В компании волков: Вожак

      Снег крупными хлопьями сыпался с непроглядно черного неба и, мгновенно сметаемый скрипучими дворниками, разлетался в разные стороны от лобового стекла. Дорога едва виднелась за стеной из многочисленных снежинок, и даже яркий свет фар не улучшал ситуацию. Первый рабочий день в новом году выдался тяжелым, заказов было в три раза больше, чем обычно. Время уже достигло пяти часов после полудня, а я все еще был на своем пути в школу. Я нервно поглядывал на часы, понимая, что с каждой секундой мой шанс встретиться с Биллом становится меньше, но все, что мне оставалось, это держаться своего курса.       Школа, припорошенная снегом, выглядела намного приветливее обычного, она походила на старинную рождественскую игрушку, потемневшую со временем. Заиндевевшие деревья переливались искристыми снежинками в свете фар, и вся эта картина постепенно сменяла мое волнение спокойствием. Открыв дверцу машины, я ступил на свежевыпавший снег, белые крупинки захрустели под тяжелой подошвой. Небольшие сугробы наблюдались на всей поляне, чего нельзя было сказать о лестнице. Каменные ступени были начисто вычищены, и только редкие частички вечернего снегопада оставались на них.       Витражное стекло входной двери подсвечивалось изнутри, в школе все еще кто-то был. Приоткрыв стеклянную створку, я почувствовал дуновение теплого воздуха с тонким ароматом ромашкового чая. Как только дверь раскрылась полностью, я увидел Агату и Билла, сидящих за кофейным столиком на диванах. На столе перед ними стояла раскрытая коробка с дюжиной пирожных и еще не начатые кружки с ромашковым и черным чаем. Кажется, я прибыл вовремя. - Пол! Как я рада вас видеть! - женщина подорвалась с места и ринулась ко мне с раскинутыми для объятий руками. Вместо тонкой однотонной кофточки на ней был пестрый зимний свитер с рождественскими мотивами.       Агата крепко обняла меня, по-семейному похлопав по спине. Запах, тепло после заснеженной улицы, ласковые объятия — все до боли напоминало зимы в нашей маленькой деревне. Агата встречала меня, как когда-то нас всех встречала бабушка Горана. Этот проклятый дом каждый раз лишал меня рассудка, делал уязвимым как младенца, но он позволял мне вернуться в места, где мне больше никогда не суждено побывать, испытать чувства, о которых я так долго пытался забыть. И как бы старательно я ни пытался отвертеться, все же эти добрые люди стали моей семьей. - Как у вас дела? Как праздники провели? - женщина подвела меня к дивану, сажая на свое место. - Садитесь-садитесь, я вам чай налью. - Да все как всегда, особо похвастаться нечем, - ответил я, снимая куртку и наблюдая за тем, как Агата хлопочет с чайником и кружкой.       Протянув руку, я коснулся пальцами тыльной стороны ладони Билла, и в ту же секунду его губы растянулись в улыбке. У нас было только это мгновение, возможно последнее на сегодняшний день, и я старался урвать каждую секунду такого, казалось бы, обычного касания, настолько интимного в этот миг. - Неужто вы остались один на рождество? - продолжала свой привычный допрос Агата.       Вернув чайник на подставку, она направилась обратно к столику, а я, будто обожженный, отдернул руку от Билла. - Вот ваш чай, Пол, - женщина поставила пышущую жаром кружку передо мной, присаживаясь рядом на диван. - Так что же? - Да, к сожалению, это так, - обхватив кружку ладонями, я кивнул. - Какой ужас! - на ее лице появилось слишком отчетливое огорчение, что я даже опешил. Мне было совершенно непонятно ее беспокойство на этот счет, в конце концов это всего лишь праздник. - Почему вы ничего нам не сказали? Никто не должен быть один в рождество. Уверяю вас, у нас бы нашлись для вас и тарелка, и стул. - Спасибо за приглашение, но мне было бы неудобно. Все же это семейный праздник, - я пожал плечами, делая первый глоток из кружки. Чай до боли обжигал губы, держать его во рту было сравнимо с глотанием огня, но этот простой жест давал мне хотя бы на секунду освободиться от разговора, который стал донельзя неловким. - Мы с вами тоже маленькая семья, так ведь, Билл? - Агата перевела взгляд на парня, и я смог немного выдохнуть. - Не давите на него, - ответил ей Билл, и только за одни эти слова я был готов расцеловать его. - Да разве же я давлю? - женщина махнула руками и несколько разочарованно вздохнула. - Ну, ладно, но вы помните это, Пол. Мы всегда готовы вам помочь, только дайте знать.       Все же оставив меня в покое, Агата принялась расспрашивать Билла про его поездку в Чикаго. Судя по тому, как женщина отзывалась о его матери, они с Симоной были достаточно хорошо знакомы. Каждый раз, когда в разговоре проскакивало упоминание о новом муже Симоны и ее счастливой жизни в Чикаго, голос Агаты становился радостным и воодушевленным, но все же в нем можно было расслышать нотки глубокой тоски. Похоже, ее слова о семье значили намного больше, чем могло показаться изначально.       Я наблюдал за тем, как смеется Билл, как улыбается его словам Агата, и от нахождения в их компании мне становилось как радостно, так и ужасно грустно. Несомненно, я ценил их внимание и заботу, всегда старался отплатить тем же, но ничто не отменяло моей гнусной ежедневной лжи. Я испытывал физическую боль от сдерживания своего большого секрета, они жалели меня, а я закусывал щеку до тех пор, пока не просочится кровь. Мне было невыносимо строить новые отношения на такой прогнившей почве, но я нуждался в них, я хотел их, и снова попадал в этот порочный круг.       От размышлений разболелась голова, есть совершенно не хотелось, но коробка пустела и без моего вмешательства. Агата нахваливала пышные пирожные, попивая чай: - Очень вкусно! Какая же она у меня мастерица, - приговаривала она, вытирая губы салфеткой. - Жаль, что вас здесь не было. У нее был свой прилавок на рождественской ярмарке, она продавала печенье с имбирем и корицей, и могу вам точно сказать — это самое вкусное печенье, которое я когда-либо пробовала. - На ярмарке? - я вдруг подорвался, рассказ Агаты заставил меня вспомнить встречу с рыжей девушкой в зеленом фартучке. - С рыжими волосами? - Да, - кивнула женщина. - С длинной косой, в зеленом фартуке? И печенье с глазурью цветной? - Да-да, это моя внучка Ингер. Вы ее видели? - Агата заулыбалась, повернувшись ко мне. - Да. Она подарила мне печенье в форме звезды на рождество, - я улыбнулся ей в ответ. - Милая девушка, а печенье и правда было невероятным.       Краем глаза я стал замечать, как багровеет Билл. На его губах по-прежнему была улыбка, но теперь она стала натянутой как струна. Он медленно помешивал чай ложкой, в то время как его нога нервно тряслась под столом. Эта ситуация начала мне ужасно льстить, и я не мог прекратить поток хвалебной речи в сторону внучки Агаты: - Она у вас такая умница, - я говорил, не прекращая улыбаться как идиот. - Я в жизни ничего вкуснее не ел. Глазурь прямо таяла во рту, а печенье было таким мягким и рассыпчатым, - я говорил с придыханием, но мне хотелось смеяться от пылающего ревностью Билла. - Думал еще с ней пообщаться, но, когда я вернулся, все прилавки были уже закрыты. - Как жаль, - Агата покачала головой. - Вы бы ей точно понравились. Давайте я вас познакомлю! - Ой, уже так поздно, - нарочито громко протянул Билл, пальцами трогая браслет на руке. - Уже шесть. Задержимся здесь еще, и домой в кромешной тьме придется добираться. - И правда, - женщина посмотрела на часы и вздохнула. - Как время быстро пронеслось. - Пол, подбросишь меня? - спросил Билл, но явно ради приличия, потому как, не дождавшись моего ответа, он уже начал собирать вещи и забрал у меня прямо из-под носа еще не допитый чай. - Да, конечно, - я поднялся со своего места, и было хотел помочь, но парень подхватил меня под руку и настойчиво подтолкнул к двери. Как же он был зол. - Агата, до завтра, - пролепетал Билл, надевая сумку на плечо. - Подождите-подождите, - Агата засуетилась возле своей сумки. - Я же еще не вручила Полу подарок!       Погрузив обе руки в большую серую сумку, женщина вытащила из нее аккуратно сложенный вязанный свитер. В отличие от ее собственного, он не был пестрым, пряжа была неяркой и в основном зеленых и синих оттенков. Она положила его в отдельный пакет и за ручки вручила его мне: - С прошедшим рождеством! - Ну что вы.. - от неловкости я опустил голову, но все же принял подарок. - Берите и носите, даже не думайте отказываться, - Агата махнула рукой, возвращаясь к уборке со стола. - До завтра, - еще раз попрощался Билл, настойчиво выпихивая меня из помещения. - Да подожди, куртки! - я потянулся к висящей на вешалке одежде, однако парень опередил меня, чуть ли не сорвав мою куртку и свое пальто с крюков. - До свидания, мальчики! - сказала нам вслед Агата, но ответить ей я уже не успел, дверь захлопнулась прямо перед моим лицом.       На улице дул пронизывающий ветер, снег ни на секунду не прекращался. Билл так и не отдал мне куртку, и я замерз еще не доходя до машины. Он стрелой несся к моему транспорту, и, хотя это я направлял его, создавалось впечатление, что дело обстоит иначе. Парень выпустил мою руку только тогда, когда я раскрыл перед ним дверь, и, наконец, смог проследовать к своему месту.       В машине была полутьма, снег плотным слоем закрыл лобовое стекло, не пропуская ни лучика света, льющегося от школы. Билл небрежно бросил верхнюю одежду за сидения, глубоко дыша: - Значит Ингер. - Да, очень хорошая девушка, - ответил я спокойно, но улыбка с моего лица так и не сходила. - Это так ты никуда из дома в рождество не выходил? - я ощущал, как с каждой секундой воздух в машине все сильнее раскалялся. - А ты, что же, ревнуешь? - усмехнулся я.       Билл поднялся со своего места и, сняв обувь с ног, принялся перелезать ко мне на колени. Широко расставив ноги, он сел на меня. - Ревновать? Тебя? К этой дурочке? - острыми ногтями он провел по моей щеке, после вцепившись длинными пальцами в подбородок. - Я тебя умоляю. - Эта дурочка может посоревноваться с тобой в готовке, - я широко улыбался, наблюдая за тем, как дергаются его ноздри, но моя улыбка быстро сошла на нет, когда я ощутил стальную хватку тонких пальцев в области паха. - Что там она может? - ледяным тоном спросил Билл, растянув губы в улыбке, больше напоминающей оскал. - Черт.. - только и смог просипеть я.       Он изменился до неузнаваемости, к чуткому и ранимому Биллу этот человек не имел никакого отношения. Все было в точности, как на моей кухне, и я снова испугался. Ревность действовала на него ровно так же, как и обида, и сейчас я ни капли не сомневался, что он мог вовсе убить бедную девочку, если бы хоть раз застал ее рядом со мной.       Спустив руку с подбородка на шею, Билл ладонью надавил на гортань и прижал меня к подголовнику, его ногти, как иглы, кололи затылок, принося ноющую боль. Бедрами он прижал мой твердеющий член к паху, ближе двигаясь ко мне. Парень не душил меня, но воздуха в легкие стало поступать гораздо меньше. Я задышал через рот, боль смешивалась с удовольствием, сердце стало биться быстрее, отдавая в уши. Упираясь коленями в сиденье, Билл начал медленно качать бедрами, при каждом движениями надавливая своим пахом на член. Он плавно двигался на мне, в миллиметре держась от моих губ, а я сходил с ума от тянущего чувства под животом. Постепенно ускоряясь, парень начинал давить сильнее, и я ощущал, как намокает мое белье.       В один момент его бедра двинулись слишком резко, сдвигая крайнюю плоть и обнажая головку. Ткань прижалась к чувствительной коже, и у меня потемнело в глазах. Было до безумия приятно, но и настолько же больно. Я попытался приостановить его, положив ладони на ритмично качающиеся бедра, но Билл с силой надавил на мое горло, и на пару секунд я вовсе лишился воздуха. Паника мгновенно охватила меня, и я отдернул руки от его тела так быстро, что сам не уловил момент, как это произошло. Как только мои ладони потеряли контакт с его бедрами, он разжал пальцы, и я с шумом вдохнул, закашлявшись. - Что она может? - спросил он опять, так и не убирая руку с моей шеи. - Ничего, - тихим шепотом ответил я, сбивчиво дыша.       Нахально улыбнувшись, Билл прижался к моим губам. Его руки скользили по моему телу, спускаясь к влажной ткани джинс. Расстегнув ширинку и, наконец, освободив пульсирующий от ожидания член, он наклонился в сторону и провел рукой под сиденьем. Наткнувшись на выступающую ручку, парень потянул за нее, и водительское кресло с характерным шелестом отъехало назад.       Билл перекинул ноги на соседнее кресло и стянул с себя джинсы, затем бадлон, оставаясь в одном нижнем белье, черном, из мягкого, едва ощутимого кружева. Неуверенно, даже немного побаиваясь, я положил руку на его поясницу, и пальцем погладил рельефную резинку белья. Он повернулся ко мне, поставив ноги по обе стороны от бедер, прижался к груди и с небывалой нежностью примкнул к моим губам. Я закрыл глаза, пальцами поднимаясь вверх по его позвоночнику, поглаживая бархатную кожу, как ледокол продвигаясь меж длинных черных прядей к голове. Дойдя до затылка, я нащупал небольшую резинку, удерживающую маску на его лице, и, поддев ее пальцами, снял лишний предмет с его головы.       Ладонями я обвел его затылок, спуская их на плечи, затем, мимолетно погладив горячую напряженную шею, взял в руки нависающее надо мной лицо. Сейчас я видел его таким красивым, каким он никогда не представал передо мной. Его волосы подсвечивались голубым тусклым свечением, прорывавшимся сквозь лобовое стекло, узкое стройное тело выглядело еще тоньше обычного. Я не знал, то ли затянувшееся возбуждение, то ли долгое ожидание встречи с ним говорило во мне, но сейчас я мог с полной уверенностью сказать, что люблю этого неотразимого парня, сидящего на моих дрожащих бедрах.       Мне безумно хотелось признаться ему, рассказать, как сейчас трепещет и разрывается мое сердце от этой отвратительно неправильной, но до боли в груди сильной любви. Однако все, что я мог сейчас сделать, это прижать к себе моего бесценного мальчика, вдохнуть опьяняющий грушевый запах, пропитавший весь воздух в запертом пространстве, и целовать бледную шею, пока его горячее дыхание прерывисто шуршит вблизи моего уха. Он поддавался мне, изредка ерзая и ударяясь своим впалым животом о мой. Я чувствовал, как Билл беспорядочно гладит под свитером прохладными ладонями мои плечи, все громче отзываясь на мои поцелуи.       Когда на его шее не осталось ни единого сантиметра кожи, которой бы не коснулись мои губы, он едва мог дышать. Дрожащей неподдающейся рукой Билл потянулся к своему белью, и я почувствовал, как нетерпеливые пальцы проталкивают мой уже изрядно настрадавшийся член под кружевное белье. Он плавно скользнул во влажную ложбинку, идеально поместившись между гладкими ягодицами, и я глубоко выдохнул. Все еще нависая надо мной, Билл снова принялся двигать бедрами, но на этот раз обходился со мной намного нежнее, и я начинал сходить с ума. Казалось, сознание вот-вот покинет меня, все эти недели воздержания делали его неторопливые движения подобными пыткам. Я сжимал его спину сильными пальцами, пытаясь удержать себя от дикого желания сейчас же проникнуть в его разгоряченное тело, и даже мысли о том, что на месте моих рук потом появится множество мелких синяков, не могли заставить меня сбавить хватку.       Сев на сидении, я спустился руками к его бедрам, и, так же сильно сжав их, я принялся задавать темп самостоятельно. Билл примкнул к моим губам, и по мере моих настойчивых движений его поцелуй из мягкого становился все более страстным. Кружево, насквозь промокшее, прилипало к члену и каждый раз с болью проходилось по коже грубым швом, но даже эта неприятная деталь не могла заставить меня сбавить темп. Я был готов разорвать его прямо здесь и сейчас, и, сам того не замечая, я уже грубо держал копну его густых волос в своей руке, в то время как Билл уже откровенно кусал мои губы, вместо того, чтобы их целовать.       Я был почти на пределе, мне хватило бы еще пары толчков для того, чтобы окончательно испортить его развратное белье, и, будто прочитав мои мысли, Билл остановился. Он ловко повернулся в сторону, с поразительной гибкостью прижав правую ногу к своей груди, и без промедления принялся стаскивать с себя белье. Покончив с ним, Билл снова принялся целовать меня, но возвращаться в прежнее положение он не стал. Я гладил ладонями его плечи, грудь, через которую можно было с легкостью почувствовать выступающие ребра, и не переставал замечать того, насколько Билл был тонким и хрупким по сравнению со мной.       Одарив меня последним поцелуем, Билл легким движением перекинул волосы через левое плечо и повернулся ко мне спиной. Обхватив мой член пальцами, он равномерно распределил смазку по всей его длине и, не медля ни секунды, принялся насаживаться на него. Я видел по его лицу, с каким трудом это дается ему без должной подготовки, но я не был в силах остановить его, мне ужасно хотелось, чтобы это продолжалось, чтобы слышать как протяжные стоны вырываются из припухших губ, пока тугое влажное колечко мышц все глубже насаживается на мой член, погружая его в до одури горячее тело.       Как только Билл достиг основания члена и его ноги снова соприкоснулись с моими, он вымученно простонал, опираясь руками о панель. Прогнувшись в пояснице, парень начал качать бедрами, его ноги ощутимо дрожали, а громкие утробные стоны не прекращали срываться с губ. Он сводил меня с ума, я ничего прекраснее в своей жизни не видел, кроме этого напряженного тела, дрожащего от каждого движения. Я провел ладонью по его позвоночнику, и Билл в ту же секунду прогнулся сильнее, издав более громкий стон. Проведя пальцами по пояснице, я обнял его, кладя ладонь на вздымающийся живот, и это снова вызвало в нем вспышку возбуждения.       Билл прижимался щекой к рулю, его раскрытые полные губы подрагивали от нарастающих стонов. Я больше не мог за ним наблюдать. Придерживая его за бедра, я поднялся, вставая на ноги. В машине оказалось слишком тесно, и, не видя больше никаких вариантов, я прижал парня животом к рулю, наклоняя к лобовому стеклу. Оставив на шее Билла легкий поцелуй, я принялся двигать бедрами в теле, ставшим более податливым.       Будучи изрядно вымученным ожиданием, я ускорил темп сразу же, не выжидая привычного времени. Билл прижался к рулю и вдавил кнопку сигнала животом, от чего раздался оглушительный нескончаемый звук, за которым едва можно было услышать надрывные стоны парня. Резкими грубыми толчками я проникал в обжигающие влажные объятия его тела, грудью ощущая вибрацию его громкого голоса, пробивающуюся через спину.       Сознание окончательно затуманилось, я прекратил ощущать хоть что-то, кроме разливающегося по всему телу тепла и всепоглощающей эйфории. Доведя скорость движений до предела, я почувствовал, как головка проскальзывает мимо чего-то плотного и, поменяв угол, принялся с нажимом проходиться по найденной точке. Теперь голос Билла стал слышен даже сквозь непрекращающийся вой сирены, его ноги задрожали, руки с силой вцепились в руль и, толкнувшись последний раз, я с неразличимым стоном излился в заходящееся подо мной тело.       Будто лишившись всех своих сил в один миг, я рухнул на откинутое сидение, прихватив за собой Билла. Сирена затихла и в образовавшейся тишине стало слышно хриплое дыхание моего мальчика. Из последних сил он перевернулся на бок, ложась поверх меня и прижимаясь мокрой щекой к моему плечу. Парень положил ладонь на мою часто вздымающуюся грудь, и я увидел, как на его измученных губах появилась усталая улыбка.       Воздух в салоне постепенно начал остывать, и, потянувшись к соседнему сидению, я вытащил из-за него старый плед, лежавший здесь с начала зимы на случай сильных заморозков. Развернув с трудом поддающуюся ткань, я, наконец, накрыл наши обнаженные тела. За окном уже не было так светло, как прежде, машину накрыла тьма, и я почти не различал силуэт лежащего на мне Билла. Только доверяясь собственным ощущениям, я понимал, что он изучающе гладит пальцами по моей груди, то и дело касаясь длинной прядки волос, лежащей на плече. - Как ты выглядишь? - вдруг поинтересовался парень. - Как неухоженный старик, - усмехнулся я, припоминая того заросшего алкоголика, которого мне приходилось видеть в зеркале последние десять лет. - Да ну тебя, - недовольно пробурчал Билл, глубже зарываясь в плед. - Я серьезно. До знакомства с тобой у меня была страшная нестриженая борода, засаленные волосы и ужасные синяки под глазами. - И что же заставило тебя измениться? - загадочным тоном поинтересовался парень, словно и без того знал ответ на свой вопрос.       Я и сам до конца не мог ответить себе. Разумеется, все дело было в Билле, но его слепота не позволила бы ему увидеть изменения ни при каких обстоятельствах, потому такой вариант меня совершенно не устраивал. - На твоем фоне я походил на изгоя, только что вылезшего из леса, и я решил хоть немного, но приблизиться к тебе, - выдал я первое, что пришло мне в голову, и уже после того, как мысль была озвучена, я отметил для себя, что она оказалась не такой уж и плохой. - А ты все сыплешь и сыплешь комплиментами в мой адрес, даже когда речь заходит только о тебе.       Билл улыбнулся и, вытащив из-под пледа свободную руку, ласково прижал ее к моей дрогнувшей щеке. Я пристально вглядывался в темноту, едва улавливая в ней тонкие черты лица, пока длинные аристократичные пальцы блуждали по моему лицу, огибая прямой нос, проходясь по губам, добираясь до застывших на подбородке шрамов. - Я уверен, что ты недооцениваешь себя, - он вздохнул, и мне даже не нужно было смотреть на него, чтобы понять, что улыбка сошла с его лица. - Я знаю, что у тебя длинные волосы темно-русого, почти каштанового цвета. Я знаю, что у тебя карие глаза и черные женственные ресницы, длинные-длинные. И что ты всегда застенчиво улыбаешься, когда тебе говорят комплименты. - Кто тебе это наговорил? - с недоумением и нескрываемым возмущением спросил я парня. - Агата, кто же еще мог, - Билл усмехнулся. - Я не мог не расспросить ее, меня распирало от любопытства. - А меня спросить ты не подумал? - все с тем же напором я продолжал заваливать его вопросами, поддаваясь негодованию от заставшей меня врасплох информации. На секунду мне даже показалось, что сейчас он поднимется с каменным выражением лица и уличит меня во лжи, а затем уйдет, чтобы больше никогда не возвращаться. Но, к счастью, это осталось лишь в моих мыслях. - Так я и спросил, прямо сейчас. И что я услышал? - Все-все, я понял, - я улыбнулся, бережно погладив парня по плечу. - Но, знаешь, этого всегда недостаточно, - Билл снова вздохнул, наконец, вернув свою ладонь обратно на грудь. - Ты знаешь сказку про слепого принца? - Нет, - ответил я, испытывая слишком отчетливое дежавю. Кажется, мы уже проживали что-то подобное вместе. - Однажды в одном из королевств у короля и королевы родился сын. Он был прекраснее солнца и неба, звезд и луны. Каждый, кто ни взглянул бы на него, переполнялся счастьем и радостью. Но был у принца один изъян, он был совершенно слеп. Его глаза были словно залиты молоком, и ни света, ни тьмы он не мог различить. Королева всем сердцем любила своего первенца и таким, чего нельзя было сказать о короле. Он избегал своего наследника, стараясь лишний раз не взглянуть на его незрячие глаза. И чтобы облегчить жизнь своему слепому сыну он приставил к мальчику слугу, на десяток лет старше принца.       Шли годы, принц взрослел и с годами красота его умножалась. Во всем королевстве не нашлось бы ни девушки, ни юноши такого же прекрасного, как он. Его шелковые волосы полотном стелились за ним, переливаясь золотом в лучах солнца, а его лицо больше походило на девичье, чем на мужское. Все знали о красоте юного принца, и каждый в тайне желал прикоснуться к нему, завладеть этой чистой невинной плотью. А слуга его восхищался неподдельной красотой своего господина, оберегая его и заботясь о нем как о садовой розе. Куда шел принц, туда и слуга. И чем дольше он прислуживал принцу, тем больше его сердце наполнялось любовью к нему.       Для королевства настали непростые времена, началась война. Тысячи мужчин вышли на бой с врагом, но враг был силен и сотни из них умирали ежедневно. Король начал терять свою власть, все валилось из его рук пред лицом врага, и армия начала разочаровываться в своем правителе. Близилось время, когда бы все они покинули лагерь и перешли на сторону врага. От постоянных мыслей о поражении король начал сходить с ума, он пытался придумать, как удержать свою армию, как заставить больше мужчин выйти на защиту королевства. И тогда король вспомнил о принце. Чтобы подбодрить своих воинов и переманить на свою сторону воинов врага, он решил пообещать тому, кто проявит себя в бою лучше остальных, одну ночь наедине с принцем без запретов и ограничений. Когда весть о его идее дошла до королевы, она была в ярости и отчаянии. Она не могла допустить и мысли, что с ее единственным ребенком поступят подобным образом, и тогда королева принялась умолять своего мужа изменить свое решение.       Принц слышал их разговор. Всю жизнь он чувствовал себя бременем для отца, безнадежной ошибкой, и увидев в этой ситуации шанс стать полезным, он вышел из тени и попросил королеву остановиться. Тогда принц подошел к королю и попросил его огласить предложение армии. Так он принял свою судьбу, но прежде, чем уйти, попросил отца об одном условии: глаза принца должны быть всю ночь закрыты повязкой и никто, кроме слуги, не должен снимать ее.       Так и порешили, армия ликовала, все больше мужчин хотели принять участие в битве ради шанса заполучить эту заветную ночь. И нашелся воин, который бился сильнее остальных, на его счету были сотни смертей. Именно он получил этот приз. После битвы, его отвели в замок и оставили в маленькой комнатке, где была одна только кровать, наедине с принцем. Целую ночь слуга стоял под дверью и с невыносимой болью в сердце слушал, как всхлипывает юный принц, подавляя рыдания от совершаемого над ним насилия. Когда воин покинул комнату, слуга снова вернулся к своему принцу, но, прежде улыбчивый и разговорчивый принц, теперь лежал спиной к своему слуге и на любое его слово отвечал молчанием.       Принц возненавидел себя. Он часами лежал в постели, с ужасом ожидая окончания следующего боя. И приз получил снова тот же воин, ему не было равных. Его снова отвели к принцу, но в эту ночь воин был с принцем намного грубее прежнего, и теперь крики приходилось слышать слуге из-за двери. Как только воин ушел, принц не позволил даже слуге заходить в комнату. Он взял кинжал и собрался покончить с собой, настолько отвратителен самому себе он стал, но наложить на себя руки принц так и не смог.       Сердце слуги обливалось кровью, он не мог ни есть, ни спать. Крики его господина звенели в ушах. И тогда, когда новый бой был окончен и снова тот же воин показал себя лучшим, слуга, одевшись воином, пришел в лагерь и перерезал победителю горло. Убийство позволило ему заполучить заветный приз, ведь никто прежде не мог и раны нанести этому воину. Он пришел к принцу сам, принц сидел на своей постели в одной ночной рубашке и повязке на слепых глазах. Как только слуга прикоснулся к повязке, принц ударил его руку, забившись в угол. И тогда слуга прикоснулся к его лицу, принц почувствовал знакомый запах и нежные родные руки. Слезы проступили через повязку, он понял, что сегодня любимый слуга спас его. Принц лег на подушку, прижимая ладонь слуги к своей щеке. Принц любил слугу так же сильно, как и слуга любил принца. И когда сердце его успокоилось, он попросил дьявола, чтобы тот забрал его душу в обмен на одну единственную просьбу. Он попросил не об избавлении от боли, не о потери памяти. Он попросил всего один раз позволить ему увидеть лицо своего слуги.       Когда ночь прошла, слуга снял повязку с лица принца, и тут же остолбенел. Вместо слепых мутных глаз на него смотрели небесного цвета глаза. Улыбка коснулась губ принца и в ту же секунду он пал замертво. Его глаза снова были мутные, бесцветные, а улыбка навсегда застыла на холодном бездвижном лице. - Кошмар, - единственное, что мне удалось ответить после минутной тишины.       Билл был хорошим рассказчиком, этого ему было не занимать. Но по мере взросления, взрослели и его истории. Я и представить не мог, откуда он только взял эту пугающую сказку, но она совершенно не походила на то, что могла бы мать рассказать своему ребенку. - Кошмарнее мысль о том, что это все вполне могло бы быть правдой. - Правдой, но не в нашем мире, потому что во времена королей и битв за связь с мужчиной этого воина казнили бы в тот же день, как и самого принца, - я поежился на сидении, в машине становилось все холоднее, и уже даже плед не спасал нас. - Ты замерз? - Билл сразу же оживился, как только почувствовал табун мурашек, пронесшихся по моему телу. - Нет, но если мы продолжим так лежать, то точно замерзнем.       Я приподнялся, садясь на сидение, и Биллу невольно тоже пришлось сесть. Все тело было липким, следы спермы и пота застыли на коже, заставив меня моментально пожалеть, что мы ничего не сделали с этим раньше и позволили усталости сразить нас. Однако рулю досталось намного больше, чем нам. Мне оставалось только надеяться, что влажных салфеток хватит, чтобы все это оттереть.       Перебравшись на соседнее сидение, Билл принялся разыскивать свою маску, а я, включив свет в салоне, распечатал новую пачку салфеток, удачно лежащих в дверце машины. Вытащив одну из них, я стал оттирать руль, и к моему счастью это оказалось намного проще, чем я себе представлял. - Так и все же, что ты хотел сказать мне этой историей? - спрашивал я, застегивая джинсы и поправляя на себе одежду. - Что тебе так же важно увидеть меня? - Скорее, что я так же этого хочу, - расправив воротник бадлона, он надел на себя маску. - Когда лишаешься чего-то, ты начинаешь хотеть это так сильно, как ни хотел, пока оно было с тобой.       Мне оставалось только вздохнуть. Я снова почувствовал позабытую тягу к бесконечным извинениям, но, произнеси я хоть слово, объяснить свой поступок мне бы не удалось. Вернув кресло в прежнее положение, я прижался затылком к изголовью и наблюдал за тем, как Билл прихорашивается вслепую, вытираясь предложенными салфетками, поправляет пряди, застрявшие между резинкой маски и головой, покрывает губы бесцветным блеском. Он чувствовал себя настолько хорошо, что создавалось впечатление, будто парень смотрится в зеркало и замечает все изъяны, которые требовалось исправить.       Последние минуты проносились слишком быстро. Я всегда старался держать в голове мысль, что мы не можем быть вместе вечно, но от того тяжесть разлуки с ним не становилась меньше. Последняя улыбка, последний поцелуй, и он снова вернется в свой дом за миллионы долларов, где будет делить ужин, а затем и постель с Туне, но именно здесь в эту минуту я мог хотя бы на мгновение представить, что он был и остается только моим.