В компании волков: Вожак

      Голова. Как же болит голова. Будто череп старательно пытаются пробить молотком где-то на затылке. Все тело онемело, невозможно пошевелиться. Руки намертво прикованы, в ладонь упираются сотни мелких шипов, впиваясь в кожу с обеих сторон. Спина до боли затекла, слишком долго находясь в одном и том же положении. Ноги, до колена затянутые, привязаны к ножкам стула. Веки крепко прижаты, закрытые плотной тканью. Воздух пропитан запахом ромашкового чая и сырости. Что со мной случилось? Где я? - Посмотрите, кто проснулся, - раздался пропитанный ядом женский голос неподалеку от меня. - Не нравится, да? Когда ситуация больше не под твоим контролем.       Отчетливый звук узких каблуков, ударяющихся о бетонную поверхность, гулким эхом прокатился по помещению. Девушка остановилась передо мной, нос обдало сладковатым запахом дорогого парфюма, тихо зазвенели украшения, висящие на ее шее, и я судорожно выдохнул, понимая, кто стоит передо мной. - Туне, - то ли с облегчением, то ли с разочарованием прохрипел я. Кажется, я в самом деле попал в настоящий кошмар, о котором так долго просил. - Как же здорово, что через столько лет ты все еще помнишь меня, дружочек, - Туне подхватила висящую перед моим лицом прядь волос и, накрутив ее на палец, заправила за ухо. - Что случилось с твоим красивым личиком, Том? - она провела пальцем по едва стянувшимся ранам на щеке, и я отклонился от ее руки, не желая терпеть прикосновений холодной кожи. - Решил сыграть в пластического хирурга?       Девушка обошла меня по кругу, изучающе трогая разбросанные по плечам волосы с приличным налетом грязи на слипшихся концах, прочерчивая острыми ногтями линию на виднеющемся затылке. - Эти волосы, заросшее потрепанное лицо, паршивая работа. В кого ты превратился? - с отвращением спрашивала Туне, расхаживая рядом со мной. - Даже не знаю, что хуже — быть тобой или умереть, - она грубо похлопала меня по невредимой щеке, снова становясь передо мной. - Как-то ты похудел. Не помню, чтобы на рабочей карточке ты выглядел таким дрыщем. Теперь вам с Биллом можно одну одежду на двоих носить.       Его имя прогремело в моей голове, будто она назвала только его. Где он? Он тоже здесь? Я дернулся вперед, обуреваемый желанием сорвать с себя повязку и, наконец, оглядеться, но крепко привязанное к стулу тело осталось сидеть на прежнем месте, лишь слегка поерзав не прикованными локтями. Моя жалкая попытка сорваться с места вызвала у девушки легкий смешок: - Хочешь увидеться со своим братишкой, да? Ведь он недостаточно настрадался, пока ты ему по ложечке скармливал свою бесстыжую ложь. Как у тебя только совести хватило заявиться к нему после всего, что ты сделал, да еще и спрятаться за этой маской из чужого имени? О чем ты думал? - тон, с которым Туне задавала свои вопросы, делал ее похожей на разозленную мать, отчитывающую своего ребенка. - На что ты рассчитывал? Что Билл простит тебя и вы будете жить долго и счастливо? Ты в самом деле такой идиот?       Мне было нечего ей ответить, да и, честно говоря, я не горел желанием поддерживать с девушкой диалог. Я не понимал, чего она пыталась добиться своими расспросами. К чему было волочь меня сюда? Столько сил ради жалкой беседы, на деле являющей собой бессмысленный монолог? - Годы идут, а ты все так же не отличаешься разговорчивостью, - девушка похлопала меня по плечу. - Но не страшно. Не то, чтобы мне были интересны твои ответы, но они бы были приятным дополнением.       Туне с грохотом подтащила стул, садясь слева от меня настолько близко, что я слышал, как воздух вырывается из ее груди. - Даже боюсь предположить, сколько бы ты еще пудрил парню мозги, если бы у меня не хватило ума проверить историю его поездок в такси. За столько лет никуда не уходил, а тут часами задерживается после работы, не ночует дома. Долго же я думала, к кому это он периодически наведывается в богом забытый район, где нет ничего, кроме этих дрянных клоповников, именуемых соцжильем. А все оказалось так просто. И ведь он не поверил мне. Все твердил: «Я ему верю, этого быть не может». Убедился теперь? - Прекрати выставлять меня идиотом, - раздался раздраженный голос где-то совсем рядом. Я изо всех сил напряг слух, стараясь уловить каждый изданный им звук. Голос постепенно раскрылся в моей голове, подобно цветку, идеально ложась в пустующую ячейку, где прежде покоился забытый голос Билла. Он здесь. - Билл, - дернулся я в его сторону, но в ту же секунду мою щеку обожгло звонкой пощечиной.       Он ударил меня, так сильно, что кресло вместе со мной повалилось на пол. Но я не почувствовал боли, не почувствовал горечи, только облегчение. Я, наконец-то, получил то, что заслужил. Он должен был сделать это давно. Все идет так, как должно. Я готов вынести от него столько ударов, сколько потребуется, лишь бы ему стало легче. Пожалуйста, пусть ему станет легче. - Я, конечно, все понимаю, - говорила Туне, пока кресло, и меня вместе с ним, поднимали обратно. - Но ты не мог бы поаккуратнее? Я вообще-то прямо здесь сижу. - Ну так встань и предоставь это мне, - голос Билла сквозил злостью.       Он прошел передо мной и меня обдало знакомыми грушами с карамелью. Я сглотнул, сердце бешено запрыгало в груди. Преследуя идущий за ним шлейф, я вытянулся на кресле сколько позволяли ремни. Трепещущее чувство где-то глубоко внутри передавленного ремнями тела снова ожило, стоило ему оказаться рядом со мной, моему мальчику. Я так скучал по тебе. - Вот еще. Мы договорились, что сделаем это вместе, - Туне нервно усмехнулась, и я почувствовал, как что-то холодное, ощутимо острое стало вычерчивать линии на моей руке. - А ты что это задергался? - она повернула голову и подвинулась ко мне так близко, что я почувствовал ее ровное дыхание у самого уха. - А, ты, наверное, мечтаешь повидаться с братишкой, обнять его, поцеловать. Я права?       Засмеявшись ледяным пугающим смехом, Туне вонзила острый тонкий предмет в мою руку, настолько глубоко, что, я мог поклясться, он достиг кости. В темноте перед глазами засверкали искры, пальцы сжались от боли, цепляясь за деревянный подлокотник до дрожи в суставах. Медленно девушка начала давить на головку иголки, торчащей из моей руки, и я ощутил настолько пронзительную боль, что с моих губ сам собой сорвался мучительный стон. - Позволь тебя огорчить, ты никогда его больше не увидишь, - она принялась давить сильнее, и мне пришлось стиснуть зубы, чтобы снова не застонать. - Я заберу у тебя все, что ты забрал у него, - ее голос отдалялся от меня, от боли зазвенело в ушах. - ..твою руку, - она шептала с удивительной нежностью, пальцами продолжая вдавливать острие в мою кость. - ..твое тело, - я чувствовал, как ее губы касаются моего уха, и каждое прикосновение отзывается колкой болью, хотя повинная во всем игла была воткнута только в руку. - ..твои глаза. - девушка прошептала последнее слово будто внутри моей головы и, наконец, вытащила иглу из напряженной руки. Тело ликовало, под кожей расплылось успокаивающее тепло, заставляя радоваться одному только факту отсутствия куска металла в пульсирующей ране. Чертова садистка. - А чтобы твоя неугомонная задница не умерла слишком рано, мы пригласили на наш суд уважаемого доктора Менге, - не замолкала девушка. - Мы договаривались без имен, - послышался впереди хрипловатый мужской голос. - Да кому он расскажет? Офисным крысам, которые его ненавидят? Старому пердуну Хенсену? - Туне усмехнулась, теперь обращаясь ко мне. - Знаешь, а ведь этот любитель пирожных хотел объявить тебя в розыск, переживал о своем дитятке-алкаше. Мне пришлось хорошенько поднапрячься, чтобы убедить его в твоей целости.       От того, как Туне отзывалась о моем начальнике, становилось горько. Он был хорошим человеком, слишком для такого, как я, и совсем не заслуживал едких нелестных высказываний в свой адрес. Когда она успела познакомиться с ним? Неужели все это время они сотрудничали, а я даже не обратил внимание на ее статную фигуру в нашем офисе? Но теперь я хотя бы начинал понимать, что заставило герра Хенсена так беспокоиться насчет моего общения с Биллом. Насмотревшись на Туне и ворох сплетен, хвостом плетущихся за ее персоной, он посчитал, что ее верная слепая тень ничем не отличается от своебышной стервозины.       Собрав в голове воедино все детали, я не мог понять, как девушке удалось заткнуть герру Хенсену рот. Их обоюдная нелюбовь друг к другу полностью исключала доверие, тогда с какой стати он поверил ей? Как ей удается проворачивать подобное с необыкновенной легкостью? Она ведь буквально выволокла меня из квартиры, ничего не боясь притащила сюда, привязала к стулу и ведет свои светские беседы, разбавляя их насилием. Должно быть, доктор тоже здесь не по своей воле, но чем должна обладать хрупкая деревенская девчонка, чтобы так помыкать взрослыми состоятельными людьми? Откуда у нее столько знакомств и связей? Откуда столько силы? - Откуда только столько власти.. - я пробубнил себе под нос очередной вопрос, получить ответ на который даже не намеревался, но девушка все же услышала меня. - Так ты все же решил подать голос, - она с силой дернула мою голову за подбородок вверх, наказывая за допущенную вольность. От резкого движения шея болезненно захрустела. - А я все думала, когда же ты спросишь. Не самой же рассказывать. - Фрекен Ларсен, я не думаю, что будет хорошей идеей все ему рассказать, - вклинился в ее монолог доктор. - Прекращай меня перебивать, тебя пригласили не для этого, - недовольно прошипела девушка. - Я хоть раз тебя подвела? У меня все под контролем. Таблоиды умеют только врать, так пусть хоть кто-то услышит, как все было.       Устроившись поудобнее на стуле, она поправила свои волосы, и меня обдало легким ветерком ее духов. Что не изменилось в ней с годами, так это предельная щепетильность в уходе за собой, из-за которой с ней было приятно находиться рядом даже тогда, когда любое ее действие могло положить начало очередной пытке. - Ты, наверное, уже слышал про моего нерадивого муженька Ойвинда Люнде, - начала Туне. - Даже последняя дворовая шавка хоть раз слышала это имя. Все без конца говорили о нем, а я расплывалась от рассказов о том, какой это добрый дядечка с кучей денег в кармане. И тем помогает, и этим. Не человек, а золото. Видел бы ты мое лицо, когда он впервые заглянул ко мне в магазин. Такой улыбчивый, вежливый, и все то колечко подороже прикупит, то браслетик, - рассказывала она с карикатурным восторгом, за которым отчетливо слышалось раздражение. - А когда он пригласил меня на свидание, прямо в отделе, я чуть не упала. Все было как в сказке, идеально до тошноты. Красивые машины, дорогие подарки, шикарные рестораны. Он вскружил мне голову, и я повелась как дурочка. Кольцо на моем пальце оказалось быстрее, чем я успела хоть что-то осознать, и вот мы уже живем в его огромном доме, одна гардеробная в котором как половина дома моего отца.       Туне осеклась. Она сглотнула, судорожно вздохнув, но я так и не понял, что вызвало у нее такую реакцию — воспоминания о жизни с Ойвиндом или нахлынувшие воспоминания об отце. - И вот тут я уже начала понемногу прозревать, - продолжила девушка, но уже без былого напора. - Я, конечно, знала, что у всех богачей свои замашки, но мне и в голову не приходило, чем увлекается мой собственный муж. У него было интересное хобби — резать людей. Он заманивал к себе глупеньких девочек, как я, а потом держал их взаперти в этой самой комнате, где мы с тобой сейчас находимся, - сказала она, и я с трудом подавил нарастающий в горле ком.       Руки задрожали, тело непроизвольно дернулось. Так вот, о чем говорили те люди на форумах. И этот стул.. К нему он приковывал своих жертв? Мысли молнией пронеслись в моей голове, и я задергался, желая как можно скорее встать с этого стула, но намертво прикованное тело все так же продолжало сидеть на скрипучей сидушке. - Ты все правильно понял, именно к этому креслу он пристегивал бедняжек. Все продуманно до мелочей: крепления, материал, все. Чтобы никакое их действие в попытке сбежать не позволило выбраться. Но тут были вещи и похуже этого креслица. Знаешь, что это за штука на твоей руке? - Туне потянулась через меня, раздался скрипучий звук плохо смазанного металла, и в правую руку глубже вонзились шипы. Рука заныла, пальцы свело от боли, и зажатая между пластинами кисть больше не могла согнуться. - Это кистедробилка. Такой винтовой пресс с шипами, предназначенный для дробления костей руки. Эту приблуду придумали еще в средние века как орудие для пыток. Думаю, ты уже понял, для чего она надета на твою руку.       Девушка прокрутила ручку в обратную сторону, и пластина приподнялась, освобождая ладонь. Боль все еще продолжала пульсировать где-то у запястья, не позволяя мне снова в полной мере ощутить собственные пальцы, а мне оставалось только догадываться, что предстоит пережить моему телу, когда Туне провернет ручку пресса до конца. - Он был большим поклонником средневековых пыток. Ты знал, что существовали специальные щипцы, чтобы ноздри вырывать? Это же додуматься надо было до такого, - с неподдельным удивлением продолжала свой монолог Туне. - А эти груши металлические? Их вставляли в рот, а затем раскрывали, чтобы сломать челюсть и верхнее небо. И хуже всего, что все эти механизмы были в коллекции у моего мужа. Он измывался над своими жертвами как только ему позволяла фантазия, резал им руки, ноги, их тела и лица, уродовал каждый сантиметр кожи, а затем насиловал окровавленные тела, получая дикое удовольствие от созерцания собственного творения, - злость и отвращение нарастали в ее голосе, заставляя его периодически срываться. - А когда на жертвах не оставалось живого места, он начинал отрезать им пальцы, затем кисти, стопы, потом и руки. До тех пор, пока человек не превратится в неподвижный кусок мяса, который можно выбросить на помойку. Он упивался страданиями, крики приносили ему массу удовольствия, и каждый раз, лишая очередную девушку жизни, он оставался безнаказанным. Представь, какая власть была в его руках. Он был богу подобен с такой вседозволенностью.       Туне поднялась со стула, но отходить от меня в ее планах не было. - Этому больному уроду никогда не была нужна я, он желал только Билла, - она говорила с непонятным для меня сожалением. Неужели по ее самолюбию действительно так больно ударил тот факт, что какой-то больной ублюдок предпочел Билла ей? - Он обхаживал его месяцами, а я не замечала, его шрамы манили Ойвинда как мышей манит сыр.. - Туне, хватит, - похолодевший голос Билла прервал ее неторопливый рассказ. - Надо же, - девушка рассмеялась. - Ты не хочешь, чтобы он узнал правду? Чтобы твой идеальный образ разрушился в его голове?       Ее каблуки снова застучали по полу. Туне обошла меня, становясь за спиной. Ее ледяные ладони оказались на моих плечах, от чего я непроизвольно дернулся, но ее это только больше рассмешило. Она наклонилась ко мне, я почувствовал ее дыхание у правого уха. Что она задумала? - Какое тебе дело до того, что он подумает? Он же ничтожество, - проведя холодными пальцами по моим щекам, она поднялась.       Поставив ногти у основания едва схватившихся ран, девушка медленно надавила на них, загоняя острые концы под кожу. Лицо мгновенно вспыхнуло, по щекам заструилась горячая кровь, острая боль распространилась по всей голове. Ее ногти едва поддели кожу, но мне казалось, будто девушка засунула пальцы между слоем кожи и мышцами на полную длину. - Что ты не хочешь, чтобы он знал, м, Билл? О том, как Ойвинд дрочил на тебя, пока ты делал вид, что спишь? Или о том, как ты убил его?       Мое сердце замерло. Нет, этого не может быть. Билл не опустился бы до такого, это невозможно. Он говорил, что грезил о том, как позволит собакам съесть Уве заживо, но ведь Билл этого не сделал. Он ведь.. не мог. Он не убийца, я никогда в это не поверю. Мой Билл не убийца. - Да-да, представляешь, это о твоем драгоценном тихоне Билле, - будто прочитав мои мысли, говорила девушка, а я все ждал, когда же услышу его протестующий голос из конца комнаты. Но он продолжал молчать. Почему ты молчишь? Возрази ей. Это же ложь. Это невозможно. - Видишь, в кого вырос твой затравленный волчонок? Теперь это он свирепый волк, способный за себя постоять. - Это неправда, - выпалил я, не сдержавшись. - Зачем ты так говоришь? Он бы никогда так не поступил. Он..       Не успел я договорить, как его ладонь снова наградила мою щеку ударом, но в этот раз более сдержанным, только повернувшим мою голову в сторону, от чего намертво застрявшие в коже ногти Туне прочертили новые полосы на горящем лице. - Да ты что, нарочно что ли? - шипя, девушка отдернула руки и сделала шаг в сторону. - Я же попросила, ох.. Ну, вот, ноготь мне сломал.       Но Билл не ответил ей, вместо этого он только ближе подошел ко мне. Аромат его духов витал совсем близко, будто перед самым носом. Я почувствовал его горячее дыхание недалеко от лба, с до боли задранной вверх головой вытягиваясь на кресле. - Что, по-твоему, я должен был делать? - вполголоса спрашивал он меня. - Ждать, когда он свяжет меня и распорет мне голову? Или, может быть, когда Туне станет еще одной галочкой в его списке?       Как бы я хотел сейчас увидеть его. Его нахождение совсем рядом не давало мне покоя. Я знал, догадывался, что это был один из последних дней моей никчемной жизни. И я не мог желать, но надеяться увидеть его в последний раз, заполнить образовавшуюся пустоту на месте дорогих сердцу воспоминаний. Даже у приговоренных к смерти было право на последнюю волю, но не у меня. Мне приходилось быть благодарным тому, что я мог хотя бы слышать его, в последний раз почувствовать любимый запах груш и карамели. В последний раз побыть рядом с ним, пусть и всем сердцем ненавидящим меня. - Ты бы хотел, чтобы я был тем мягким ранимым пай-мальчиком из школы, которому нужна твоя защита и забота? Чтобы я всех прощал и был самым святым и невинным на земле, как дева Мария? Этого ты хотел? - ледяным тоном говорил Билл, преступно близко наклоняясь к моему лицу. - Но я не такой. Ты совсем меня не знаешь, - его голос едва заметно дрожал, я ощущал, каким неспокойным стало его дыхание. - Это действительно сделал я. Я это придумал, я приготовил яд, я сварил ему кофе, его последний кофе. Он был готов есть с моих рук, с ног до головы меня облизать. Думаю, если бы я на ложке ему этот порошок принес, он бы и так его съел, - он перешел на шепот, который был так тих, что был слышен только мне, и я почувствовал как до боли сжалось сердце в моей груди. - Не было никого, кто бы помог мне. Никого.. - Прости меня.. - только и смог выдохнуть я, совершенно не осознавая, что делаю.       Но Билл снова не дал мне сказать ни слова, в этот раз положив ладони на мои разгоряченные щеки, и я прижался к ним как скучающий по ласке ребенок. Распоротые ударами и ногтями Туне раны заходили волнами под его руками, нежность которых мне не удавалось почувствовать из-за пылающего от боли лица. Его руки вдруг мелко затряслись, он с трудом оторвал их от щек, потянув за собой склизкий след из густеющей крови. Я услышал, каким рваным теперь стало его дыхание, как заходила от частых вдохов грудь. - Что это?.. - с неподдельным ужасом в голосе прохрипел Билл. - Ну зачем ты его трогал, - расстроенно сказала Туне, и стук ее каблуков эхом прокатился по подвалу. - Давай, сейчас сотру.       Над моей головой послышался шелест, затем шорох и скрежет. - Не нужно тебе этим заниматься, - приговаривала девушка, оттирая его ладони. - Я же сказала, я сама могу все сделать, а ты лучше чай свой иди попей. - Нет, это и мое дело тоже, - запротестовал Билл. Я не понимал, зачем ему еще одни калечащие воспоминания, почему он так стремился саморучно покончить со мной. Он не должен стать свидетелем этой смерти, моих последних дней в агонии. Он уже слишком многое пережил по моей вине, что превратило его жизнь в бесконечный кошмар, проснуться от которого невозможно. Пусть лучше она прирежет меня, запытает до смерти, сделает то, чего душе угодно, лишь бы на твоих руках больше не было крови, мой мальчик. Лишь бы на исстрадавшейся душе не оказалось новых свербящих ран. - Сомневаюсь, что ты справишься. Ойвинда мы не пытали, - они отошли еще дальше, и я вовсе перестал улавливать любимый запах. - Ты всего лишь ладошки испачкал, а тебя так развезло.       Вдалеке звякнула чашка, послышался скрежет волочащегося по полу стула. Тяжелое дыхание, вздохи и снова шорох, похожий на сминаемую пластиковую упаковку. Из вентиляции позади были слышны редкие шаги, в самом подвале стало слишком тихо. Кровь потихоньку перестала капать с моего лица, застыв коркой на неподвижных щеках. Руки, уставшие от постоянного сдерживания, начали затекать. Невольно я стал представлять, сколько девушек провели здесь остатки своих жизней, срывая голос в попытке быть услышанными, сколько из них представляли, как выйдут отсюда и снова вернутся к семье, сколько мирилось с тем, что это место станет их могилой. Стянутые тугими ремнями, они сидели на этом самом кресле и слышали, как дом продолжал жить своей привычной жизнью, и в конце концов погибали здесь же, в луже собственной крови, со слезами на безжизненных глазах. И только я выбивался среди всех, для кого это место стало могилой, только я не стремился вернуться к обыденной жизни, где на деле меня ничего не ждало. Только я мечтал лишь о том, как меня погребут. - Ты же не такой, Билл, - приглушенный шепот Туне вырвал меня из размышлений. - Не дай ему обмануть себя. Вспомни, как ты мечтал с ним поквитаться. Что бы он там тебе ни наплел, не позволяй себе забыть тот ужас, через который ты прошел из-за него. - Я не забыл, - Билл звучал еще тише, по его интонации было невозможно понять, в каком сейчас он пребывал состоянии. - Мне нужен перерыв. - Конечно, я понимаю. Иди, - девушка поднялась со своего места и в помещении снова послышался стук каблуков. - Я справлюсь. - Ты не присоединишься ко мне? - Билл, мы и так продвигаемся по чайной ложке в час, - она устало вздохнула, затем раздался металлический лязг. - Это все не бесплатно нам обходится между прочим. - Я понимаю, но мы же хотели сделать это вместе, - я снова стал узнавать моего мальчика, с этим теплом и нежностью в приглушенном голосе, больше не обращенном ко мне. - Пожалуйста, дай мне час, не больше. Я приду в себя и мы больше не отвлечемся, обещаю.       Затянулась пауза, в подвале было до звона в ушах тихо, только дыхание трех разных людей отчетливо слышалось, эхом раскатывая по углам помещения. - Ну хорошо, - все же сдалась Туне. - Но только час. Дерек, займись пока им, а то мало ли в ранку грязь попала и он сдохнет, не увидев, что я ему приготовила.       Вдалеке раздались шаги, затем хлопнула дверь. Мы остались с доктором один на один, но в отличие от Билла с Туне, он не горел желанием завести со мной разговор. У него был легкий шаг, только каблуки его ботинок цокали по бетонному полу. Тихо, без лишних вздохов и упреков, он подсел ко мне на тот стул, который облюбовала Туне, подтащив за собой что-то дребезжащее на скрипучих колесиках. Я не обращал никакого внимания на то, что он делал с моим лицом, мне было попросту плевать. Как и на слова Туне о неком нечто, что она подготовила для меня. Я думал только о Билле, о моем милом мальчике, которого раздирало на части происходящее. Почему я просто не прыгнул в петлю? Зачем было открывать эту проклятую дверь? Висел бы сейчас, как старое пальто, никому не мешая, ни во что не влезая.       Его так перепугала кровь, которую он даже не был способен увидеть. Зачем он продолжает разрушать себя, зачем она затягивает на нем петлю? Так ли важен этот процесс, все те пытки, что Туне подготовила, я уверен, без его участия? Снимет ли месть тот тяжкий груз, что он нес с собой сквозь года? Все те чувства, что по моей воле он снова испытал, ночи, что мы проводили вместе. Что станется с ним, когда моя смерть перемешается с ложно вызванным чувством? Я никогда еще так не боялся за него, но сделать теперь ничего не мог. Мой мальчик, улыбчивый израненный Билл, пусть тебе хватит сил пережить это, пусть твоему сердцу, наконец, станет легче. Позволь мне уйти, унеся за собой все наше страшное прошлое, ту боль, что ты накопил и приобрел. Не бойся сделать мне больно, ведь тебе это никогда не было под силу. Я все стерплю, уйду тихо, без криков и мольбы, лишь бы тебе стало легче. Лишь бы моя смерть дала тебе обо всем забыть.       Обещанный час казался мне вечностью. Я продолжал неподвижно сидеть, видя перед собой только беспроглядную тьму и выжидая, когда настанет долгожданный конец. Доктор покинул меня сразу же, как с моим лицом было покончено. Не представляю, сколько Туне платит ему, но он не поленился даже сбрить мою вновь выросшую бороду, чтобы аккуратно залатать каждую прорвавшуюся рану. Но я никак не мог понять, для чего было так стараться, ведь мертвому все равно, каким будет его лицо. Ему было достаточно пролить каждый порез антисептиком, к чему эти усилия.       Когда за дверью раздался стук знакомых каблуков, я шумно выдохнул ни то с облегчением, ни то со смирением. Вот и начало долгожданного конца. - Ну надо же, вы только посмотрите на него, - воскликнула Туне, направившись ко мне. - Дерек, да ты постарался. Даже бороду его неказистую сбрил. Но не могу не отметить, что тебе так намного лучше.       Девушка похлопала меня ладонью по лицу, и каждый шов постепенно отозвался болью как поваленное домино. - Так, что у нас там следующее на повестке дня? - хлопнув в ладоши, воодушевленно обратилась сама к себе Туне. - Я хотела сначала лишить тебя руки, но чего мелочиться, верно? Вдруг ты уже от этого откинешься, и как мне тогда жить дальше, зная, что я так и не применила к тебе этот супер агрегат?       В отдалении от меня загрохотало что-то тяжелое, и я сглотнул. Сознание не переставало подкидывать жуткие картины того, что могла вытащить Туне из коллекции средневекового пыточного оружия, но сам себя я не переставал убеждать в том, что ничего страшного нет, даже если эта штука отсечет мою голову. В конце концов меня ждет только смерть и ничего другого, любая боль будет ею прервана и мои мучения, наконец, прекратятся.       Спустя пару минут приготовлений, Туне подошла ко мне и не церемонясь надела на мою голову тяжелую металлическую конструкцию. От нее пахло затхлостью и ржавчиной, грубые железные пластины плотно прижимались к голове, до боли давя на швы. За моей спиной послышался щелчок, и металл сковал мою голову, надежно закрепившись на ней. - Если ты не такой тупой, как кажешься, то должен был уже догадаться, что из себя представляет твое первое испытание, - она высокомерно усмехнулась. - Это маска позора. Их надевали на провинившихся не в таких уж серьезных преступлениях, чтобы пристыдить наглецов перед их собственными соседями и родственниками. Но ты у нас виновен не просто в какой-то пьянке или блуде, на тебе вина будет похуже, поэтому именно для таких уродцев, как ты, был придуман более совершенный вариант, - раздался знакомый скрип не смазанного металла, но теперь он был совсем близко, прямо перед моим лицом. - В этой версии маски есть крепления для длинных жестких спиц прямо напротив твоих бесстыжих глаз. Лучшее наказание для любителей подглядывать и тех, кто позволяет себе лишнего с абсолютно слепым человеком. Как говорится, око за око, дружочек, - в конце Туне оглушительно вскрикнула. - Дерек!       Уже морально подготовившись к описанной пытке, я покрепче взялся руками за подлокотники, не зная, чего ожидать от своего тела, когда в моей голове окажется пара металлических штырей. Но час расплаты все никак не наступал, ничего вовсе не происходило. -Дерек, ты что себе позволяешь?! - рассерженно завопила Туне. - Какого хрена ты на стуле развалился?! - Простите меня, фрекен Ларсен, - покряхтывая ответил мужчина. - Видите ли, сегодня снегопад, а я метеозависимый в силу возраста. Если вы позволите, я бы немного посидел. - Да вы что все, сговорились сегодня что ли?! - в конец рассвирепела девушка, полностью оправдывая свое имя. - Если ты сейчас же не поднимешь свою задницу и не проассистируешь мне, то ни кроны от меня не получишь! - Туне, успокойся, - полным спокойствия голосом сказал Билл, подходя к нам ближе. - Возьми. - Спасибо, - сказала она, затем цокнув языком. - Никакого от него толку.       Ее рука оказалась где-то над моим лбом, и мое сердце опустилось в пятки. Мне никогда не приходилось ранить глаз, даже в драках я ухитрялся избегать такого нелицеприятного ранения как фингал. Я не мог представить, на что будет похоже это чувство, какой будет боль, когда в глазное яблоко воткнется спица. Все, что я мог, это надеяться, что она промахнется и проткнет мой глаз насквозь, задев и мозг в придачу. Чертов орган, не дающий мне спокойно жить. Именно он породил во мне сомнения о Билле, именно он толкнул на неосмысленный поступок. Он же стал причиной моей новой связи с ним, моего желания «наладить» все, достичь эфемерного счастья рядом с Биллом. Будто я мог, будто у меня когда-то было право.       Услышав скрежет прямо перед собой, я зажмурился, организм предпринял нелепую попытку защититься от неминуемого нападения. Я ждал, считая секунды, когда Туне протиснет спицу в пазы и, наконец, прикончит меня. Но вместо ожидаемой боли я услышал новый для себя звук, глухой, ни на что не похожий. Затем мои колени оказались придавлены чем-то ощутимо тяжелым, похожим на кошку, что разрушило мое представление о происходящем напрочь. Я не представлял, что произошло, что теперь происходит в подвале. Не было больше ни звуков, ни шагов, ничего. Только что-то теплое, так и продолжающее лежать на моих ногах. Но что?