В компании волков: Вожак

      Голова. Как же болит голова. Будто череп старательно пытаются пробить молотком где-то на затылке. Все тело онемело, невозможно пошевелиться. Руки намертво прикованы, в ладонь упираются сотни мелких шипов, впиваясь в кожу с обеих сторон. Спина до боли затекла, слишком долго находясь в одном и том же положении. Ноги, до колена затянутые, привязаны к ножкам стула. Веки крепко прижаты, закрытые плотной тканью. Что со мной случилось? Где я? - Посмотрите, кто проснулся, - раздался пропитанный ядом женский голос неподалеку от меня. - Не нравится, да? Когда ситуация больше не под твоим контролем.       Отчетливый звук узких каблуков, ударяющихся о бетонную поверхность, гулким эхом прокатился по помещению. Девушка остановилась передо мной, нос обдало сладковатым запахом дорогого парфюма, тихо зазвенели украшения, висящие на ее шее, и я судорожно выдохнул, понимая, кто стоит передо мной. - Туне, - то ли с облегчением, то ли с разочарованием прохрипел я. Кажется, я в самом деле попал в настоящий кошмар, о котором так долго просил. - Как же здорово, что через столько лет ты все еще помнишь меня, дружочек, - Туне подхватила висящую перед моим лицом прядь волос и, накрутив ее на палец, заправила за ухо. - Что случилось с твоим красивым личиком, Том? - она провела пальцем по едва стянувшимся ранам на щеке, и я отклонился от ее руки, не желая терпеть прикосновений холодной кожи. - Решил сыграть в пластического хирурга?       Девушка обошла меня по кругу, изучающе трогая разбросанные по плечам волосы с приличным налетом грязи на слипшихся концах, прочерчивая острыми ногтями линию на виднеющемся затылке. - Эти волосы, заросшее потрепанное лицо, паршивая работа. В кого ты превратился? - с отвращением спрашивала Туне, расхаживая рядом со мной. - Даже не знаю, что хуже — быть тобой или умереть, - она грубо похлопала меня по невредимой щеке, снова становясь передо мной. - Как-то ты похудел. Не помню, чтобы на рабочей карточке ты выглядел таким дрыщем. Теперь вам с Биллом можно одну одежду на двоих носить.       Его имя прогремело в моей голове, будто она назвала только его. Где он? Он тоже здесь? Я дернулся вперед, обуреваемый желанием сорвать с себя повязку и, наконец, оглядеться, но крепко привязанное к стулу тело осталось сидеть на прежнем месте, лишь слегка поерзав не прикованными локтями. Моя жалкая попытка сорваться с места вызвала у девушки легкий смешок: - Хочешь увидеться со своим братишкой, да? Ведь он недостаточно настрадался, пока ты ему по ложечке скармливал свою бесстыжую ложь. Как у тебя только совести хватило заявиться к нему после всего, что ты сделал, да еще и спрятаться за этой маской из чужого имени? О чем ты думал? - тон, с которым Туне задавала свои вопросы, делал ее похожей на разозленную мать, отчитывающую своего ребенка. - На что ты рассчитывал? Что Билл простит тебя и вы будете жить долго и счастливо? Ты в самом деле такой идиот?       Мне было нечего ей ответить, да и, честно говоря, я не горел желанием поддерживать с девушкой диалог. Я не понимал, чего она пыталась добиться своими расспросами. К чему было волочь меня сюда? Столько сил ради жалкой беседы, на деле являющей собой бессмысленный монолог? - Годы идут, а ты все так же не отличаешься разговорчивостью, - девушка похлопала меня по плечу. - Но не страшно. Не то, чтобы мне были интересны твои ответы, но они бы были приятным дополнением.       Туне с грохотом подтащила стул, садясь слева от меня настолько близко, что я слышал, как воздух вырывается из ее груди. - Даже боюсь предположить, сколько бы ты еще пудрил парню мозги, если бы у меня не хватило ума проверить историю его поездок в такси. За столько лет никуда не уходил, а тут часами задерживается после работы, не ночует дома. Долго же я думала, к кому это он периодически наведывается в богом забытый район, где нет ничего, кроме этих дрянных клоповников, именуемых соцжильем. А все оказалось так просто.       Она нервно усмехнулась, и я почувствовал, как что-то холодное, ощутимо острое стало вычерчивать линии на моей руке. - И ведь он не поверил мне. Все твердил: «Я ему верю, этого быть не может». Убедился теперь? - Прекрати, - раздался подавленный голос где-то в глубине комнаты. Я изо всех сил напряг слух, стараясь уловить каждый изданный им звук. Голос постепенно раскрылся в моей голове, подобно цветку, идеально ложась в пустующую ячейку, где прежде покоился забытый голос Билла. Он здесь. - Билл, - дернулся я в его сторону, но в ту же секунду острый тонкий предмет вонзился в мою руку настолько глубоко, что, я мог поклясться, он достиг кости. В темноте перед глазами засверкали искры, пальцы сжались от боли, цепляясь за деревянный подлокотник до дрожи в суставах. - Никакого стыда, - с недовольством цыкнула Туне. Она повернула голову и подвинулась ко мне так близко, что я почувствовал ее ровное дыхание у самого уха. - Ты, наверное, мечтаешь повидаться с ним, обнять, поцеловать. Я права? - медленно девушка надавила на иглу, врезавшуюся в мою руку, и я ощутил настолько пронзительную боль, что с моих губ сам собой сорвался мучительный стон.       Как ни в чем не бывало, Туне продолжила: - Позволь тебя огорчить, ты никогда его больше не увидишь, - она продолжила давить на головку иголки, и мне пришлось стиснуть зубы, чтобы снова не застонать. - Я заберу у тебя все, что ты забрал у него, - ее голос отдалялся от меня, от боли зазвенело в ушах. - ..твою руку, - она шептала с удивительной нежностью, пальцами продолжая вдавливать острие в мою кость. - ..твое тело, - я чувствовал, как ее губы касаются моего уха, и каждое прикосновение отзывается колкой болью, хотя повинная во всем игла была воткнута только в руку. - ..твои глаза. - девушка прошептала последнее слово будто внутри моей головы и, наконец, вытащила иглу из напряженной руки. Тело ликовало, под кожей расплылось успокаивающее тепло, заставляя радоваться одному только факту отсутствия куска металла в пульсирующей ране. Чертова садистка. - А чтобы твоя неугомонная задница не умерла слишком рано, мы пригласили на наш суд уважаемого доктора Менге, - не замолкала девушка. - Мы договаривались без имен, - послышался впереди хрипловатый мужской голос. - Да кому он расскажет? Офисным крысам, которые его ненавидят? Старому пердуну Хенсену? - Туне усмехнулась, теперь обращаясь ко мне. - Знаешь, а ведь этот любитель пирожных хотел объявить тебя в розыск, переживал о своем дитятке-алкаше. Мне пришлось хорошенько поднапрячься, чтобы убедить его в твоей целости.       От того, как Туне отзывалась о моем начальнике, становилось горько. Он был хорошим человеком, слишком для такого, как я, и совсем не заслуживал едких нелестных высказываний в свой адрес. Когда она успела познакомиться с ним? Неужели все это время они сотрудничали, а я даже не обратил внимание на ее статную фигуру в нашем офисе? Но теперь я хотя бы начинал понимать, что заставило герра Хенсена так беспокоиться насчет моего общения с Биллом. Насмотревшись на Туне и ворох сплетен, хвостом плетущихся за ее персоной, он посчитал, что ее верная слепая тень ничем не отличается от своебышной стервозины.       Собрав в голове воедино все детали, я не мог понять, как девушке удалось заткнуть герру Хенсену рот. Их обоюдная нелюбовь друг к другу полностью исключала доверие, тогда с какой стати он поверил ей? Как ей удается проворачивать подобное с необыкновенной легкостью? Она ведь буквально выволокла меня из квартиры, ничего не боясь притащила сюда, привязала к стулу и ведет свои светские беседы, разбавляя их насилием. Должно быть, доктор тоже здесь не по своей воле, но чем должна обладать хрупкая деревенская девчонка, чтобы так помыкать взрослыми состоятельными людьми? Откуда у нее столько знакомств и связей? Откуда столько силы? - Откуда только столько власти.. - я пробубнил себе под нос очередной вопрос, получить ответ на который даже не намеревался, но девушка все же услышала меня. - Так ты все же решил подать голос, - она с силой дернула мою голову за подбородок вверх, наказывая за допущенную вольность. От резкого движения шея болезненно захрустела. - А я все думала, когда же ты спросишь. Не самой же рассказывать. - Фрекен Ларсен, я не думаю, что будет хорошей идеей все ему рассказать, - вклинился в ее монолог доктор. - Прекращай меня перебивать, тебя пригласили не для этого, - недовольно прошипела девушка. - Я хоть раз тебя подвела? У меня все под контролем. Таблоиды умеют только врать, так пусть хоть кто-то услышит, как все было.       Устроившись поудобнее на стуле, она поправила свои волосы, и меня обдало легким ветерком ее духов. Что не изменилось в ней с годами, так это предельная щепетильность в уходе за собой, из-за которой с ней было приятно находиться рядом даже тогда, когда любое ее действие могло положить начало очередной пытке. - Ты, наверное, уже слышал про моего нерадивого муженька Ойвинда Люнде, - начала Туне. - Даже последняя дворовая шавка хоть раз слышала это имя. Все без конца говорили о нем, а я расплывалась от рассказов о том, какой это добрый дядечка с кучей денег в кармане. И тем помогает, и этим. Не человек, а золото. Видел бы ты мое лицо, когда он впервые заглянул ко мне в магазин. Такой улыбчивый, вежливый, и все то колечко подороже прикупит, то браслетик, - рассказывала она с карикатурным восторгом, за которым отчетливо слышалось раздражение. - А когда он пригласил меня на свидание, прямо в отделе, я чуть не упала. Все было как в сказке, идеально до тошноты. Красивые машины, дорогие подарки, шикарные рестораны. Он вскружил мне голову, и я повелась как дурочка. Кольцо на моем пальце оказалось быстрее, чем я успела хоть что-то осознать, и вот мы уже живем в его огромном доме, одна гардеробная в котором как половина дома моего отца.       Туне осеклась. Она сглотнула, судорожно вздохнув, но я так и не понял, что вызвало у нее такую реакцию — воспоминания о жизни с Ойвиндом или нахлынувшие воспоминания об отце. - И вот тут я уже начала понемногу прозревать, - продолжила девушка, но уже без былого напора. - Я, конечно, знала, что у всех богачей свои замашки, но мне и в голову не приходило, чем увлекается мой собственный муж. У него было интересное хобби — резать людей. Он заманивал к себе глупеньких девочек, как я, а потом держал их взаперти в этой самой комнате, где мы с тобой сейчас находимся, - сказала она, и я с трудом подавил нарастающий в горле ком.       Руки задрожали, тело непроизвольно дернулось. Так вот, о чем говорили те люди на форумах. И этот стул.. К нему он приковывал своих жертв? Мысли молнией пронеслись в моей голове, и я задергался, желая как можно скорее встать с этого стула, но намертво прикованное тело все так же продолжало сидеть на скрипучей сидушке. - Ты все правильно понял, именно к этому креслу он пристегивал бедняжек. Все продуманно до мелочей: крепления, материал, все. Чтобы никакое их действие в попытке сбежать не позволило выбраться. Но тут были вещи и похуже этого креслица. Знаешь, что это за штука на твоей руке? - Туне потянулась через меня, раздался скрипучий звук плохо смазанного металла, и в правую руку глубже вонзились шипы. Рука заныла, пальцы свело от боли, и зажатая между пластинами кисть больше не могла согнуться. - Это кистедробилка. Такой винтовой пресс с шипами, предназначенный для дробления костей руки. Эту приблуду придумали еще в средние века как орудие для пыток. Думаю, ты уже понял, для чего она надета на твою руку.       Девушка прокрутила ручку в обратную сторону, и пластина приподнялась, освобождая ладонь. Боль все еще продолжала пульсировать где-то у запястья, не позволяя мне снова в полной мере ощутить собственные пальцы, а мне оставалось только догадываться, что предстоит пережить моему телу, когда Туне провернет ручку пресса до конца. - Он был большим поклонником средневековых пыток. Ты знал, что существовали специальные щипцы, чтобы ноздри вырывать? Это же додуматься надо было до такого, - с неподдельным удивлением продолжала свой монолог Туне. - А эти груши металлические? Их вставляли в рот, а затем раскрывали, чтобы сломать челюсть и верхнее небо. И хуже всего, что все эти механизмы были в коллекции у моего мужа. Он измывался над своими жертвами как только ему позволяла фантазия, резал им руки, ноги, их тела и лица, уродовал каждый сантиметр кожи, а затем насиловал окровавленные тела, получая дикое удовольствие от созерцания собственного творения, - злость и отвращение нарастали в ее голосе, заставляя его периодически срываться. - А когда на жертвах не оставалось живого места, он начинал отрезать им пальцы, затем кисти, стопы, потом и руки. До тех пор, пока человек не превратится в неподвижный кусок мяса, который можно выбросить на помойку. Он упивался страданиями, крики приносили ему массу удовольствия, и каждый раз, лишая очередную девушку жизни, он оставался безнаказанным. Представь, какая власть была в его руках. Он был богу подобен с такой вседозволенностью.       Туне поднялась со стула, но отходить от меня в ее планах не было. - Этому больному уроду никогда не была нужна я, он желал только Билла, - она говорила с непонятным для меня сожалением. Неужели по ее самолюбию действительно так больно ударил тот факт, что какой-то больной ублюдок предпочел Билла ей? - Он обхаживал его месяцами, а я не замечала, его шрамы манили Ойвинда как мышей манит сыр, - я слышал, как недалеко от меня шуршит ткань ее пиджака, который Туне, по всей видимости, принялась снимать. - Он терял самообладание, желая завладеть таким необычным экземпляром, напитаться его страданиями. И пока я делила постель с этим зверем, он не прекращал покушаться на тело Билла, постоянно пробираясь в его спальню по ночам. А пока его умасливание не работало, он отрывался на мне.       Что-то громко звякнуло на подлокотнике кресла, и ремешок, сдерживающий мою левую руку, откатился к локтю, позволяя запястью оторваться от кресла. Не успел я осознать мнимую свободу, как прохладные пальцы Туне оказались на ладони. Она подняла мою руку, прислоняя к своему телу, и как только пальцы ощутили шершавую грубую кожу под собой, я испуганно дернулся. Но девушка не была намерена меня отпускать. Она продолжала вести мою руку по телу, под пальцами скользили широкие полосы глубоких шрамов, некоторые из которых были пошире тех, что я встречал на теле Билла. - До сих пор не могу понять, как я могла позволить ему сотворить с собой такое, - с горечью прошептала девушка, и я был уверен, что этот тихий голос не был услышан больше никем, кроме меня.       Она еще какое-то время стояла рядом со мной, ее острые колени упирались в мою ногу, пока я осторожно гладил исполосованный шрамами живот. Мне стало ее ужасно жаль. Я так долго воспринимал ее как тирана-агрессора, совсем не задумываясь о причинах ее поведения. И хоть она сама завела себя в это болото, такой жестокости по отношению к себе девушка уж точно не заслуживала. Мне хотелось утешить ее, сказать хоть что-то, но я понимал, что был далеко не тем человеком, от которого ей хочется получить защиту и поддержку, и даже Билл им не являлся.       Все же отняв мою руку от себя, Туне снова пристегнула меня к креслу, возвращая тугой ремешок на запястье. Снова послышалось знакомое шуршание, и шлейф ее духов, пронесшийся возле меня. Она вернулась на свое место, как ни в чем не бывало продолжая свой страшный рассказ: - Все выходило из-под контроля, он приставал к Биллу даже в моем присутствии, а на моих руках и животе не осталось живого места. Оставлять его богатства я не собиралась, они все еще были необходимы мне, но и ожидать, когда он нас прикончит, тоже желания не было. И тогда я решила убить его. Все его деньги и компании перешли бы ко мне, а в мире стало бы на одного маньяка меньше — все в плюсе. Но проблема заключалась в том, что деньги я получу только если смерть его будет не насильственной, да и заручиться поддержкой доктора тоже не помешало бы. У него было более, чем достаточно недоброжелателей, вынужденных трудиться на его благо под страхом расплаты, и одним из таких людей оказался наш дорогой доктор Фредерик Менге. Я взяла все расходы на себя, попросив его только помочь с причиной смерти, и, к моему удивлению, он сразу же согласился. Хотя чего только не сделаешь, ради жизни и здоровья собственной дочери, верно? - она усмехнулась, но мне было совсем не смешно. -Кстати, идея отравить его рицином целиком и полностью принадлежит Биллу, - сказала Туне, и мое сердце замерло.       Нет, этого не может быть. Билл не опустился бы до такого, это невозможно. Он говорил, что грезил о том, как позволит собакам съесть Уве заживо, но ведь Билл этого не сделал. Он ведь.. не мог. Он не убийца, я никогда в это не поверю. Мой Билл не убийца. - Да-да, представляешь, это о твоем драгоценном тихоне Билле, - будто прочитав мои мысли, говорила девушка, а я все ждал, когда же услышу его протестующий голос из конца комнаты. Но он продолжал молчать. Почему ты молчишь? Возрази ей. Это же ложь. Это невозможно. - Видишь, в кого вырос твой затравленный волчонок? Теперь это он свирепый волк, способный за себя постоять. - Это неправда, - выпалил я, не сдержавшись. - Зачем ты так говоришь? Он бы никогда так не поступил. - Ты думаешь? - с усмешкой спросил Билл, поднимаясь со своего места, и я услышал шорох его приближающихся шагов. - А что, по-твоему, я должен был делать? Ждать, когда он свяжет меня и распорет мне голову? Или, может быть, когда Туне станет еще одной галочкой в его списке?       Сладковатый запах Туне сменился горячо любимыми грушами с карамелью, он оказался прямо передо мной, так близко, как недавно была Туне. Я сглотнул, сердце бешено запрыгало в груди, и, несмотря на весь наш разговор, я продолжал ощущать трепещущее чувство где-то глубоко внутри передавленного ремнями тела. Я так скучал по тебе. - Ты бы хотел, чтобы я был тем мягким ранимым пай-мальчиком из школы, которому нужна твоя защита и забота? Чтобы я всех прощал и был самым святым и невинным на земле, как дева Мария? Этого ты хотел? - я чувствовал его горячее дыхание недалеко от лба, с до боли задранной вверх головой вытягиваясь на кресле. - Сядь, - скомандовала Туне, по всей видимости, обращаясь ко мне, потому как в ту же секунду ручка пресса снова была повернута. - Хоть сейчас не влезай, - обратился к ней Билл. - Я не влезала целых полгода, и чем это закончилось? - с упреком спросила девушка. - Ты чем-то недовольна? - невозмутимо сказал он, но ответа не последовало, и тогда парень снова вернулся ко мне. - Это действительно сделал я. Я это придумал, я приготовил яд, я сварил ему кофе, его последний кофе. Он был готов есть с моих рук, с ног до головы меня облизать. Думаю, если бы я на ложке ему этот порошок принес, он бы и так его съел, - ледяным тоном говорил Билл, преступно близко наклоняясь к моему лицу. - Нам бы никто не помог, так что мы помогли себе сами. - Прости меня.. - только и смог выдохнуть я, совершенно не осознавая, что я делаю. Я терялся в происходящем, мысль о том, что Билл мог убить человека, не укладывалась в моей голове. И я не сомневался, что Ойвинд это заслужил, я ведь и сам бы убил его после всех страданий, что он принес Биллу. Но не Билл, не мой мальчик. Он не может никого убить. - Простить тебя? Ты действительно просишь прощения? - дрожащим голосом он усмехнулся. - Я ничего не вижу, Том, я абсолютно слепой. Я управляю правой рукой хуже, чем ступней, и ты просишь прощения? - он перешел на полушепот, и я почувствовал, как до боли сжимается сердце в моей груди. - Как ты мог подумать обо мне так? Я был похож на того, кто станет спать с твоим отцом? Такого высокого мнения обо мне ты был? - его шепот громом гремел в моей голове, заставляя тело содрогаться от волн накатывающих рыданий. - И теперь, возродив во мне надежду на счастливую жизнь, заново поселив во мне любовь, ты снова уничтожаешь меня, - его ладони оказались на моих щеках, и я прижался к ним, как скучающий по ласке ребенок, не обращая внимание на то, с какой силой в кожу впиваются длинные ногти. - За что ты так ненавидишь меня? Чем я заслужил все это? - его руки мелко тряслись, и я слышал, как рвано вырывается воздух из его напряженной груди. Мои губы дрожали, повязка намокала от с трудом сдерживаемых слез. Почему он так видит все, что между нами произошло? Я ведь не хотел ничего плохого. Я ведь тоже ужасно его люблю. - Я был недостаточно добр к тебе? Я любил тебя недостаточно сильно? Я доверил тебе все то, о чем болит моя душа, целых два раза. И оба раза ты прямым выстрелом убиваешь меня. - Я никогда не хотел этого, Билл, - едва поддающимися губами пытался произнести я. - Я вспоминал это каждую ночь, каждый день. Не проходило ни секунды без того, чтобы я не казнил себя, - я слышал, как он тихо всхлипывал, с каждой секундой сильнее вонзая ногти в кожу лица. - Я каждую ночь возвращался обратно, наблюдал за тем, как ты страдаешь, и не мог ничего изменить. - Замолчи, - вымученно простонал Билл, до крови раздирая кожу ногтями. - Я слышал твои крики, я ни на мгновение не прекращал вспоминать. Если бы я только мог, я бы очень хотел все исправить. Я был таким идиотом, я все уничтожил сам. И мое сердце никогда и ни по кому так не болело, как по тебе. Я не хотел тебе мешать, я клянусь, я не хотел. Я не хотел стать причиной твоих страданий снова, но не смог себя удержать. Я только хотел все исправить. - Замолчи! - вскрикнул парень, что есть силы ударяя меня по щеке.       Стул повалился на пол, и Билл упал вместе со мной, оказываясь бедрами на моем животе. Он яростно продолжал меня бить, попадая ногтями по открывающейся от ударов шее, а я безвольно лежал под ним, продолжая как мантру повторять единственные два слова, заевшие в моей голове: «Прости меня». Я не чувствовал своего лица, от текущей из шеи крови на затылке вымокли волосы, но я не желал, чтобы он останавливался. Я, наконец-то, получил то, что заслужил. Он должен был сделать это давно. Все идет так, как должно. Я готов вынести от него столько ударов, сколько потребуется, лишь бы ему стало легче. Пожалуйста, пусть ему станет легче.       Билл сбивчиво дышал, упираясь трясущимися ладонями в мою грудь. Он изредка всхлипывал, так и не слезая с меня, а я лишь молчал, смиренно ожидая его дальнейших действий, но что-то теплое капнуло на мое лицо, затем еще, и еще, пока не потекло струей. Я не понимал, что происходит, и не мог даже предположить, пока возле нас не послышался возглас Туне, пробивающийся сквозь шумное дыхание Билла: - Боже, Билл! У тебя кровь! - засуетилась девушка, помогая ему подняться с меня. Я снова довел его? - Дерек, займись им, а то еще загниет, - напоследок скомандовала она.       Вдалеке хлопнула дверь, а кресло вместе со мной, прямо как на американских горках, резко поднялось в исходное положение, не без помощи доктора. В отличие от Билла с Туне, он не горел желанием завести со мной разговор. Тихо, без лишних вздохов и упреков, он стирал с моего лица кровь смоченными в антисептике ватками.       Тишина была моим врагом. В голове безустанно, как заведенная пластинка, повторялись слова Билла: «За что ты так ненавидишь меня?» Сердце обеспокоенно стучало в груди, я никак не мог успокоиться, продолжая тихо всхлипывать. Почему я просто не прыгнул в петлю? Зачем было открывать эту проклятую дверь? Висел бы сейчас, как старое пальто, никому не мешая, ни во что не влезая. Но саморучно я подписал себе пожизненный приговор быть его страданием и печалью, лезвием, бередящим старые раны, пока издевательства Туне, наконец, меня не убьют.