В компании волков: Вожак

      Холод. Он прижимается холодной спиной к моей горячей груди, я слышу тихое спокойное дыхание за стеной черных прямых волос. Он будто выточен изо льда, он не ищет тепла от меня, ему ничего от меня не нужно, но он продолжает сидеть в моих ногах, никуда не уходя. Я провожу пальцами по холодной грубой коже, они подобно лезвиям раскрывают бледный безжизненный покров. Рана расползается, повреждая вельветовую оболочку, обнажая серо-бордовые безжизненные артерии. Он бескровен, больше нечему вытекать. Он не плачет, слез больше не осталось. Он страдал слишком долго, и теперь его страдание - лишь безучастная тень. Я не способен ранить его, но продолжаю наносить увечья идеальному тонкому телу. - Почему ты не уходишь? - задаюсь вопросом я, невольно озвучивая его моему единственному слушателю. - Я никогда не стремился убежать от тебя, - он садится, поворачивает голову ко мне, и я снова натыкаюсь взглядом на исполосованное шрамами лицо без любимых карих глаз в глубоких глазницах. - Я никогда тебя не боялся.

***

      Яркие огоньки мелькали на фоне черного неба, они переливались, сменяя цвета, окутывая каждый уголок темной улицы. Золотистые, красные, зеленые, синие, гирлянды сверкали повсюду, украшая черные столбы уличных фонарей и холодные стволы голых деревьев. Магазины горели праздничными огнями, за стеклами их высоких витрин переливались блестящие елочные игрушки из тонкого стекла, со вкусом разложенные в окружении искусственного снега. Близилось рождество.       Люди суетливо бегали по улицам, забегая в многочисленные магазины. Каждый из них, вооруженный списком, пытался купить все необходимое для празднования самого чудесного праздника зимы. Они покидали торговые галереи с огромными пакетами в руках, доверху наполненными яркими упаковками подарков. На улице приятно пахло какао и корицей, запах доносился от рождественской ярмарки под открытым небом, переливчатые звуки колокольчиков создавали чарующую мелодию, и мне становилось поразительно спокойно и хорошо.       Лишенный семьи, я больше не праздновал рождество. Праздник терял всякий смысл, когда не было ни одной души, которую можно было бы даже с натяжкой назвать своей семьей. Герр Хенсен уезжал на праздники в семейный коттедж, проводя их с женой и дочерьми, Агата собиралась отправиться в гости к сыну, а Билл наверняка проведет рождество в обществе своей загадочной девушки-не девушки. Мне даже не приходилось отгонять эти мысли от себя. От чего-то я не чувствовал прежнего расстройства и разочарования, напротив, я был рад, что ему не придется провести это время в одиночестве.       Крепче повязав шарф на шее, я направился в сторону столов с праздничными украшениями и сладостями. Все ожидали снега, но он так и не появлялся, потому торговые ряды, лишенные защитных куполов, были украшены длинными золотыми гирляндами. Они напоминали множество звезд, рассыпанных по небу и так низко нависших над землей. Их теплый свет лился на каменную плитку, превращая обычную узкую улочку в сказочный уголок. Прикрыв глаза, я вдохнул запах какао, слившийся с ароматом свежего имбирного печенья, и невольно улыбнулся. Я постепенно проникся, оставляя позади серые мысли о моих нескончаемых проблемах. Наслаждаясь праздничной атмосферой, я вовсе отбросил любые размышления о семье и Билле. Пусть хотя бы сегодня я буду свободен от вездесущего хвоста из своего нерадужного прошлого.       Тонкий аромат сахарной глазури и имбиря пробрался в ноздри, я приоткрыл глаза и к своему удивлению увидел печенье-звезду с красно-зеленой глазурью на гладкой поверхности перед своим лицом. - Попробуйте, - раздался мягкий женский голос недалеко от меня. - Ничего не нужно, считайте, что это подарок.       Рыженькая девушка в зеленом фартуке поверх теплого пальто смущенно улыбалась мне, держа печенье в маленьких бледных руках. Я неуверенно взял подарок из ее рук, ее щеки постепенно налились цветом, и она поправила выбивающиеся из косы пряди волос: - Я сама их пеку. - У вас отлично выходит, - отметил я, откусывая одну из вершин звезды.       Плотное печенье медленно рассыпалось во рту, раскрываясь острым имбирным вкусом, приправленным едва ощутимой корицей. Девушка наблюдала за моей реакцией, смущая меня. Я чувствовал себя странно, это походило на неловкость, но не ту, от которой спешишь как можно скорее избавиться. Напротив, она была приятной, хотелось пребывать в ней, ощущая на себе осторожный изучающий взгляд. - Я буду здесь до восьми, - сказала она, скромно потирая запястье опущенной руки. - Хорошо, я учту это, - я обменялся с ней взглядом, улыбаясь от вида заметного румянца на ее щеках.       Подошедшие покупатели потихоньку вытеснили меня, и я, еще долго переглядываясь с ней, направился дальше по ряду. Я уже столько лет живу здесь, но это было первое подобное знакомство за все время, а я ведь всего лишь на секунду отрекся от всего, что тяжким грузом висит на мне. Неужели это все, что мне было необходимо для того, чтобы начать жить заново? Все настолько просто? Может, это и есть моя новая дорога, чистый лист, о котором говорил герр Хенсен? Может, я должен оставить Билла в покое и попробовать жить без своего прошлого? Как и должен был.       Наслаждаясь приятным пряным вкусом домашнего печенья, я размышлял о жизни, которая меня могла ожидать. Меня зовут Пол Мартинсен, и я сирота. Эти шрамы от работы, и друзей у меня нет только потому, что я занятой, а в целом я вполне нормальный человек, без дрянного прошлого, кошмаров и галлюцинаций. Черт, а я ведь даже не поинтересовался, как ее зовут. Я не знал, планирую ли вернуться к ней, пригласить ее куда-нибудь, но мне определенно хотелось попробовать. Неизвестность пустой страницы завораживала меня, и я понемногу набирался смелости, прогуливаясь под блестящими огнями.       Купол из золотых гирлянд оборвался, за освещенной дорожкой открывался вид на серую улицу, свет от уличных фонарей тускло падал на тротуар, напоминая о том, что это моя дорога домой, но заканчивать сегодняшний день мне не хотелось. Глубоко вдохнув, я помялся на месте. Меня может ожидать вполне интересное завершение сегодняшнего дня, если я просто вернусь к ней. Время попробовать что-то новое. Пройдясь из стороны в сторону под последним делением яркой гирлянды, я набирался решимости развернуться и отправиться к прилавку с имбирным печеньем. Адреналин наполнял тело, заставляя сердце ускорить ход. Я встряхнул головой, дурацкая улыбка застыла на моем лице, и после долгих раздумий я все же принял решение.       Поправив шарф на шее, пригладив волосы в тугом хвосте, я в последний раз посмотрел на дорогу к дому и, собираясь развернуться, заметил в темноте знакомый худой силуэт. Он был ссутуленный, руки плотно прижимались к тощему телу. Его фигура выглядела настолько тонкой и хрупкой, что создавалось впечатление, будто на нем вовсе нет одежды. Билл ходил из стороны в сторону в темноте, крутя в руках телефон с зажженным экраном. Чертов Клевен. Я едва взял себя в руки, принял решение, наконец, попытаться жить, отважился на новое знакомство, а он здесь, посмотрите на него. Очень вовремя, Билл, молодец. Я сам не понял, как разозлился, отогнанные мысли слишком быстро вернулись на свои места, возвращая меня в реальность. Несомненно, я был рад его видеть, я очень скучал по нему, ведь с тех пор, как мне предоставился шанс отвезти его домой, мы больше не говорили. Только пара фраз, но на этом все. Никаких обедов и любезностей, лишь неловкое молчание в обществе растерянной Агаты.       Торговцы сворачивали свой товар, подходило время возвращаться домой. Я видел, как рыжая девушка вглядывалась в толпу, пытаясь заметить среди прохожих меня, но с другой стороны, темной и совершенно не праздничной, одиноко стоял Билл, что-то нервно старающийся сделать с телефоном, расстроенный, продрогший. Незнакомка со смущенной улыбкой, с которой меня может ожидать начало чего-то очень хорошего, и брат, который даже не знает, что я рядом с ним, который так заботливо кормил меня обедами последние несколько месяцев, мой любимый кареглазый Билл. Блять.       Что выберет сконцентрированный на своих проблемах изгой, застрявший в мертвых воспоминаниях? Будто есть смысл спрашивать. Сжав кулаки, я бросил последний взгляд на расстроенное лицо уходящей девушки и направился прямиком в темноту к высокой черной фигуре с мерцающим экраном в тонких руках. Искусственный голос, искаженный динамиком, был слышен издалека: «Абонент не отвечает или временно недоступен..» Билл судорожно всхлипывал, пытаясь удержать телефон в дрожащих руках. Услышав приближение моих шагов, он дернулся, но не спешил удаляться. На нем был только тонкий бадлон и облегающие штаны, больше ничего. Он продрог до костей, ноги и руки отказывались поддаваться, в камень замерзая. Как его угораздило оказаться здесь в таком виде? - Билл? - неуверенно позвал его я, и парень тут же встрепенулся. - О, Пол. П-Привет, - непослушной рукой он с силой вытер натекающие от мороза сопли, гася экран безответного телефона. - Почему ты без одежды? - я осторожно прикоснулся к острому плечу, даже через ткань ощущался лед его кожи. - Так пол-лучилось, - его зубы мелко стучали, не позволяя губам произносить слова. - М-Меня сейчас заберут, все в порядке.       Ни секунды не думая, я расстегнул на себе молнию теплой осенней куртки и, оставаясь в одной шерстяной кофте и шарфе, без вопросов надел вещь на дрожащие плечи. Билл не сопротивлялся, холод заставил его забыть о гордости и покорно принять мою куртку. - Спасибо, - выдохнул он, ледяными пальцами удерживая вещь на плечах. - А как же ты? - У меня кофта теплая, - придержав куртку за воротник, я помог парню запустить руки в просторные рукава.       Соединив концы замка, я потянул бегунок молнии вверх, бережно застегивая. Билл виновато улыбнулся, опуская голову. - Как ты здесь оказался в таком виде? - я поправил воротник, застегивая кнопки вблизи холодного, как лед, подбородка. - Я ехал в машине со своей подругой, и мы поругались, - выдавил он, в очередной раз погладив телефон. - Но ты не переживай, она вернется за мной.       Я вспыхнул за секунду. И это ее я считал достойным человеком для того, чтобы сделать Билла счастливым? Как ей только совесть позволила бросить его в незнакомом месте в позднем часу, одного, без одежды, зимой? Он, черт возьми, слепой! Какой сволочью нужно быть, чтобы просто выкинуть его из-за ссоры? Я возненавидел ее в тот же миг, я хотел ударить ее, сомкнуть руки на тонкой шее. Мой мозг отказывался понимать. - И сколько уже ты здесь торчишь? - спросил я, изо всех сил пытаясь подавить раздражение в голосе. - Может, полчаса.. Я не знаю, - Билл шмыгнул носом, поглубже зарываясь в необъятную куртку. - Ты не подумай, она не такая плохая, какой кажется. Она просто импульсивная. - Ну, конечно, - с надрывом выпалил я. - И поэтому она оставила тебя только с телефоном. - Я не успел больше ничего взять, - расстроенно вздохнул он.       Нервно усмехнувшись, я взялся руками за голову. Если она появится здесь, я убью ее своими руками. - Ты намерен ждать ее? - я не спускал глаз со стоящего столбом парня. - Скоро ночь, да и холодает. - У меня все осталось в машине. Ключи, деньги, все, - тяжело вздохнув, Билл все же расстался с телефоном, опустив его на дно кармана куртки. - У меня нет выбора, только ждать. - Ты можешь подождать у меня, - осторожно предложил я. Я понимал, что крупно пожалею об этом, что все же, скованный обстоятельствами, я делаю этот пресловутый первый шаг, которого Билл ждал всю осень. Но сейчас было не до размышлений, и уж тем более не до самобичевания. На кону стояло его здоровье, а может даже и сама жизнь. Я не мог рисковать им ради спокойствия собственной совести. - Я живу здесь рядом, у меня есть твой любимый чай. Ты согреешься, скажешь ей, где ты, и она тебя заберет. - Я тебе не помешаю? - он поднял голову, и меня снова посетило стойкое ощущение, что парень видит меня. - Нет, конечно. Глупости, - я приобнял его за плечи, и он в ту же секунду прижался ко мне, без какого-либо смущения, будто так и должно быть. - Спасибо, Пол. Спасибо тебе, - Билл благодарно улыбнулся, снова вытерев нос рукой.       Улицы постепенно пустели, дома горели теплым светом окон, я обнимал человека, чей образ пропитал каждую мою мысль с момента нашей первой встречи, мне было невероятно спокойно и уютно. И даже постоянные мысли о неправильности моих поступков оставили меня, будто сейчас все действительно идет так, как и должно. Билл жался к моему боку, иногда незаметно кладя голову на мое плечо. Эта близость, похоже, тоже дарила ему долгожданный покой. Я уже позабыл и о рыжей девушке, и о его девушке, и о нашей нелепой ссоре. Весь мир словно испарился, мы были вне его, вне времени и порядков. И здесь, в эти секунды стирались границы между прошлым и настоящим, я снова был с ним, был его защитой и опорой, еще не совершивший непоправимых ошибок. Совсем юный и такой счастливый.       Тяжелая металлическая дверь отворилась, я зажег свет в квартире, озаряя гнетущую пустоту скудным желтым светом. Билл прошел следом за мной, расстегивая на себе куртку. Он все еще был ледяным, куртка спасла его от новых порывов ветра, но этого было мало. Сняв с себя шарф, я забрал вещь из его рук и повесил на стойку возле двери. Клевен стоял на одном месте, не делая и шага в новом пространстве. Это место было незнакомо ему, без трости он чувствовал себя здесь ужасно неуверенно, и я предложил ему свою помощь. Ненавязчиво взяв парня за холодную руку, я потянул его за собой в кухню, обходя встречающиеся на пути препятствия. - Здесь я живу, - констатировал я, подводя Билла к столу. - Не шикарно, конечно, но жить можно, - я улыбнулся, пытаясь растормошить Клевена, но уголки его губ так и оставались застывшими в равнодушии. - Будешь чай? - Есть что-то покрепче? - вдруг отозвался Билл, и я остановился. - Есть водка, - несколько смущенно ответил я. Казалось, будто сейчас он поймет, как я проводил одинокие вечера с бутылкой на пару, как сутками валялся в постели, напившийся до беспамятства, и от этого становилось паршиво. - Давай, - он сел на стул, расположив руки на столе в ожидании.       Вытащив из шкафа бутылку и рюмку, я поставил их перед ним Открутив металлическую крышку, я наполнил емкость наполовину, после подвинув ее к Биллу. - Полную, - сказал он, не меняя своего положения, от чего мне стало даже немного не по себе. Он словно видел все.       Не успел я наполнить рюмку до края, как Клевен чуть ли не выхватил ее, мгновенно опорожнив. Он вернул стеклянный сосуд на место, выжидающе зажав губы: - Еще.       И я беспрекословно налил еще. Выражение его лица менялось, он напрягся, подбородок периодически дрожал. Парень молча ставил рюмку все на то же место, и я послушно наливал ему столько, сколько он просил. Это было неправильно, я должен был остановить его, но я видел в нем что-то, что трезвый ум не позволял выпустить наружу, что тяготило его, заставляя терпеть. Что-то, что он хотел мне показать, но не мог.       Последний глоток, наполовину опустевшая бутылка, и Билл раскололся, рассыпался как хрустальная ваза. Он громко всхлипывал, поглощенный тихими рыданиями, прятал лицо в ладонях, дрожа от новых позывов. Он плакал, сидя на моей кухне, а я не знал причин его страданий. Все было словно в очередном кошмаре, но теперь я просто не знал, что делать. Длинные пряди черных волос свешивались перед ним, дергаясь от судорожных вдохов. Он выглядел таким беззащитным. Где тот улыбчивый счастливый парень? Где бесстрашный уверенный Билл? Как здесь оказался мой маленький брат, топящий в слезах свою боль? - Билл? - тихо позвал его я, робко касаясь напряженного плеча, и он сломался окончательно. - Ненавижу! - проревел Клевен, резко толкая стол руками. - Ненавижу! Ненавижу! - он бил по столу кулаками, удерживая себя от желания ударить о стол головой, я видел это в его подавленных движениях. Мы были слишком похожи, - Знаешь, почему я оказался на улице в такое время, один, без вещей, черт знает где?! Знаешь?!       Билл истерически рассмеялся, вытирая покрасневшее лицо. Он пугал меня с каждой секундой все сильнее, я прекращал узнавать в нем Билла. Я видел в парне себя. - О, я расскажу тебе, - злостно прорычал он. - Я не наврал, мы поругались. Но из-за чего! «О, Билл, ты никогда не помогаешь, я все делаю одна, ты разве не хочешь, чтобы я была счастлива?» - высоким голосом сказал парень, пародируя свою подругу. - И дело не в какой-то там чуши бытовой, нет, - он засмеялся, скалясь в попытке не сорваться. - Дело в ее дрянном брате. Она ищет его, это цель ее жизни, а я, такой плохой и неблагодарный, не помогаю ей, а все знаешь почему?! Потому что это он!       Клевен соскочил со стула, с грохотом роняя его на пол. Он с ненавистью сдернул с себя серый бадлон, обнажая белоснежное тело с тысячами темно-розовых и белых полос, они расползались по коже, по рукам и груди, подобно пчелам, скапливаясь на пути к эпицентру — глубокому рваному шраму на правом боку, темной рельефной отметиной торчащему под выступающими ребрами. У основания его шеи вокруг ключиц и на плечах были шрамы от колотых ран, они повторяли собой форму собачьей челюсти. Руки были покрыты мелкими порезами, запечатлевшими тщетные попытки защититься. Он действительно весь состоял из шрамов. - Посмотри, что он сделал со мной! - Билл кричал и всхлипывал, сдергивая штаны с длинных худых ног.       Молочная кожа пестрила множеством ярких шрамов, большинство из которых отличалось от тех, что прятались под бадлоном. Меж его бедер виднелись аккуратные чистые порезы, нанесенные явно не зубами-бритвами голодных остервенелых псов. Их будто прочертили острым лезвием, иногда прерываясь на злостные непрекращающиеся взмахи рукой. Они были схожи с теми, что остались на моих руках после вечерних наказаний, он явно нанес их себе сам. Но зачем, Билл? - Посмотри!       Парень не унимался, но показывать ему было больше нечего. Кроме того, что я боялся увидеть, что видел каждую чертову ночь с момента, когда он в последний раз видел меня. Его глаза. - Смотри же на меня! - он вцепился непослушными пальцами в маску, металлический звук застежки, и она отлетела на пол.       Кожа и шрамы, больше ничего. Гладкий пласт нежных тканей, покрытых рубцами. Его глаз нет, он не может меня видеть, но и нет двух бездн, что смотрели на меня долгими ночами. Только кожа и шрамы, будто их там и не было никогда. Он не был так страшен, как я представлял его. Билл все еще был прекрасен, как хрупкое ваяние из фарфора, как слепая бракованная кукла.       Я был потрясен, меня завораживал вид того, что так долго скрывалось от меня за темными одеждами. Билл молча шмыгал носом, стоя посреди кухни в ожидании моей реакции. Он весь трясся, сжав руки в кулаки и опустив голову, теперь лишенную защитной стены в виде синей пластины. Ведомый затуманенным сознанием, я подошел к напряженному парню. Он ощутимо дернулся от моих холодных пальцев, коснувшихся его крупного шрама на правом боку. Кончиками пальцев я погладил шершавую поверхность с трудом стянувшихся тканей, обвел по контуру выступающий округлый шрам и принялся скользить вверх по темно-розовым выпуклым штрихам, поднимающимся по часто вздымающейся груди.       Билл вздрагивал от каждого движения, я чувствовал, как учащается его сердцебиение и вырывается горячее дыхание из приоткрытых губ. Я гладил розовые ямочки, оставшиеся от клыков под выступающими ключицами, поднимался по светлеющим дорожкам шрамов на нежной коже лебединой шеи. Ничто не могло повредить его идеальному телу, даже после нападения ожесточенных собак оно оставалось ужасно притягательным, затмевающим сознание. Я поднимался все выше, проходясь пальцами по отметинам близ аккуратного гладкого подбородка, стараясь не касаться манящих, разгоряченных дыханием, губ. Он дернулся, когда мои пальцы коснулись скул, исполосованных частыми шрамами. Бережно накрыв все еще прохладную щеку ладонью, я осторожно погладил большим пальцем подрагивающую грубую плоть на месте, где должен был быть глаз, теперь же покрытую темными рубцами.       Едва уловимый стон сорвался с его губ, и Билл накрыл мою руку дрожащей ладонью, но не спешил отнимать ее от своего лица. Тонкими нежными пальцами он скользил по огрубевшей коже моей руки, поглаживая теплую ладонь большим пальцем. Я чувствовал, как его рука спускается все ниже по моей, и вот он замер, наткнувшись на множество рельефных полос, оставленных острием спасительного лезвия. Билл гладил их, отмеряя длину каждой, как по лестнице спускаясь к более глубоким порезам. Его стянувшаяся кожа на месте отсутствующих глаз вздымалась вверх там, где могли бы быть брови. Он словно не верил в то, что обнаружил на просторах моей руки.       До боли сжав мое запястье острыми пальцами, Билл вдруг подался вперед и на удивление метко прижался сухими губами к моим. Впиваясь требовательным поцелуем в губы, он дернул меня за руку, заставляя прижаться к нему. Его настойчивость поражала меня, он совсем не был похож на того парня, за которым я наблюдал, с которым делил обед. Поддаваясь, я робко опустил руки на тонкую рельефную талию. Каким же Билл все-таки был худым, его кожа, бархатная и невероятно нежная, натягивалась меж торчащих ребер и узкого таза, образуя поразительно узкую талию. Я плавно скользил по ней, все еще изучая новые изгибы давно знакомого тела, но парню, похоже, это не нравилось.       Чем нежнее я был с ним, тем больнее он прикусывал уже разодранную в кровь губу, от чего я вовсе прекратил ощущать поцелуй, мое лицо постепенно немело. Билл вцепился в мои руки и грубо дернул их вниз, заставляя спустить ладони ниже. Мои пальцы скользнули по тонкой ребристой ткани, и я узнал знакомое кружево на круглых упругих ягодицах. Шрамы настолько приковывали к себе внимание, что я совершенно упустил из вида его кружевное белье. Даже этот элемент он сохранил. Парень будто специально собирал вокруг себя частички ускользающего прошлого, словно расставаться с ним у него не было и в мыслях, ровно как и у меня.       С каждой минутой я напрягался все сильнее, я больше не знал человека, с жадностью целующего мои губы. Он все дальше отходил от того образа, что я чертил в своем сознании долгие месяцы. И он испарился окончательно в то мгновение, когда Билл запрыгнул на стол, широко разводя ноги и устраивая меня меж них. Он сорвал с меня кофту, наконец отпуская измученную губу, и по моему подбородку побежала теплая дорожка крови. Ни секунды не медля, парень принялся стягивать футболку, крепко зажимая ногами мои бедра и лишая любой возможности отстраниться.       Сердце разрывалось в груди, стуча до звона в ушах. Я не знал, хотел ли я его, но я уж точно не желал чего-то подобного. Мне было не по себе, я пытался хоть немного ослабить его хватку, а он, подобно удаву, только сильнее стискивал меня. Но, как только его быстрая рука достигла моего паха, я не выдержал. Все слишком быстро катилось к непоправимой ошибке. - Билл, - жалобно просипел я, пытаясь увернуться от его поцелуев.       Я был готов получить от него очередную порцию грубости, но вместо этого Билл задержался возле моего лица на секунду, тяжело дыша через рот. Его губы были покрыты кровью, он запустил длинные пальцы в мои волосы, за затылок удерживая голову рядом с собой, но уже без прежней настойчивости. - Прекрати думать хоть на минуту, - умоляющим тоном прошептал он.       В следующую секунду его губы оказались на моей шее, с прежней жадностью целующие горячую кожу. Билл покусывал напряженную шею, уже во всю лаская пах через тонкую ткань белья, и я больше не мог ему сопротивляться. Плевать. Все и так уже слишком далеко зашло.       Оттолкнув разгоряченного парня от себя, я склонился над его изгибающимся телом. Я принялся целовать его впалый живот, захватывая болезненно ноющими губами шрамы. Билл простонал на выдохе, запуская руки в мои распущенные волосы, и я окончательно отключился, распрощался с неудачником Полом. Этот парень только мой. Закинув его длинные ноги на плечи, я обвел языком каждый шрам на дрожащих от возбуждения бедрах, и, цепляясь за край его соблазнительного черного белья, резко сдернул последний элемент одежды с его ослепительного тела. - Ты сводишь меня с ума, - прорычал я, прижимая колени к его груди и стаскивая кружевную вещицу с небольших аккуратных ступней.       Его щеки запылали огнем, теперь я узнавал своего стеснительного мальчишку. Поглаживая, я провел пальцем по аккуратному колечку сжатых мышц меж его разведенных ягодиц, от чего парень непроизвольно сжался. После я поднялся выше, поглаживая гладкую кожицу, поднимаясь к торчащим меж бедер яичкам, и Билл тихо всхлипнул. Он потянулся к моей руке, за запястье притягивая ее к себе. Раскрыв рот, парень провел языком по среднему и указательному пальцам, после целиком накрыв их губами. Билл принялся интенсивно обсасывать мои пальцы, разводя ноги и прижимаясь горячей промежностью к моему твердеющему члену. Качая бедрами, он юрким языком пробегал по фалангам, заглатывая пальцы по основание.       Он просто издевался надо мной, теперь я был готов даже к той грубости, с которой Билл меня целовал, лишь бы ворваться в его узкое тело как можно скорее. Вырвав мокрые пальцы из жаркого рта парня, я не задумываясь втолкнул сразу оба в манящее тело наполовину. Билл резко выгнулся, не ожидая такого резкого перехода к делу, но ему словно не было больно, его губы оголили зубы в довольной улыбке, выпуская вместе с дыханием надрывный стон. Он был до одури узок. Неужели за все это время он не позволил никому к себе прикоснуться? В это было сложно поверить, но сорвавшаяся с цепи половина меня упивалась этой мыслью. Это прекраснейшее тело, идеальная скульптура из плоти и крови, порожденная генами моего отца, она целиком принадлежит мне. Только я был допущен касаться его, только мне было дозволено его целовать, тогда и теперь. Он только мой.       Покрывая грубыми поцелуями его бедра, я резво проникал пальцами во вздрагивающее тело. Никакой нежности, мы слишком долго ждали друг друга, мы слишком долго были в разлуке. Я и мой мальчик. Ладонью я провел по его тонкой шее, едва заметно обхватывая ее пальцами, через пульсирующую кожу пробивались его протяжные томные стоны от двух пальцев, по основание влетающих в обжигающе горячее тело. Он дугой выгибался на столе, ударяясь подтянутым животом о мой, размазывая обильно выделяющуюся смазку по моей коже. Как же я скучал.       Под недовольные вздохи я вынул покрасневшие пальцы из парня, в комнате стало невыносимо жарко. Резко сдернув с себя наполовину расстегнутые джинсы в паре с бельем, я обхватил пальцами свой член, так долго жаждущий внимания, и, проведя по нему пару раз, сдавленно простонал. Требовательно дернув Билла за бедра на себя и сдвигая его на самый край стола, без предупреждения я надавил на темное мягкое колечко сочащейся смазкой головкой, вводя ее полностью. Он вскрикнул, до предела выгибая изящное тело, и тут же насадился на член полностью, порождая волну новых оглушительных стонов. Чертов мазохист.       Сжав напряженные ягодицы пальцами, я резкими толчками врывался в него. Сердце почти не билось, оно дрожало от ярких вспышек давно забытых ощущений. Перед глазами все мелькало, прозрачные цветные круги метались из стороны в сторону, окрашивая расплывчатую картинку. Я чувствовал, как он поднялся, оказываясь в моих руках, как обхватил меня за шею, царапая длинными ногтями кожу, припадая к раскрытым губам. Его длинные волосы были то фиолетового, то синего, то красного цвета, но мне он до одури нравился даже под внезапно появившимися фильтрами. Но вдруг они будто испарились с острых плеч, короткими небрежными прядями качаясь где-то над ключицами. Это происходит снова.       Уже почти не обращая внимания на процесс, я наблюдал за тем, как на его лице вырисовываются черные реснички на прикрытых гладких веках, густые брови снова украшают бархатную, свободную от шрамов, кожу. Заметив смену темпа, Билл оторвался от моей шеи, пристально глядя в мои глаза и поглаживая пальцами свисающие на плечи дреды. Я совсем обезумел. Повалив его на прохладную траву, я снова ускорился, звонко ударяясь о вскинутые вверх стройные ножки, и из пухлых розовых губ снова стали доноситься сводящие с ума стоны. Я кусал его за шею, грубо, оставляя темные синие следы от зубов прямо над вечными отпечатками собачьей челюсти, а он только смеялся и громче стонал. Я сжимал до синяков хрупкие бедра, до боли вбивая член в кошмарно раскрасневшийся сфинктер, а он только царапал мою спину и громче стонал.       Он кричал, срывая голос, выдирал накрученные на маленькие ладошки волосы с моего затылка, а я наблюдал за его искривленным в наслаждении лицом, упиваясь этой отвратительной связью. Меня переполняло возбуждение, я чувствовал, что вот-вот задохнусь. Билл перевел на меня затуманенный взгляд, из его приоткрытых губ ритмично вырывался горячий воздух, смешанный с хриплыми стонами. Он выпустил мои волосы из рук, с особой нежностью притягивая меня к себе за затылок и упираясь мокрым от пота лбом в мой. - Том, - тихо прошептал Билл.       Я не слышал его голоса, только то, что он сказал. Я не был уверен, что он вообще говорил хоть что-то, но этого оказалось вполне достаточно, чтобы добить меня. Прорычав, я излился в него, плотно прижавшись бедрами к его мокрым ягодицам. И все оборвалось.       Цветные пятна пропали, весь туман рассеялся, а Том будто снова оказался взаперти. Мы не были на поляне, это все еще была моя унылая кухня и стол, где распластался Билл с покрытым спермой животом. Мы сделали что-то очень плохое, и я осознал это так поздно, что лучше бы не осознал вообще. Билл не выглядел счастливым, он скорее походил на то, что могло быть сейчас на моем лице, будто странное дикое состояние отпустило и его. Должно быть, он пожалел о том, что саморучно начал. Мы в полной заднице. - Мне.. нужно в ванную, - тяжело дыша сказал Клевен. - Да, конечно, - механически выдал я, помогая ему подняться.       Было жутко неловко. Будто это не мы страстно желали друг друга пару минут назад, а кто-то совершенно другой. Я вел его к ванной комнате, сперма стремительно стекала по его животу, по ногам, от чего я чувствовал себя только хуже. Как только я раскрыл дверь, Билл сразу же отпустил мою руку, показывая всем своим видом, что в ванную он отправится один. - Я справлюсь, спасибо, - избавил нас от лишних разговоров парень.       Он скрылся за дверью, и я потерял равновесие, меня шатало из стороны в сторону, я почти упал, проходя мимо кухни к балкону. Это больше не сожаления, не самобичевание, а черт знает что. Мы всего лишь переспали, а я чувствую себя так, словно убил десяток людей, а то и больше. Но в самом ли деле всего лишь? Вопрос вертелся в моей голове, но я не мог даже попытаться начать думать. В голове была пустота и только кошмарное чувство вины давило сверху.       Распахнув дверцу, я подставил голову под поток ледяного воздуха. Галлюцинации в этот раз были слишком реалистичными, я почти потерялся, забыл, в каком мире я нахожусь. Хотя, оглядываясь на прошедший час, «почти» можно было смело убрать. Наверное, так и происходит, когда начинаешь жить жизнью другого человека — однажды просто срываешься и уже не можешь себя остановить. Все же невозможно стать тем, кем ты не являешься, и твое естество в конце концов выльется наружу, причем в самый неподходящий момент. Но что заставило сорваться Билла? Ему, вроде как, не приходится ежедневно надевать чужое имя как маску и ходить с ним целый день. Он трогал мои шрамы, но не могли же они стать тем самым детонатором для его запертых чувств? Я однозначно совершенно не знаю его.       Наконец, вытащив до боли остывшую голову с балкона, я закрыл окно. Мне стало гораздо лучше, но вопросов появлялось только больше. Собственно, как обычно. Подобрав с пола в спешке скинутые джинсы, я натянул их обратно на тело вместе с бельем. Затем я принялся собирать разбросанные вещи Билла, его тонкое кружевное белье и темно-синюю пластину, которая, к моему удивлению, даже не поцарапалась, оказавшись брошенной на пол. Бережно сложив красивую одежду парня, я отнес ее на стеллаж возле своей постели.       Только я успел отойти к дверям, как хлопнула дверь ванной комнаты. Присев на край кровати, я наблюдал за Биллом, укладывающим мокрые волосы на одну сторону. На нем был мой старенький халат, который выглядел слишком большим для такого тощего тела. - Я здесь, - позвал его я.       Он аккуратными шагами прошел вперед, выставив руки перед собой. Как только ладонь парня коснулась деревянной поверхности двери, он остановился. - Все в порядке? - я смотрел на него, застывшего в дверном проеме, на его лице едва различалась ухмылка. - Меня всегда поражала эта твоя способность сохранять хладнокровие и не задавать вопросов. Наверное, поэтому я здесь и оказался, - делая осторожные шаги, Билл медленно прошел вглубь спальни и сел возле меня на кровать. - Когда люди видят меня, первое, что они делают, это интересуются, что со мной случилось. Те же, кто поумнее, выжидают пару дней и только потом заваливают меня вопросами. Но не было ни единого раза, когда бы человек не спросил меня об этом, пока я не встретил тебя. Ты ведешь себя, будто со мной все нормально, словно мое лицо это не поле битвы. Я даже подумал, что тебе, должно быть, плевать, но твое беспокойство обо мне и подаренный чай разубедили меня в этом.       Он повернул голову ко мне, и я невольно сглотнул. Клевен постепенно загонял меня в угол. - Знаешь, сколько раз люди подписывали подарки для меня шрифтом Брайля? - продолжал парень. - Ни одного. Я уже был готов тебе все рассказать, чувствовал, что ты заслуживаешь знать ответы на вопросы, которые наверняка многократно тебя посещали, но ты все молчал. Мы столько раз отобедали вместе, но ты так и не спросил. И вот я истерю на твоей кухне, а все, что ты у меня спрашиваешь сейчас — это все ли у меня в порядке.       Он усмехнулся, отворачиваясь от меня. На его лице появилась пропитанная отчаянием улыбка. - Люди постоянно ставят мою слепоту на первое место, они интересуются, удобно ли мне, забирают у меня работу, которую считают непосильной для того, кто находится в постоянной тьме. Они видят перед собой инвалида, которому нужна помощь, но не ты. Ты ни единого раза не ткнул меня в это, не предложил помощь, не посчитал меня неспособным. Ты видишь перед собой меня, а не какого-то увечного парня. Ты не пытаешься раскрыть мои раны и заглянуть в них, и я не поверю, что тебе нет до этого дела. Я всегда поражался этому. Вот, почему я сейчас сижу здесь, почему проявлял к тебе столько внимания и заботы, почему ты так понравился мне. Ты другой.       Пальцами гладя кончик пояса халата, Билл покусывал губы, а я не мог даже двинуться. Он не был прав, правда была настолько далека от него, что ему даже не пришло бы в голову рассматривать такой вариант. Парень даже не задумался о том, что я могу знать причины его шрамов, что сам могу быть их причиной. Вместо этого он только идеализировал молчаливого Пола и привязался к нему, придумав себе идеальное объяснение для его поступков, а ведь Пол всего лишь боялся проиграть, попасться, показать, кого он прячет за своей спиной.       Я был виноват перед Биллом, я зашел так далеко, что теперь только смерть была для меня выходом. Даже если я покину его, сбегу из города, я непременно стану новой раной на его теле, на его душе. Что же я наделал. Проблема разрослась до колоссальных размеров, закрыла собой все свободное пространство. Что мне делать теперь? - Пол? - он позвал меня, и я дернулся, словно Клевен уже застал меня врасплох. - Да? - несколько нервно отозвался я, поворачиваясь к нему. - Я хочу рассказать тебе правду. Возможно, ты даже перестанешь ко мне хорошо относиться, не захочешь больше со мной заговорить, но после всего, что случилось сегодня, я чувствую, что обязан все тебе рассказать.       Я был настолько напуган предстоящим разговором, что на моем лбу выступил ледяной пот. Я выдохнул, и тут же почувствовал, как сердце стало невыносимо тяжелым, как дыхание перехватило, и я вот-вот начну задыхаться. Что же со мной происходит? Я слишком близко подошел к краю, еще мгновение, и я снова окажусь там, но теперь это не будет моим наблюдением, я не буду стоять над ним, обуреваемый чувством вины. Теперь я буду лежать в собственных ногах, ощущая причиненную собой боль, теперь я увижу все, как это видел он. Я был до ужаса напуган.       Билл отклонился, ложась на кровать, но я продолжал недвижно сидеть на краю, поглядывая на него через плечо. Меня мелко трясло, страх сковал меня, вцепившись крепкой хваткой в шею. В комнате снова стало душно, я был готов расцарапать себе горло, лишь бы впустить в легкие хоть немного воздуха. Лишь бы он не заметил, лишь бы не почувствовал мой неистовый страх, иначе я вовсе умру на его руках от разрыва до предела напряженного сердца. - Девушку, с которой я живу, зовут Туне, - начал Билл, сложив руки замком на животе. - Мы познакомились с ней чуть больше десяти лет назад в самый разгар лета, когда я был у своей бабушки. Она всегда была довольно милой и жизнерадостной, так что мы очень быстро сдружились. У нее было два друга: Том и Горан. И, конечно же, ее брат-двойняшка Уве. Мне предстояло с ними познакомиться, и все прошло просто ужасно. Я не понравился Уве сразу же. Он был довольно вспыльчивым, поэтому каждый раз принимался кричать, как только Туне приводила меня. Горан даже не пытался влезать в это, а вот Том наоборот. Он беспричинно был добр ко мне, хоть и старался особо открыто это не показывать. Хотя однажды он даже прикрикнул на Уве, чтобы тот меня не прогонял.       Он сделал паузу, едва слышно вздохнув. - Я влюбился в него почти сразу, весь блокнот изрисовал его портретами. Том был моей защитой, ввязался в драку со старшекурсником, который ко мне приставал. Он очень сильно рисковал, но все равно сделал это, и я стал доверять ему как не доверял, наверное, даже самому себе. А потом кое-что произошло.       В глазах резко потемнело, сердце отозвалось острой пронзительной болью. Сейчас это произойдет, а я уже почти мертв. Я пытался унять разошедшееся сердце, восстановить сбитое дыхание, но выходило очень плохо. Давай же, Том, возьми себя в руки. - Том не появлялся целую неделю, мы не могли до него дозвониться, даже сообщения он не читал. Но однажды вечером он написал мне, просил встретиться с ним, как ни в чем не бывало. Я так долго ждал этой встречи, что согласился, примчался туда, но все оказалось совсем не так, как я себе представлял. Там был он и Уве, они говорили о вещах, которых я не понимал. Только через четыре года я узнал, какой абсурд был в их головах. Они избили меня, сломали мне руку, а потом изнасиловали. Я долго не мог поверить в то, что Том не помог мне.       Билл странно усмехнулся. - Последнее, что я видел, что осталось ярким отпечатком в моем сознании, был он. То, как он стоит надо мной, смотрит на меня стеклянным взглядом, наблюдает за тем, как меня пожирают собаки, а в глазах его этот крик «что я наделал?». Я четко видел его лицо. На нем был жуткий страх и сожаление. Он не знал, что творит, и явно получил от содеянного не то, чего желал. Он не был рад наблюдать за моими страданиями.       Я стек на пол по кровати. Легкие дрожали от спазма, мозг требовал кислорода, но я забыл, как дышать. Я лежал на полу, смотря в потолок, но перед моими глазами стоял я, в грязи, с кровавыми бинтами на кистях. Меня мелко трясло, уши заложило. Я чувствовал, что сердце вот-вот откажет от страха. «Нет, прошу,» - эхом звучал его голос в моей голове. «Пожалуйста, не надо. Пожалуйста, Том, пожалуйста,» - всхлипывал Билл, и по моим щекам заструились слезы. Я слышал шорох травы, собачий рык, чувствовал запах сырости и мокрой шерсти, но я не видел ничего. Мой взгляд закрыла черная пелена, и все, что я мог, это биться в конвульсиях с непрекращающимся криком о помощи в голове. - Пол? - послышалось издалека, и я ощутил тепло на своих плечах. - Пол? Что с тобой?       Пелена принялась медленно рассеиваться, и я увидел перед собой обеспокоенное лицо Билла, держащего меня за плечи. Его слова подкосили меня намного сильнее, чем я ожидал. Они буквально сбили меня с ног, лишив рассудка. На секунду мне показалось, что я на самом деле стал им, вернулся в его темное воспоминание вместо самого Билла. Пережитое потрясение не шло ни в какое сравнение ни с одним моим кошмаром. Я натурально был готов умереть, лишь бы все прекратилось.       Сердце отзывалось колкой болью при каждом вдохе. Ноги не слушались, тело казалось неподъемным, но я должен был как можно скорее взять себя в руки, его история была только начата, и все интересующие меня ответы были только впереди. Я не мог позволить ему испугаться, решить, что я слишком восприимчив. Это могло поставить точку в его рассказе. - Я в порядке, - сказал я, пытаясь сделать голос как можно более непринужденным. - Просто твой рассказ меня шокировал. - Не переживай, это было так давно, что сейчас я совсем ничего не чувствую, говоря об этом, - он взял меня за руку, помогая вернуться обратно на кровать. - Мне больше не больно. - Так что было дальше? - без промедления перешел к сути я.       Обеспокоенное выражение не желало сходить с его лица, Билл продолжал держать меня за руку, большим пальцем поглаживая тыльную сторону ладони: - Ты уверен, что мне стоит продолжать? Твоя реакция беспокоит меня. - Поверь, все в порядке, - я улыбнулся, кладя свободную руку поверх его руки, и он в то же мгновение улыбнулся в ответ. Не думаю, что теперь есть хоть какой-то смысл продолжать удерживать себя от прикосновений к нему. - Меня госпитализировали, - все же продолжил Билл. - Я был готов умереть. Более того, я хотел этого даже больше, чем выжить, но мне достался врач, знающий свое дело. Он сказал, что зрение не восстановить, собаки уничтожили абсолютно все. Он старался всеми силами привести большую часть моего лица в божеский вид, но на тот момент мне было плевать. Я сутками лежал в своей постели, ни с кем не говоря. Передо мной все время была темнота, будь то день или ночь, и смириться с этим я не мог. Я медленно приходил к осознанию того, что мне придется существовать со своим недугом на пару, от чего становилось только больнее. Мне стали сниться кошмары, каждую ночь я возвращался в это место и испытывал все снова и снова. Во мне было столько боли, что ее было уже некуда складывать. Она будто прожгла во мне дыру, в которую стали проваливаться все мои страдания, и боли не стало. Ей на смену пришла апатия.       Туне навещала меня в больнице. Мама говорила, что она приезжала из деревни каждый день и интересовалась моим самочувствием. Я слышал, как она плачет, сидя в моей палате. Ей тоже снились кошмары.       Когда меня выписали, мама сразу же перевела меня в школу для слепых. Я заново учился всему, что умел. Я продолжал видеть кошмары, но теперь вместо боли они вызывали во мне только ненависть. Я ненавидел Уве всей душой. Я часто представлял себе как подвешиваю его на крюки и позволяю собакам медленно поедать его тело, пока он умирает от боли. Но с Томом было все иначе. У меня не получалось возненавидеть его. Как только я представлял себе его смерть, мне все же становилось больно, я не мог даже в собственных мыслях смотреть на это. Я хотел, чтобы он страдал, как я, чтобы пережил весь тот ужас, что пережил я, но я не мог допустить его смерти.       Из-за кошмаров с учебой не особо клеилось, я не стремился наладить контакт ни с кем вообще, и тогда мама отвела меня к психологу, затем к психотерапевту, и мне выписали антидепрессанты. Об изнасиловании я так никому и не смог рассказать, кроме тебя. Я не знаю, почему, но я просто не мог. Ни врачам, ни маме, никому, - он тяжело вздохнул, поджав губы. Я аккуратно гладил пальцами его руку, покоящуюся на моих коленях. Хотя бы сейчас я хотел быть полезным для него, пусть через столько лет, но мне хотелось утешить его, даже если уже слишком поздно. Мне так жаль, Билл, мне так жаль. - Все это время Туне была где-то рядом со мной, она постепенно перебралась в город и мы стали жить вместе. Мы действительно не были с ней в отношениях, только лишь частенько помогали друг другу избавиться от накопившегося напряжения, но не больше.       Несчастье сплотило нас, мы оба будто застряли в той ночи. Наши тела росли, люди вокруг менялись, но не мы. Мы словно продолжали быть подростками, скованными последствиями страшных событий.       Как-то раз она рассказала мне, что после той ночи они нашли Уве в сарае рядом с домом, он спал на земле, весь в крови. Он ничего не говорил, только рыдал, и ее родители сразу же отдали его врачам. Уве был признан опасным, и его отправили в психиатрическую лечебницу. Ее родители догадывались, что Туне захочет его найти, потому они сделали все, чтобы ей это никогда не удалось. И, в конце концов, поиск стал ее одержимостью. Мне кажется, она способна убить того, кто встанет на ее пути к брату. А я не могу больше и слова слышать о ее результатах, меня колотит от того, как она его обожествляет. Она винит во всем Тома и даже не догадывается, что это ее братец нанес большую часть урона. В ее мыслях он сам жертва. - А что стало со вторым мальчиком? - аккуратно поинтересовался я о самом себе. - Том, - Клевен снова вздохнул, забирая свою руку из моих ладоней и отклоняясь на кровать. - Он исчез. Просто испарился в ту ночь. Но никто и не искал его. О нем будто забыли, хотя его родителям было просто не до этого. Полиция обнаружила в лесу собак из их питомника, и, разумеется, это были те же собаки, что напали на меня. Их усыпили, у отца Тома забрали лицензию и всех остальных собак. Его жена попыталась покончить с собой, и они спешно продали свой дом и уехали. Собственно, как и третий мальчик, Горан. Он закончил школу и сразу же уехал с миссией в страны третьего мира. Туне сказала, что он чувствует свою вину, считает, что должен был их остановить, и теперь пытается залечить эту рану, оказывая помощь другим, но я не держу на него зла. Его вины здесь нет.       У меня не находилось слов. Все это время я считал, что содеянное разрушило только мою и его жизни. Мне и в голову не приходило подумать о ком-то еще, но я даже не был удивлен, мое сознание все эти годы было захвачено вечно страдающим Биллом. Моих собак убили, и все из-за меня. Горану пришлось покинуть свою бабушку, которую он безумно любил, и все из-за меня. У папы забрали дело всей его жизни, а мама.. Мамочка, я так подвел тебя. К горлу подступила тошнота, в носу резко защипало. Я думал, что защищаю ее, но сам же подписал ей приговор. Что же с ней теперь? Где же она? До сих пор ли она ждет, что я однажды вернусь, или они нашли в себе силы похоронить меня? Прости меня, мама. Я только хотел тебя защитить.       Сдавливая пальцами глаза, я поднялся с кровати и вслепую направился к балкону. Приоткрыв дверцу, я вытащил сигарету из пачки, прихватывая ее зубами. - Я закурю, ты не против? - из вежливости поинтересовался я, уже разжигая пламя. - Нет, - коротко ответил Билл, переползая ближе ко мне по кровати и закрывая голые ноги одеялом.       Я вдыхал дым с такой силой, что сигарета тлела непривычно быстро. Сердце болело, ноги и руки неприятно дергались от подавляемых эмоций. Все разрушено, все жизни разрушены. Не я один застрял в том проклятом дне и все десять лет жил как в одном кошмаром сне, а все мы. Я разрушил мечты отца, уничтожил свою мать окончательно, собак своих уничтожил. Сколько же я натворил. А он все равно не может возненавидить меня. Как же глупо и странно, вся его ненависть перешла только в Уве, а я остался где-то в тени.       Наверное, я должен был радоваться, что Билл не мечтает убить меня при первой возможности, не скармливает собакам в своих мечтах, как это происходит с Уве, но у меня не выходило. Я чувствовал, что не заслуживаю к себе такого отношения. Я должен быть в топе его врагов, персоной номер один для уничтожения, а он хочет мне всего лишь страданий. - Пол, - вполголоса проговорил Билл, и я машинально повернулся к нему. - Да? - Теперь ты все знаешь. Я думаю, я заслужил узнать хоть немного о тебе, - он вздохнул, готовясь к отказу, но в его голосе чувствовалась теплящаяся надежда.       Конечно, я не мог раскрыться перед ним, подобно книге, как это сделал он сам. Да и я бы попросту не смог озвучить свои воспоминания, даже если бы Билл знал, кто на самом деле стоит перед ним. Пока это все в голове, все не так плохо, но как только хоть слово проврется наружу, я погибну. Странная философия, но я и не мыслил попытаться ее изменить. Я не хотел ему врать, как остальным, Билл не заслужил этого, не после сегодняшнего вечера. И тогда я принял решение идти по единственному доступному пути — рассказать ему частичную правду. - Что ж, - вздохнул я, садясь рядом с ним на кровать. - Я не из самой благополучной семьи, моя мать была больна сколько я себя помню, а отца вечно не было дома. Без должного внимания и воспитания я вырос не самым лучшим человеком, да и человеком я бы себя с трудом назвал. Все юношество я творил дерьмо, говорил дерьмо, был дерьмом, - я усмехнулся, пытаясь вспомнить о себе хоть что-то хорошее, но других воспоминаний не осталось, их вытеснили постоянные напоминания о последствиях моих неверно принятых решений. - Однажды я просто слетел с катушек, убежал из дома, был безумно зол на самого себя. Пока шатался по улице ночью, в холоде без теплой одежды, я заработал переохлаждение и отключился. Меня обнаружили прохожие, доставили в больницу, врач сообщил в барневарн и меня забрали. Несмотря на то, какими были мои родители, я все равно всем сердцем любил их, проблем доставлять им не хотелось, и я не сказал, откуда я, кто я. Вот так неинтересно и очень глупо я стал сиротой. - Ужасно.. - выдохнул Билл неопределенным тоном. Похоже, мой ответ его не обрадовал. - Ты разочарован во мне? - усмехнулся я, представляя, как в его голове рушится монумент в честь святого Пола. - Я удивлен, - сказал он, поворачивая голову в мою сторону. - Я думал, твои родители погибли или что-то вроде того. Даже мысли не было, что ты мог быть причиной собственной разлуки с ними. Ты скучаешь по ним? - Еще как, - без промедления ответил я. - Но я не жалею. Все оказалось бы куда хуже, если бы я ввязал их в это, - мама бы точно умерла. - Ты мог бы найти их сейчас, - предложил Билл, кладя ладонь на мое колено. - Я могу помочь. - Это плохая идея. Поверь, так будет лучше. Я — их самое большое разочарование, - вздохнул я, поглаживая шрамы на своей руке. - Я это заслужил. - Не говори так. - Но это так, - я встрепенулся, поведя плечом. - Более того, это меньше, чем я заслуживаю. Я был таким подонком, что даже вечных мук в аду не достаточно. - Ты не прав, - сказал Билл, поворачиваясь ко мне и на ощупь беря меня за руки. - Никто не заслуживает вечных страданий. Как бы там ни было, мы всегда сполна получаем за наши самые страшные проступки. Всегда есть предел той боли, что ты должен испытать в наказание, - он перевернул мою руку, держа ее за ладонь, и провел пальцами по ряду глубоких шрамов. - И, я думаю, ты настрадался достаточно. Что бы ты ни сделал, я знаю, что с тебя боли хватит.       Я знал, что он понятия не имеет, о чем говорит. Я прекрасно знал, что он считает меня Полом Мартинсеном, но его слова поразили меня в самое сердце, заставив его с силой сжаться. Наверное, это именно то, что я хотел услышать все эти годы. Поддавшись вперед, я крепко прижался к нему, обхватывая руками за шею. Изо всех сил зажмурившись, я пытался подавить нахлынувшие слезы. Билл обнял меня в ответ, успокаивающе гладя по спине. Мы сидели в полной тишине, изредка разбавляемой моим надрывным дыханием.       Я чувствовал, как внутри меня постепенно расплывается спокойствие. Все время пребывающее в напряжении сознание понемногу начинало расслабляться. Я ощущал, как рассыпается в пепел клетка, в которой я застрял по своей вине. Всепоглощающее чувство вины, лежащее на моих плечах, вдруг потеряло прежний вес. Во мне зародилась надежда, что все сможет наладиться, что мне удастся когда-нибудь обрести желанный покой. Неужели однажды он сможет простить меня?