В компании волков: Вожак

      Тихий шелест воды разбивался звоном посуды, я плавно водил намыленной губкой по тарелке, сверкающей в тусклом свете кухонной лампы. Биллу все же пришлось покинуть меня ранним утром. Туне названивала ему, когда время еще не достигло шести. Она плакала, разбитые о реальность ожидания не позволяли девушке успокоиться, от чего речь ее была плохо различима. И как только их разговор был закончен, Билл вызвал такси и уехал утешать свою расстроенную подругу. Хотя я снова почувствовал одиночество, в очередной раз оставшись один на один с пустой квартирой, разумом я понимал, что, пока правда не будет раскрыта, задержать его здесь мне не удастся.       Мысли о необходимости сказать Биллу правду не покидали меня. Я раздумывал о плане часами напролет, мне было важно спланировать все до мелких деталей, любой неверный шаг сулил для меня неминуемое падение. Мне стоило подготовить его, плавно подвести к волнующей меня теме, но все произошедшее между нами обесценило бы любые мои старания. Слишком многое случилось для того, чтобы все сошло мне с рук, и мне оставалось только надеяться, что завязавшиеся между нами отношения смягчат удар.       Мечты и не сходящая эйфория от частого пребывания с ним наедине не давали мне мыслить трезво. Я с непоколебимой уверенностью считал, что он не прогонит меня теперь. Более того, каждый мой план в конце концов позволял нам и дальше быть вместе. Несомненно, я не забыл о своих поступках, о прошлом, которое грубой нитью связывало нас, но мне безумно хотелось верить, что все пройдет. Об ином исходе задумываться я не мог, мысль об этом не допускалась в мое сознание и рассыпалась на части у самого виска.       Раскрыть себя я собирался с приходом новой недели. Мною было решено вывести его из школы в рощицу, которая бережно скрывала мою машину от посторонних глаз во время летней слежки, и честно все ему рассказать. Об имени, работе, о том, что я пытался удержать себя от общения с ним, но не смог. Я старался выстраивать свои слова так, чтобы ни в коем случае не надавить на него. Мне было важно донести свое раскаяние и объяснить, что все, произошедшее между нами этой осенью и зимой - не издевка, а то, что я на самом деле чувствую к нему. Но даже бесконечные размышления о плане не давали мне избавиться от чувства наигранности. Мне постоянно казалось, что я обманываю, даже говоря правду. Обманываю и его, и себя. Но откладывать свое признание я не собирался. Уже было слишком поздно для того, чтобы тянуть дальше.       Последняя тарелка отправилась на свое место, и я с чистой совестью закрыл кран. Забывшись в нескончаемых размышлениях, я и не заметил, как прошел целый день, и время теперь подходило к полуночи. Расправившись со всеми домашними делами, я мог спокойно вернуться к своему обычному времяпрепровождению за ноутбуком в ожидании рабочей недели. Волнение о грядущем разговоре неприятно щекотало где-то внутри горла, но брать ему над собой верх я не позволял. В конце концов, у меня оставались еще целые сутки на подготовку и ни много ни мало полный рабочий день.       Сняв резинку с уставшей от натяжения головы, я зашел в спальню и сел на кровать. Экран ноутбука загорелся, приветствуя меня, и, взяв его в руки, я прилег на подушку, наконец, позволив себе расслабиться. Тело приятно обмякло, напряженная спина постепенно отпускала, проваливаясь в объятия мягкого матраса. Но стоило мне закрыть глаза и насладиться покоем и тишиной субботнего вечера, как грохочущей волной по квартире разлился дребезжащий звон дверного звонка. Резко раскрыв глаза, я посмотрел на время, высветившееся на экране. Пятнадцать минут после полуночи. Кому я мог понадобиться в такой поздний час?       Поднявшись с кровати, я поставил ноутбук на тумбу возле нее и, стараясь не издавать лишнего шума, а тем более топота, начал на носочках мелкими перебежками подбираться к двери. Затаив дыхание, я прижался ладонями к холодному металлу и тихо прислонился щекой к поверхности, пристраиваясь к глазку. После вчерашней бури в подъезде скакало напряжение, свет то становился тусклым, то вовсе отключался, погружая помещение во мрак. Мне понадобилось изрядно напрячь зрение, дабы среди непостоянного освещения высмотреть виновника моего беспокойства. На фоне белой стены виднелся черный силуэт, точно такой же, как двумя неделями ранее, потому без тени сомнения я повернул ручку замка. Дверь медленно отворилась, заскрипев, и я увидел знакомую черную макушку опущенной головы. - Билл? Что ты здесь делаешь?       Парень стоял как вкопанный, на его лице не было привычной улыбки. Более того, он выглядел подавленным. К моему удивлению, на нем не было бадлона. На его месте оказалась простенькая застиранная кофта серо-голубого цвета, ткань была заметно растянута, когда-то ровный низ теперь ходил волнами. Но больше всего в ней меня удивляло отсутствие воротника, горловина свисала, оголяя шрамы на шее и ключицах. Вместо выглаженных брюк на его ногах были синие джинсы с протертыми коленями и до ниток ободранным низом, а начищенные ботинки теперь заменяли кеды, выглядящие ему совершенно не по возрасту. Это не походило на Билла совсем. - Я могу войти? - его голос был ледяным, безэмоциональным, что я даже опешил, услышав его. - Да.. конечно, проходи.       Я отошел от двери, и он вошел в квартиру, тихо, без единого слова. Сбросив с себя пальто, Билл положил его на диван, даже не поворачиваясь ко мне. Что-то явно было не так. Глянув в подъезд, я отметил, что вещей с собой у него не было, даже его обычной сумки. Что заставило его примчаться ко мне поздней ночью в таком виде, да еще и без вещей? - Тебе сделать чай? - аккуратно поинтересовался я, стараясь подвести его к разговору как можно мягче, дабы не вызвать у него очередного приступа. - Я сам, - грубо бросил Билл, проходя на кухню, и я осекся. - Билл, чт..- только начал я, но он оборвал меня, не дав произнести и слова. - Принеси мне кофту, я замерз, - бесцветно попросил парень, нажимая кнопку на чайнике и так и не поворачиваясь ко мне лицом.       У меня не было слов, я не понимал, что с ним происходит. За все время, что мы были знакомы, я никогда не видел его таким. Еще утром он был улыбчив и счастлив, как и всегда. Что могло случиться за эти восемнадцать часов? Туне узнала, что Уве мертв, и выставила его из дома? Они снова разругались? Что? В моей голове крутилось множество догадок. Я рылся на полках, бездумно передвигая с места на место одни и те же вещи. Его поручение периодически вылетало из моей головы, не в силах соревноваться с ворохом разных вопросов, и я начинал поиск заново.       С кухни до меня доносились громкие звуки хлопающих шкафов. Кружки гремели, ударяясь друг о друга, ящики скребли колесиками по металлическим полозьям, едва не вылетая из тумб от его резких жестов. Его состояние граничило с истерикой. Я продолжал искать кофту под звук громыхания столовых приборов, его состояние понемногу начинало выводить меня из себя, и я не заметил, как и мои жесты постепенно стали такими же резкими.       Громкий испуганный вздох раздался среди бытового шума, за ним по комнате разлился оглушительный звон ударяющегося о пол металла. Бросив все вещи на пол, так и не взяв ничего для Билла, я понесся на кухню. - Что случилось?? - с волнением выпалил я, блуждая взглядом по полу и столам в поисках того, что вызвало у парня такую бурную реакцию.       Билл стоял ко мне спиной, перед ним торчал выдвинутый ящик, предназначенный для ложек и вилок. Несколько чайных ложек, по-видимому, породивших этот громкий звук, валялись на полу возле его ног. Парень не двигался, что-то все еще продолжало лежать в его руке, что-то маленькое, катающееся между длинными худыми пальцами. Он повернулся ко мне, его подбородок нервно трясся, ноздри часто дергались от беспокойного дыхания. Я присмотрелся к его ладони, теперь обращенной ко мне, и мои ноги подкосились. - Что это? - спросил Билл с нарастающей дрожью в голосе, губы едва слушались его, подрагивая от сдерживаемой истерики.       В вытянутой руке между пальцами виднелось кольцо, черное, с маленьким шариком на блестящей дуге. Кольцо, которое болталось у меня на груди десять лет. Кольцо, которое когда-то было в его брови. Кольцо, подобранное из лужи крови на прогнившем полу. Его кольцо.       Тишина расползалась по комнате, я не мог даже сглотнуть, горло словно сдавили сильными руками в попытке задушить любые зачатки слов. Сердце бешено колотилось в груди, уши заложило. Голова отказывалась отвечать мне, я будто забыл все, что как мантру повторял последние сутки. Ну, что ты молчишь? Скажи ему что-нибудь! Выдави хоть что-то из своего проклятого рта, Том! - Что это? - еще раз спросил парень, на этот раз громче, и его голос дрогнул.       Он прокрутил кольцо между большим и указательным пальцами, его руки едва заметно дрожали. Билл тихо выдохнул просьбу, простую просьбу, громче любых его слов прогремевшую в моей голове: - Назови свое имя.       Я сглотнул, тело налилось свинцом, не позволяя двинуться. Я был готов провалиться под землю прямо сейчас, ни о каком плане и речи не шло, все катилось к чертям. Моя жизнь постепенно сгорала с каждой минутой ожидания, я жалел обо всех упущенных возможностях убить себя, уйти от него, уехать. Я мечтал о том, чтобы меня выжгло на этом самом месте, лишь бы больше не чувствовать удушающую гниль своей собственной души. - Пожалуйста.. - просипел я, сам не зная кого и о чем я прошу. - Назови свое имя! - прокричал Билл, и мое тело похолодело от пронзающего тишину голоса. - Том, - тихо слетело с моих губ позабытое имя. Оно подобно игле проткнуло переливающийся пузырь, раздуваемый мной с первой нашей встречи в школе, и он с оглушительным хлопком лопнул, раскрывая мои слепые глаза.       Кольцо вылетело из его руки, звонко отскочив от пола. Билл закрыл руками лицо, он задыхался, жадно хватая воздух раскрытым ртом. Я предал его. Его пальцы белели от того, с какой силой парень давил на пластину, скрывающую половину искаженного болью лица. Я обманул его. Ноги перестали его слушаться, задрожав, тело плавно съезжало на пол по дверце кухонного шкафа. Я подвел его. Парень всхлипывал, уткнувшись в колени лицом. Я уничтожил его чувства, превратив их в едкий пепел. Сквозь грубую ткань джинс прорывался истерический отчаянный рев. Я разбил его. Он сжимал руками свои волосы, до дрожи вонзая длинные ногти в мягкие ладони. Это все я, я, я! Кровь хлынула по его синей маске, руки тряслись от бешеного напряжения изнывающего тела. Что же я наделал.. - Билл.. - я тихо позвал его непослушными губами, крупные слезы стекали по моим щекам, а он сидел на полу как загнанный в угол щенок, обнимая острые колени дрожащими руками. - Не подходи ко мне! - парень закричал, и его голос сорвался на плач.       Нет ни любви, ни доверия, ничего. Это все было иллюзией, построенной на чужих костях. Я не переставал быть его бедой ни на секунду. Вина все еще тяжелой ношей лежала на моих плечах. Когда я успел так близко к нему подобраться? Когда я успел снова стать ему настолько важным? Когда я снова достал трепещущее сердце из его пылающей груди, чтобы опять его разорвать? Почему здесь нет этого чертова Пола? Он обещал помогать ему, и где он сейчас?? Почему он позволил всему этому случиться? Почему я снова здесь? Почему??       В его отнятых от головы руках осталось по прядке черных волос, выдранных с корнем напряженными пальцами. Едва удерживая себя на ногах, Билл пытался подняться. Он опирался ладонью на край кухонного стола, но непослушная рука постоянно сгибалась, соскальзывая. Я сделал шаг в его сторону, намереваясь помочь. - Я сказал, не подходи! - взвыл он, отползая от меня к спинке дивана. Мне так жаль, мне так жаль..       Найдя мягкую опору рукой, Билл сделал над собой усилие и все же смог подняться. Подобрав с дивана небрежно раскинутое пальто, он решительно двинулся к двери, блуждая вытянутой рукой по встречающейся на пути мебели. Парень погладил ладонью холодную дверь и, отыскав замок, принялся судорожно его открывать. Когда ручка все же поддалась его нетерпеливым действиям, он выбежал в подъезд, будто уносясь от погони, а я продолжал стоять на том же месте, сквозь заслонившие взгляд слезы вглядываясь в оставленную за ним пустоту. Прости меня. Это все я, прости же меня..       На ватных ногах я сделал шаг к двери, затем еще один и еще, будто не веря, что ничего не противостоит мне. Закрыв дверь, я повернул ручку, пальцы коснулись теплого метала, еще не успевшего распрощаться с касаниями Билла, и я горько заплакал, прижимаясь лбом к двери. Сжав трясущуюся руку в кулак, я ударил по ни в чем не повинному куску металла, затем еще раз, и еще. В моей голове пронеслось воспоминание о сосновом лесе, и я отчаянно всхлипнул, зажав рукой раскрытый рот. - Ну почему.. - прошептал я в пустоту, до боли вытираясь лбом о шершавую поверхность. - Я всего лишь хотел все исправить.       Меня переполняла боль и ненависть, я ненавидел себя как никогда прежде. Противной липкой жижей я проступил через оболочку, подаренную барневарном, поглощая чистое угрюмое лицо доставщика Пола и обращая его в свое. Я выбирался из останков сиротки-святоши, вытаскивая за собой мерзкую гниль, ставшую еще более отвратительной и ядовитой за минувшие десять лет. Тошнота подступила к горлу, больно ударив по напряженным мышцам, и меня начало рвать. Меня рвало до тех пор, пока изо рта не потекла желчь, стенки до боли сокращались, пытаясь вывернуть меня наизнанку, а я опирался о стойку для одежды, удерживая себя от падения в лужу переваренной пищи.       Я надавил на стойку слишком сильно, и, не успели последние капли того, что так отчаянно пыталось выбраться из меня наружу, коснуться пола, как она отклонилась от стены, медленно падая. С грохотом стойка рухнула на пол, и я безвольно повалился в след за ней, ударяясь плечом и бедром об острые углы вырванных из стены креплений. Из-под стойки прямо к дивану потекла прозрачная жидкость, переливающаяся на свету искристым блеском, и только спустя минуту я понял, что произошло. - Нет.. - прошептал я, вставая на колени. - Нет-нет-нет..       Просунув руки под разломленную полку, я выгреб оттуда кучу влажного липкого стекла, обильно посыпанного блестками и белыми хлопьями. Осколки впились в дрожащие руки, густая темная кровь заструилась по ладоням на пол. Разбросав их по сторонам большими пальцами, я увидел многочисленные серые кусочки, когда-то бывшие двумя керамическими волками. - О, нет.. - завыл я, утыкаясь лбом в кучу обломков, оставшихся от разбитого снежного шара. - Неужели я не заслужил оставить от него хоть что-то??       Я знал, что ответ был «нет», но легче от этого не становилось. Проведя лицом по разбитым волкам, я принялся жадно поглощать их, губами подхватывая рассыпающиеся кусочки. Зубы заныли от давления, их корни дрожали в глубине челюсти, угрожая покинуть ее. Челюсть, казалось, вот-вот сломается от возлагаемых на нее надежд, но осколки все же сдались под напором, поочередно превращаясь в жесткие хрустящие песчинки. Кусочки керамики царапали эмаль, их выступающие углы норовили забраться под десна, до крови разрывая мягкие ткани во рту. К песочному привкусу добавился металлический оттенок, кровь смешивалась со слюной, наполняя рот, и вся эта жижа, поглощая раздавленные зубами осколки волков, потекла вниз по пищеводу.       Приставшие к склизким стенкам остатки керамики раздражали горло, и я принялся до тошноты откашливать бередящие горло пылинки. Кровь брызгала изо рта как из пульверизатора, алые капли разлетелись повсюду, смешиваясь с глицериновой водой из снежного шара и оседая на полу. Я рухнул на пол рядом со шкафом, в глотке стоял крупный ком, шипами упирающийся в напряженные мышцы. Мои глаза горели, слезы не прекращали скатываться по переносице и виску, капая на пол. - Я ненавижу тебя, как же я тебя ненавижу.. - шепотом обращался я к самому себе.       Слабой рукой я потянулся за полукруглым осколком стекла, сверкающим в тусклом свете, доносившимся с кухни. Зажав его в дрожащей ладони, я провел острием по своей щеке. Тепло в миг разлилось по распоротой коже, кровь заструилась по дергающимся от плача ноздрям. Надавив сильнее, я провел осколком по краю челюсти, затем, прервав линию, спустился на шею, но сила покинула без того слабую руку, оставив на пульсирующей коже только легкую царапину. Я мечтал почувствовать эту боль, мне было необходимо суровое наказание за все, что я сделал и что сделать не сумел. Но все, что я сейчас ощущал, это разрастающуюся ноющую боль в груди. Она держала в напряжении горло, руки, ноги, заставляя меня сворачиваться в кровавый сопливый клубок на холодном полу. Прижав к липким волосам ладони, испачканные в густеющей крови, я что есть силы закричал.       Крик невидимой волной пронесся по пустой квартире, ударяясь о голые стены. Он пролетел по одинокой кухне, лишившейся своего последнего гостя, затем заглянул в потемки спальни, которая уже позабыла пьянящий запах его бархатной кожи, и растворился над опустевшей постелью, еще утром обнимающей двух счастливых беззаботных людей и не знавшей о том, что с одним из них ей придется проститься навсегда.