болью. Я чувствую всю его боль, мои ноги дрожат от напряжения, изнутри разрывает от режущей непрекращающейся боли, моя спина онемела от постоянного давления двух сильных рук. Внутри я будто умер, я молю о том, чтобы мое тело умерло тоже.       Я опускаюсь на пол, слезы вырываются из моих глаз. Он чувствует это, а я не могу ему помочь. - Пожалуйста, хватит! - я кричу, ударяя кулаком по воде, брызги разлетаются в стороны, оставляя редкие капли разбавленной крови на моих ногах. - Прошу тебя, остановить! Остановись! Оставь его в покое! - я размазываю по лицу сопли, смешанные со слезами, громко всхлипывая и завывая. Он не слышит меня. - Пожалуйста.. Ему же больно. Ему больно.. - я зарываюсь мокрым лицом в колени, внутри меня словно разрывают на части. Я чувствую обжигающую острую боль, что не собирается уняться. - Билл..       Прости меня, Билл.

***

      Тусклый желтый свет маленького светильника на потолке едва освещал прихожую. Я разглядывал свое отражение в заляпанном круглом зеркале на стене возле дверей, на меня внимательно смотрел малость помятый юноша с бордовой полоской на пухлых губах, впалыми идеально гладкими щеками и собранными резинкой длинными волосами. Густые темные ресницы подрагивали от движений изучающих глаз, и я невольно видел в своем лице его, представлял, каким бы он был сейчас, не случись то, что случилось. Пальцами я погладил прохладную поверхность зеркала, пытаясь прикоснуться к собственному отражению, но оно было недостижимо для меня, так же, как был недостижим Билл.       Отравился на работу я находясь в слегка нервозном состоянии. Редкие прохожие, попадавшиеся на моем пути, будто бы поголовно сверлили меня взглядом. Я накинул на голову капюшон ветровки, в надежде избежать любопытных глаз, но чувство того, что все на этой улице смотрят на меня одного, не желало проходить. Уставившись под ноги, я быстрым шагом шел по привычному маршруту, ловя мелькающее отражение своего лица в редких лужах.       Распахнув двери офиса, я резво ввалился туда, будто преследуемый сворой собак, и тут же врезался в одного из доставщиков. Он шикнул, погладив плечо, в которое я неосторожно толкнул его на полном ходу: - Черт! Мартинсен, ты совсем что ли под ноги не смотришь?!       Я поднял голову, сбрасывая капюшон, и уже было собрался бросить короткое «извини», как столкнулся с ошарашенным взглядом застывшего передо мной коллеги. С раскрытым ртом он открыто пялился на мое лицо, не в силах издать и звука. Сделав шаг в сторону, я продолжал с непониманием смотреть на него, медленно снимая рюкзак с плеч и аккуратно оставляя его на крюке для одежды, дабы не помять покоящуюся в нем коробку с ромашками. Парень дернулся, наконец, приходя в себя, и спешно покинул офис, так и не говоря больше ни слова. Это заставило меня только сильнее напрячься.       Чем дальше я продвигался по офису, тем больше взглядов ловил на себе. Каждый работник невольно замирал при встрече со мной, с небывалым удивлением смотря на меня. Это походило на какую-то глупую шутку. У них не было поводов не любить меня, но никто из них не удержался от этого, потому я бы ни капли не удивился их сговору с целью лишний раз поддеть меня. Я направлялся к кабинету герра Хенсена, оставляя за собой коридор из замерших людей. В офисе стало непривычно тихо.       Герр Хенсен сидел в своем рабочем кресле спиной ко мне. Он слышал, как я вошел, и помахал в воздухе рукой, беззвучно прося подождать, другой рукой мужчина прижимал к уху телефон, внимательно слушая поток речи в динамике. Дежурными фразами завершив разговор, он развернулся на стуле ко мне. - Да, в чем де.. О, господи! - вскрикнул герр Хенсен, взглянув на меня.       Он подскочил со своего места, ближе подходя ко мне, от чего я машинально попятился к двери, но мужчина продолжал наступать, вглядываясь в мое лицо. - Пол, это ты? - с нескрываемым удивлением в голосе спросил он, его густые брови подпрыгнули, зависая на середине лба. - Твое лицо, мальчик. Я уже и позабыл, что когда-то ты был таким, да и был ли?       Его слова смутили меня. Я повел плечом, склоняя голову и неуверенно улыбаясь, что заставило мужчину охнуть в очередной раз. - Боже мой, он еще и улыбается! Признайся, ты не Пол, а просто прикрываешь этого недотепу, а? - герр Хенсен дружески потрепал меня по плечу, одаривая теплой улыбкой. Он отошел от меня, возвращаясь к своему рабочему месту. - Что там на севере такое, что заставило тебя помолодеть на десяток другой? Мне тоже не мешало бы скинуть пару-тройку лет.       Я только пожал плечами. Мужчина собрал для меня пачку из запечатанных бумаг и, подавая ее, сказал: - Я надеюсь, что это новая страница твоей жизни, - он неоднозначно посмотрел на меня, отпуская документы из рук. - Удачи.       Весь день его слова не выходили у меня из головы. Неужели я действительно настолько изменился за это время? Неужели я и вправду стал меняться из-за него? Но я не собирался вторгаться в его жизнь, я наоборот хотел держаться от него как можно дальше. Для чего же я тогда так тщательно брился вчера? Почему я купил этот невыносимый чай не только ему, но и себе? Часть меня, безумно желавшая быть ближе к Клевену, похоже, постепенно начинала брать надо мной верх, ситуация выходила из-под контроля. Я же знаю, черт возьми, что это я его боль, я его беда, но почему же я просто не могу держаться подальше? Я должен уволиться, уехать из города, забыть о нем, но, опять же, кто возьмет меня на работу? Куда мне ехать? У меня нет ничего. Я в ловушке.       Я мог подставить себя, показать ему, кто я на самом деле. Это точно изолировало бы меня от него на века, но Билл бы снова испытал боль и кто знает, как бы это удалось ему пережить во второй раз. Последним выходом оставалось убить себя. Билл ничего не знает, доставщик Пол висит в петле в своей квартире, к нему никто не приходит, он сирота, и его кремируют как какого-то Джона Доу, чтобы после развеять по ветру.       Как только мысль о смерти мелькнула в моем сознании, голова мгновенно наполнилась красочными образами Клевена. Как он смеется, сидя на диванчике в холле, как мешает чай, длинными пальцами удерживая ложку, как улыбается, ослепительно и так тепло. «У вас приятный голос» - слышу я эхо мягкого голоса в своей голове. «Приходите еще» - его пухлые губы в смущенной улыбке. Сердце болезненно заныло, я должен буду попрощаться с ним навсегда, и это разрывало меня на части. Я не смогу покончить с собой.       Заглушив мотор, я остановился в знакомой роще на своем привычном месте. Время на часах показывало без пятнадцати двенадцать. У меня было ровно пятнадцать минут для того, чтобы зайти туда под любым предлогом, оставить коробку с чаем на столе и уйти до появления Билла. Довольно просто, вполне выполнимо, но мне все равно было страшно. Я словно шел вручать подарок объекту моих желаний, смущенный, с мокрыми от волнения руками и сбившимся дыханием. У меня не было никаких оснований переживать, однако побороть себя не удавалось.       Коробка подрагивала в моих руках, я твердым шагом шел к витражным дверям, как и прежде темным и тусклым без солнечного света. Только открыв стеклянную створку, я услышал удивленный голос Агаты: - О, Пол! Какими судьбами? Ах.. - ее речь резко оборвалась, и она, подобно всем, с кем мне сегодня удалось столкнуться, застыла, так и не дописав что-то в раскрытом ежедневнике на стойке. - В-Вы выглядите прекрасно сегодня, - изрекла женщина, рассматривая мое лицо.       Она изумленным взглядом бегала по моим скулам, губам, глазам, затаив дыхание. Оторопев, женщина руками пригладила волосы, привычно собранные в пучок, и неуклюже поправила кофту непослушными руками. - Какая я невежливая, - с нервной улыбкой вздохнула она. - Хотите чаю? Присаживайтесь, пожалуйста.       Агата быстрым шагом вышла из-за стойки, направляясь к кулерам. Я попытался остановить ее, дабы не тешить ложные надежды на то, что я задержусь здесь: - Нет, спасибо. Я всего лишь хотел удостовериться, что вчера ничего не забыл, - я помялся под ее завороженным взглядом, пальцами поглаживая коробку в своих руках. - И.. Вот, - чуть ли не бросив ее на стол, я попятился к дверям.       Мне не хотелось говорить, что я купил это для Билла. Будто это должно было стать нашей с ним тайной, в которую ее я уж точно не хотел посвящать. Лишь бы только она, загипнотизированная моей изменившейся внешностью, не тронулась рассудком и не решила, что я принес ромашки ей. - Вы уже уходите? - с грустью в голосе спросила Агата. - Да. Работа, знаете ли, все такое, - нервно выпалил я.       Времени оставалось мало, разговоры только увеличивали мои шансы встретиться с Клевеном. Пропуская мимо еще одну волну расстроенных вздохов женщины, я быстро распрощался с ней, скрываясь за дверями. Сквозь светлые элементы витража я увидел, как открывается створка деревянной двери и из нее выходит высокий и прекрасный объект моих наблюдений. Я был на волоске. Агата что-то сказала ему, после чего парень проследовал к столику, на котором я оставил коробку. Скользнув пальцами по столешнице, его рука замерла возле ромашкового чая. Билл поднял коробку, изучающе гладя ее поверхность. Его пальцы застыли над выступающими точками на картонной крышке, медленно парень провел кончиками пальцев по каждому выведенному символу. Через мутное стекло мне едва удалось заметить его легкую улыбку. Он прижал коробку к груди, что-то отвечая расстроившейся Агате, и скрылся в глубине школы.       Дело было сделано, Билл получил чай, теперь он ни в чем не нуждался, у него был временный пластырь для его ноющих ран. Здесь можно было ставить точку. Я боролся с собой, боролся с нахлынувшими чувствами. Меня обуревало желание вернуться в школу и выпить с ним чай, услышать нежный высокий голос и звонкий смех, но нельзя, нельзя. Нельзя! Нет, Том! Черт! Я крепко сжал руль в пальцах, намереваясь снова ударить себя о него, но, увидев его отражение в блестящей эмблеме, не смог. - Твою мать! - выругался я, ударяя руками по панели.       Я ненавидел себя сильнее, чем прежде. Я врал себе и продолжал действовать исключительно в своих интересах. Я мерзкая мразь, забрал у него все, и лицо его тоже, надел на себя и снять больше не могу. Зачем я только сбрил эту бороду. Идиот. Я сжал пальцами кольцо, висящее на цепочке, оно тут же отозвалось воспоминанием о том, как я поднял его из липкой лужи крови как чертов трофей. В носу появился запах крови, воспоминания вихрем закружились в пустой голове, и я не выдержал. Тихо всхлипнув, я с силой зажмурился, отпуская первые слезинки из уголков глаз. Ничего не изменилось, все такое же, как раньше. Я все еще виноват, он все еще инвалид, я все еще лгу ему. Я все еще редкостная сволочь, что накинулась на собственного брата, направляемая ничем иным, как злостью, ревностью и неведением. Только кошмары честны со мной, никто не скажет мне столько правды, как собственное подсознание, хотя бы потому, что никто не знает, что я здесь, прячусь за равнодушным лицом сиротки-доставщика.       Несколько крупных капель упало на лобовое стекло, и в то же мгновение по машине заколотил ливень. Он вырвал меня из раздумий, заставляя завести мотор и включить дворники. На улице было непривычно темно, дождь стеной отгораживал меня от внешнего мира, не позволяя разглядеть ничего перед собой. Сколько я пробыл здесь? Я будто отключился. Надавив на педаль газа, я неспешно выехал из рощи, стараясь не врезаться в деревья, скрытые ливнем.       Дорогу почти не было видно, серость окружала машину и даже включенные фары не улучшали ситуацию. К счастью, трасса была привычно пустынной, и это несколько успокаивало меня. Еще не хватало попасть в аварию в этот «замечательный» день. Неуверенно, но я все же прибавил скорость, надеясь, что ливень окутывал только север. Из густой дымки передо мной выглянул черный багажник, по мере приближения за ним показались окна, крыша, а затем и вся машина целиком, и мое сердце нервно сжалось. - Да вы издеваетесь, - вымученно простонал я, проведя ладонью от лба до волос.       Это был порше. Черный. Каков шанс, что в нашем скудном городишке был еще один такой порше? Практически равен нулю. А каков шанс мне столкнуться с давно знакомой машиной, к которой я постоянно присматривался? Сегодня, похоже, стопроцентный. Автомобиль плавно шел по дороге, пробираясь сквозь плотный туман, а я покорно плелся следом. Я не собирался следить за ним, хоть какое-то принятое сегодня решение должно быть правильным.       Но сколько бы мы ни ехали, машина как и прежде шла передо мной. Ею были пропущены все встречающиеся повороты, она целенаправленно двигалась в центр города. Все в сегодняшнем дне было против меня, моя одержимая Биллом половина навязчиво нашептывала мне проследить за ним, он же сам напросился. - Что ж, не я этого хотел, - выдохнул я, постукивая пальцами по рулю. - Этому дню уже ничего не навредит. Ну, давай познакомимся, водитель Билла.       Оказавшись в центре, автомобиль завернул на подземную парковку одного из крупнейших торговых центров города. Мне никогда не приходилось бывать там, он был средоточием настолько дорогих магазинов и кафе, что даже смотреть на их товары было стыдно. Рядом с его посетителями любой бы почувствовал себя оборванцем, чего было говорить обо мне. Для меня стало огромным удивлением, что невзрачный фургон пустили на парковку и даже не поинтересовались, что моя бедная душонка здесь забыла.       Порше завернул на пустое парковочное место, и я затормозил в паре рядов от них. Дверь со стороны водителя открылась и оттуда вышла высокая девушка с блестящими пепельными волосами, лежащими на ее плечах. Она была одета в бежевый пиджак прямого кроя и строгие брюки песочного цвета, на ее ногах были надеты черные туфли с заостренными носами на сумасшедше высоком каблуке, а глаза закрывали массивные черные солнцезащитные очки. Девушка прихватила из машины маленькую сумочку в цвет брюкам и захлопнула дверцу. С другой стороны из машины вышел Билл, привычно в черных облегающих штанах, кобальтовом бадлоне с черным пиджаком сверху, схожим с тем, что был надет на его спутнице. На его поясе висел какой-то черный продолговатый предмет.       Девушка обошла машину и взяла Билла под руку, после отправившись к стеклянным дверям, ведущим в торговый центр. Я спешно вывалился из машины и, змейкой бегая между автомобилями, дабы не быть замеченным, направился за ними. Они о чем-то беседовали, но среди музыки и другого постороннего шума, создаваемого посетителями, я не мог различить ни слова. На этих каблуках она почти сравнялась ростом с Биллом, ее пальцы изредка поглаживали тонкую руку парня, направляя его. Я бы соврал, если бы сказал, что мне было не интересно знать, о чем они говорят. Пробираясь тенью сквозь поток покупателей, я старался приблизиться к ним, чтобы хотя бы отдаленно понимать, о чем идет речь. К счастью, они были так увлечены разговором, что не замечали моей слежки. Я, как к ускользающей добыче, подкрался к ним, пытаясь слиться с двумя девушками за ними, что-то рассматривающими на экране смартфона, при этом умудряясь продолжать движение. И, наконец, мне удалось подхватить их разговор. - ..бесполезно, - донесся до меня обрывок фразы девушки. - Нет, - бесцветно ответил ей Билл. - Ну, так давай обсудим, - оживилась она. - Это становится опасным для твоего здоровья. - Ты же знаешь, что в погоде дело, а не в работе, - Клевен тяжело вздохнул. Похоже, этот разговор не был первым. - Не пытайся убедить меня в том, что она никак не влияет на твое самочувствие. Ты работаешь с детьми, а это всегда стресс, - ее интонация казалась мне знакомой. Должно быть, его подружка работает на телевидении или радио, это бы вполне объяснило ее достаток. - Разве мы нуждаемся в деньгах? Нет. Так перестань же растрачивать свое здоровье попусту.       Мы? Они, что, живут вместе? - Да даже не в деньгах дело, - по голосу было слышно, что он расстроился. - Мне просто там нравится, я не хочу сидеть дома. И потом я чувствую себя грязным, когда пользуюсь его деньгами.       Беседа слишком резко стала для меня непонятной. Так все же это все не принадлежит его подружке? А кому тогда? Почему он чувствует себя грязным? О ком теперь пошла речь? Куда же ты ввязался, Билл. - Он был плохим человеком, Билл, - вздохнула девушка. - Нет ничего плохого в том, чтобы пользоваться его добром. Считай это моральной компенсацией. - Все-то у тебя просто, - Билл цокнул языком, покачав головой. - Ладно, я согласен на одну новую кофту, но только одну, - парень сделал акцент на последнем слове, и девушка, заулыбавшись, поцеловала его в щеку. - Отлично! Может, мы еще что-то посмотрим, - обрадовалась она, но Клевен оборвал ее. - Нет. Одна кофта и все. - Какой же ты вредный, - она слегка толкнула его в бок, удерживая его руку, дабы не сбить юношу с ног. - О! Точно, нам же еще нужно чай тебе купить, чуть не забыла. - Нет, уже не нужно, - ответил ей Билл. - Почему? Ты же сам говорил, что пришлось пить эту горечь, потому что твоего чая не осталось. - Я уже сам купил, - вдруг сказал он. - Когда успел? Ты же вроде все время со мной был. - Плохо следишь за мной, - Билл улыбнулся, и девушка, высоким тоном пролепетав что-то неразборчивое, притянула его к себе за шею, зарываясь лицом в волосы Клевена.       Я остановился. Люди обходили меня подобно ручью, огибающему торчащий из воды камень. Он солгал ей. Солгал про меня. Он все понял? По его поведению так не скажешь. Он не хочет, чтобы она знала, что какой-то там доставщик принес ему в подарок засушенные цветы? Но почему? Кто они друг другу? Что за странный мужчина, о котором они говорили? Слишком много вопросов для одного невзрачного разговора. Я понял только то, что девушка заботится о нем, переживает за его припадки, хочет, чтобы он ушел с работы и занялся своим здоровьем, и даже готова содержать его сама. Похоже, он ей дорог. Настолько, что каждый день она забирает его на машине и, скорее всего, каждое утро привозит туда. Настолько, что уговаривает его купить ему новую одежду и его любимый чай, подошедший к концу. Он.. нравится ей? Теперь она согревает его разбитое сердце? Они выглядели как счастливая пара, все указывало на то, что между ними что-то есть. Я не почувствовал облегчения, но и боли не было тоже. Только в сердце стало как-то ужасно пусто. Мой мальчик в хороших руках, о нем заботятся, его любят, никто не даст его в обиду. Он счастлив, и это все, чего я хотел. Она залечила его кровоточащие раны и потому на его лице нет ни одного следа страданий или боли, она избавила его от этого.       Еще долго я стоял посреди торговой галереи, смотря на спины удаляющейся парочки. Было странно ощущать это холодное ничто, теперь я определенно должен был оставить мальчика в покое. Не стоило нарушать их идиллию своим внезапным появлением в его жизни, но я прекрасно знал, что уговорить себя я не смогу. И я снова приеду туда, снова буду наблюдать за ним из рощицы у школы. Я просто не смогу покинуть его.