Вместо названия

С этого дня их отношения сильно изменились, и Пол даже не мог понять, нравится ему это или нет. Скорее да. Ливерпуль неожиданно перестал быть скучным местом. Леннон пытался затащить его на все возможные заварушки, которые только можно было представить, как бы все еще прося прощения. В большинстве случаев Пол отрицательно мотал головой, и не потому, что не верил в искренность Джона – о нет, в его хорошее отношение он не мог не верить; Джон не умел скрывать как раздражения, так и странного расположения к другим людям. Но Пол просто не привык выходить из дома так часто, ему больше нравилось проводить вечера в компании голоса Элвиса, чем устраивающих разборки незнакомых людей. Джон не настаивал. Они часто встречались в музыкальном классе, где оба сидели за фортепиано, причем, явно чувствуя соперничество, оба неосознанно стремились приходить и играть в одно и то же время. Джон с милой улыбочкой наяривал на инструменте, пытаясь сделать это как можно громче. Пол же сосредотачивался и играл настолько хорошо, чтобы стереть с лица Леннона его довольную усмешку. Ради этого ему приходилось часами сидеть за фортепиано и повторять и повторять, доводя кусочек до совершенства. Джон же не отличался подобным упорством, но занятия музыкой давались ему играючи. Будто назло Полу сложные части он мог идеально сыграть чуть ли не через пятнадцать минут упражнений, но из-за своей лени забывал все уже к следующему дню, и приходилось начинать заново. Могло показаться, что Джон ни к чему не относился серьезно и жизнь была для него не более чем шуткой, да еще и не доброй. Поэтому Полу было странно видеть в этом витающем в облаках парне проблески взрослого человека, когда он будто бы невзначай спрашивал учителя рисования про работы художников, когда никак не давалась сложная комбинация нот и когда дело хоть как-то касалось его семьи. Пол знал, что Джон жил с тетей, которая порядком устала от его фокусов, о чем свидетельствовало ее появление в школе – маленькая, но с грозным видом, она выходила из кабинета директора и готова была схватить Джона за ухо и как следует отделать, если бы тот был настолько глупым, что попался бы ей под руку. О родителях он не заикался. Но Полу было и почти неинтересно, скорее, его занимало, почему это вдруг Леннон из неприятного знакомого стал превращаться для него в хорошего друга. И действительно, казалось, более разных людей было невозможно найти: пока Пол улыбался, Джон махал кулаками. Джон действовал по какому-то страстному наваждению, Пол осторожно строил планы на будущее. Но оба до безумия любили музыку, споры и переливчатый звук звонка с урока. Однажды Пол прознал про то, что Джон не видит дальше одного метра, а потом предметы для него превращаются в расплывчатые пятна. Произошло это, когда Леннон похвалил ножки "зачетной цыпочки", а ей оказался парень из младшего класса, стройно сложенный, но все-таки явно не девушка. Когда Пол поинтересовался, почему Леннон не носит очки, тот только презрительно скривился. – Надень я очки, и тогда мои шансы на секс упадут на пятьдесят процентов, – он назидательно посмотрел на Пола. – Тогда мы с тобой практически сравняемся. В Ленноне было то самое качество, которое большинство людей ненавидит – он говорил им правду. О них самих. Четко и без стеснения, как пощечина по лицу. Но Пола тянуло к этому, сродни магниту, и он добровольно подставлял щеку. Джону легко было открыться, потому что, казалось, он и сам видит все насквозь, и лживые слова для него – как вода сквозь пальцы. У Пола вдруг отпала необходимость притворяться, улыбаться и хлопать ресницами, ведь Джон не велся. И это было непривычно. Странно как-то. Вся их дружба с самого начала была странной и невольно изумляла всех вокруг, кроме них самих.

***

– Давай прогуляем геометрию. В ответ на предложение Пола Джон изучающе взглянул на него. – Давай. Было классно бродить по улицам, наполненным октябрьским солнцем и гомоном листвы, пока другие страдали над учебниками. Джон потянул Пола к прилавку с мороженым, схватив его за рукав пальто. – Апельсиновый фруктовый лед, – продиктовал Джон по слогам, будто бы старушка-продавщица была умственно отсталой. – А тебе что? - обернулся он к Полу и выудил из кармана пару завалявшихся монет, – я сегодня щедрый. – Ванильный пломбир, пожалуйста, – улыбнулся Пол, заставляя бедную старушку расслабиться. Когда они отошли и начали поглощать сладости, Леннон поинтересовался: – Ты всегда такой милый и пушистый? – Джон широко улыбнулся, обнажая два ряда идеальных зубов и хлопая ресницами, передразнивая друга. – Черт, у меня аж зубы сводит. – А ты всегда такой урод? – беззлобно парировал Пол и сощурился от удовольствия: мороженое было до ужаса вкусным. Он скосил глаза на Леннона; тот уже расправился со своим льдистым недоразумением. – Как ты это ешь? Замороженная вода. – Это лучшее, что придумал Господь, – проникновенно провозгласил Джон, – ну, и еще ковбойские сапоги. Про странную любовь Джона к ковбойским сапогам Пол знал, но предпочитал не думать. Они ходили в парк, бар и кино, катались на одолженных у кого-то велосипедах – Пол не вдавался в подробности, но вид у Леннона был подозрительный – и даже отправились на пристань. Джон пугал нерадивых чаек, севших на побережье, а Пол признался, что здесь ему сложнее не думать о доме – там они жили практически около реки, и воздух долетал до окон Пола, лаская занавески. Джон как-то обмолвился, что и вовсе не любит воду. Реки вызывают в нем тоску, а в море когда-то ушел его отец, бросив его, так что ему больше по душе лес и поля.

***

Они возвращались с вечернего сеанса Годзиллы, и Джон не очень достоверно изображал нападение монстра на мусорный бак. Пол был жителем города, который тоже иногда подвергался нападениям чудовища. Они зашли в переулок, освещенный единственным фонарем, и не спеша двинулись дальше. Навстречу им вышла компания из трех парней, все выше Пола на голову, смеющиеся и смолящие. Пол заметил, как лицо Джона напряглось, будто бы он узнал мимолетно промелькнувшие лица, но парни прошли мимо, едва взглянув в их сторону. Маккартни облегченно выдохнул. – Эй, ты, Леннон! Гуляешь со своим новым дружком? – послышалось вдруг сзади, и компания разразилась смешками. Пол предусмотрительно схватил Джона за плечо. – Не обращай внимания, – прошептал он вмиг напрягшемуся другу, – пойдем. Джон скрипнул зубами, но все-таки послушался и недовольно побрел вслед за Полом. Но не успели они сделать и трех шагов, как кто-то проорал: – Ну и проваливай, маленький гребаный педик! Дальше произошло все так быстро, что Пол успел схватить ладонью только воздух: друг уже несся на неприятелей. Первый парень упал сразу же, как только Джон набросился на него. Леннон двинул кулаком ему по глазам, и тот со стоном рухнул наземь. Джон же свалил другого, самого высокого, придавливая его к земле, и начал яростно колотить противника, четко нанося удары. К несчастному на помощь метнулся его товарищ и врезал Джону по лицу. В следующий миг Пол понял, что он пулей несется к Джону и скидывает его обидчика на землю. Пола охватило яркое бешенство – чувство, которое практически не находило в нем выхода, скапливаясь где-то в животе и руках. Парень практически не видел противника, ударяя его куда придется. При одном таком замахе у него возникла мысль, что он сейчас просто убьет бедолагу, но он неожиданно ощутил, как крепкие руки отрывают его от стонущего парня. – Все, все, с него хватит, – спокойно произнес Леннон, мягко сжимая Пола за запястье. – Боже, – тихо просопел Пол, глядя на поверженного им парня. Кажется, только сейчас до него начало доходить, что он натворил. Джон заметил его взгляд, полный праведного ужаса: – С ним все нормально, посмотри, ты ж его в грудь бил. И Леннон сплюнул, напоследок пнув высокого и вполне натренированного парня, уложенного им на лопатки. Рядом с ним сам Джон смотрелся бы просто щепкой. Пол ошарашенно взглянул на друга. – Ты сумасшедший! Джон медленно рассмеялся, прикрывая рот рукой. На его пальцах остались багровые следы и злые слова, брошенные Полу: – Оглянись вокруг, мир давно слетел с катушек! Ты сам не лучше меня, Поли, ты тот еще псих. Ты зачем полез меня спасать? Они же в десять раз тебя больше и дерутся не как девчонки, знаешь ли. Парень пропустил оскорбление мимо ушей и подошел к другу, отнимая ладонь от чужого лица и глядя на непрерывно сочащуюся рану. Пол судорожно вздохнул: он с детства не терпел крови, и не представлял, что кто-то может спокойно ходить, измазанный ею с ног до головы. – Рану нужно промыть, – парень смущенно отвел взгляд, когда Леннон вперился в него своими глазами-хамелеонами, – ну и намазать чем-нибудь, знаешь, чем-то вроде перекиси. Джон хмыкнул и уже мягко выдавил напоследок: – Я же говорю. Псих.

***

Дома у Джона было очень уютно. У Пола даже глаза разбежались при виде всех вещей, развешанных, расставленных и наваленных во всех комнатах. Горшки с цветами, старые часы с кукушкой и винные бокалы. - Это Мими, – просопел Джон в рукав, – она любит коллекционировать барахло. Чтобы найти перекись, Леннону понадобилось заглянуть во все кухонные шкафы, и только спустя минут десять он обнаружил нужный пузырек. – Вуаля, – торжественно провозгласил Джон, тряся флакончиком, словно редкостной археологической находкой. – Стой, сначала холодный компресс, – вспомнил Пол, отвлекаясь от разглядывания фотографий. - Ты что, никогда этим не занимался? – спросил он, замечая непонимающий взгляд друга. Тот пожал плечами. – Бездействие – лучшее лекарство. – Мда, хреновый из тебя был бы врач. – Хорошо, что я слишком тупой для этого, - заключил Джон и состроил рожицу. Пол хмыкнул и, обнаружив в холодильнике лед, завернул его в платок и приложил к увеличившемуся раза в два носу Джона. Тот благодарно кивнул, не забыв при этом поморщиться от холода. – Почему они назвали тебя... – начал было Пол, но Леннон тут же прервал его. – Мы не будем это обсуждать, ясно тебе? Почему ты постоянно пытаешься залезть мне в голову? Только не надо снова про свою помощь, а то я и тебя изобью. – Ясно, – тут же оставил расспросы Маккартни, – может быть, однажды ты расскажешь. Друзья для того и нужны. – Может, ты тогда мне поведаешь, где научился так отчаянно драться, – Джон бросил на парня взгляд, полный заинтересованности. – Ну, это не сложно, – проговорил Пол, падая на кресло, стоящее в углу, – просто иногда люди не понимают слов. – Ого, – Джон присвистнул, – так и представляю тебя, грозно припирающего к стенке какого-нибудь двоечника. – Обычно все как раз наоборот было, но так мне нравится больше, – одобрил Маккартни и взглянул на часы. Было почти девять. – Посмотрим телевизор? Там шоу Билли Милли. – Сначала найдем мои очки, а то мне придется только слушать. Искать пришлось в комнате Леннона – настоящей гробнице всевозможных "нужных вещей". По правде говоря, это было нагромождение листочков, книг и тонны пыли, и чем-то напоминало комнату Пола, но намного масштабнее. Маккартни быстро нашел очки под кроватью рядом с журналом нецензурного содержания и сигаретными пачками. Они расселись в гостиной на диване, подложив под головы тонны подушек, и выкрикивали правильные ответы до самого прихода тети Джона.