Вместо названия

Мало кто мог предположить, но Джон, любитель девочек и ночных вылазок, был также ценителем искусства. И не просто приключенческих фильмов и комиксов. Он пытался затащить Пола на кино про авангард, любил слушать Шопена, пока никто не видит, и таскал у соседей журналы про русских скульпторов – вряд ли они вообще были в курсе, что выписывают такое. Короче говоря, он любил всякую заумную и непонятную муть. Однажды Джон даже затянул Пола на выставку Дали; его работы привозили всего на две недели, и Леннон поклялся, что он подвесит Пола, как какое-то Гиперкубическое тело, если они не пойдут. В итоге Маккартни часа два простоял в очереди за билетами, порываясь уйти каждую секунду. Джон подъехал только к самому началу выставки и снисходительно поглядел на раздраженного Пола. Джон был одет в строгий костюм, накрахмаленную до треска рубашку и синюю бабочку. Обычно растрепанные волосы были зализаны, как у английского лорда. Пол весело фыркнул, глядя на разодетого "павлина". – Ты чего так вырядился? – Тут же будут важные шишки, Поли. Не хочу, чтобы на нас смотрели, как на смертных из рабочего класса, – и он покосился на Пола, набросившего на простую футболку свою безразмерную джинсовку. А Маккартни стало интересно, с каких это пор Джона заботит чужое мнение. Не сказать, что Пол не понял абсолютно ничего из того, что увидел. Он понял, что распластанные по земле мягкие часы означают течение времени и непрерывные изменения и что художник чувствует это и потому изобразил свое лицо. Он сказал об этом Джону, а тот только усмехнулся. – Он просто решил показать, как сыр камамбер растекается, а ты тут со своей философией. После такого заявления Пол боялся что-либо еще предположить и просто пялился на казавшиеся ему нелепыми фигуры. Джон же пришел от выставки в восторг – он впивался в картину глазами и вбирал каждую деталь, а потом отходил подальше и, отчаянно щурясь, охватывал все это великолепие взглядом. Его наряд принес свои плоды: к Леннону подходили старички во фраках и молодые люди с бриллиантовыми часами. – Ловко я их облапошил, да? – озорно блеснув глазами, сказал Джон, когда они вышли на улицу. Скинув пиджак и расстегнув первые пуговицы рубашки, он стал походить на себя обычного, сбежавшего с уроков школьника. – Ну, ты явно выглядел очень довольным. – А то. Все они ведутся на наглаженный пиджак и вежливую улыбочку. И все хотят заглянуть в твой кошелек и душу заодно. – Они просто живут по-другому, – поделился Пол своими мыслями. – В больших играх никому нельзя доверять, так что проще сразу заглянуть, куда не следует. – Дай тебе волю, и ты оправдаешь человека, приговоренного к электрическому стулу. Ты слишком доверчивый, и когда-нибудь за это поплатишься, – жестко бросил другу Джон, но Пол возразил: – Иногда доверять – это не так уж и плохо. Попробуй как-нибудь на досуге. – Нет уж, спасибо, я этим сыт по горло. И Полу вновь захотелось узнать, что же такое произошло в жизни этого парня, что он так говорит о таких вещах – резко и обреченно. Но спрашивать было бесполезно. Он знал, что Джон не ответит. – Ну что, пойдем отдавать пиджак, – предложил Леннон, отвечая на немой вопрос Пола о том, где он взял такую роскошь.

***

Войдя в дом, Пол тут же поймал на себе взгляд ярких оживленных глаз. Казалось, стройная светлокудрая женщина перед ним за миг оглядела его всего, оценила и, видимо, оставшись довольной результатом, мягко улыбнулась. – Ты, должно быть, Пол? Маккартни легко пожал протянутую ему изящную ладонь. – Да, миссис Леннон. – О, прошу, зови меня Джулия. Даже этот сорванец меня так зовет, – и женщина взъерошила волосы Джона, чмокая того в лоб. Тот театрально поморщился. – Ну, не начинай, ма-ам, – протянул Джон шутливо. – Я принес костюм Бобби. Он дома? – Нет, ушел с девочками. Не хотите выпить чаю? – тут же засуетилась Джулия. – Я бы не отказался и что-нибудь съесть. Ты согласен? – Джон обернулся к Полу, и тот улыбнулся. – Не против. От твоих художников я изрядно проголодался. Джон строго взглянул на друга. – А как же духовная пища? Эх, ты просто непросвещенный пролетарий, Поли. Джулия рассмеялась и поспешила на кухню, крича на ходу: – Мойте руки и за стол! Я приготовлю вам сэндвичи. – "Мойте ру-уки", – передразнил Джон мать, но Пол успел уловить выражение счастья в его зазеленевших, будто бы весной трава, глазах. Было хорошо сидеть с Джоном и Джулией на маленькой кухне, есть бутерброды, из которых вываливались слишком толстые огурцы, ловить отрывки песен по радио и слушать. Джулия говорила с Джоном о школе, уроках вождения и жизни, и ее глаза светились гордостью вне зависимости от того, что отвечал ей сын. Леннон же все пытался сострить, выкинуть какую-нибудь шутку, но Пол заметил, что тот улыбается больше обычного. Когда Джулия не видела, Джон смотрел на нее, именно как мальчишки и смотрят на матерей – со всем обожанием и заботой. – Как ваша музыка? Делаете успехи? – поинтересовалась Джулия у Джона и Пола. – Скоро выступаем на крутой местной вечеринке и копим деньги на запись, – похвастался Леннон, переглядываясь с другом. – Я всегда знала, что у тебя талант, – ласково произнесла Джулия и взглянула на Маккартни. – А ты, Пол, тоже, должно быть, неплохо играешь? Джон себе никогда в команду никого не брал. – Надеюсь, что неплохо, – ответил Пол, но Джон тут же перебил его. – Да ты больше слушай его. Он прекрасно играет и поет, и стихи у него намного лучше моих. Не будь он таким занудой, давно бы стал звездой. – Ну да, а ты стал бы, не будь таким лентяем, – парировал Пол, улыбаясь от неожиданного комплимента. Джон никогда не признавал, что его друг хоть в чем-то лучше его. – Говорю – зануда, – протянул Леннон. – Джон, может, сыграешь мне что-нибудь? – попросила Джулия, но парень тут же протестующе замахал руками. – Ну, Джулия, ты же знаешь, твоя гитара мне не поддается. Я все время косячу, когда беру ее в руки. – Иди, иди, возьми гитару и сыграй. Разве я часто у тебя этого прошу? – Смотри-ка, ей невозможно отказать, – подмигнул Полу Джон и направился куда-то вглубь дома. Джулия придвинулась ближе к Маккартни и проговорила тише, чтобы сын не расслышал: – Джон так привязался к тебе. Только и говорит о том, как вы прославитесь и будете купаться в деньгах. Ты стал ему очень дорог. Пол чуть смутился и скрылся за чашкой чая. – Ага, если бы он не изводил меня постоянно, было бы вообще отлично. Джулия улыбнулась ему. – У Джона свой подход ко всем, кого он любит. Ты же его знаешь, у него все чувства вперемешку, и он совершенно не умеет их выражать. – То есть я все время получаю от него за его хорошее отношение? – Это Джон, он по-другому не умеет. – Что я там не умею? – поинтересовался парень, высовываясь из коридора, и подозрительно оглядывая шепчущихся. – Ничего, – тут же ответила Джулия, незаметно подмигивая Полу и с теплотой глядя на сына, раскрывающего чехол. Джон достал гитару и уселся на стул, прижимая инструмент к себе. Он заиграл что-то совершенно новое, не слышанное еще даже Полом, и по кухне пополз его чуть хрипловатый стройный голос. Пол прижимал к губам чашку с чаем, смотрел то на Джона, то на счастливую Джулию и чувствовал себя частью чего-то по-настоящему прекрасного.

***

– Джон. Джон! Не поверишь! Пол влетел в кабинет, и Леннон оторвался от важного дела – он изрисовывал обратную сторону доски, чтобы напугать учительницу английского. Пол глубоко вздохнул и выпалил на одном дыхании: – Через месяц, в пятницу 13-ого мы выступаем в Холле на разогреве. Я только что говорил с хозяином, и ему понравилась наша музыка. Стюарт и Пит согласились с нами выступить, так что полный состав обеспечен! – Отлично, – вполне спокойно ответил Джон, будто бы заранее ожидал такого результата. – Нам нужны новые песни. – Чем тебя старые не устраивают? – Они плохие, Поли. Нет, никуда не годятся. Нам нужно что-то получше, что-то невероятное. Маккартни чуть не взвыл: вечно Джон начинал устраивать не пойми что в самые ответственные моменты. Подкидывать идеи, иногда безумные и нереальные, было его фишкой. Доводил же до ума хоть какие-то из них в основном Пол. – Но у нас всего месяц, а старые мы репетировали по сотни раз. И ты хочешь просто забыть о них? – Я хочу сделать как лучше, ясно? – Ладно, – неожиданно легко согласился Пол. – Ладно? – неверящим тоном переспросил Леннон. Видно, ему не верилось, что его друг сдался настолько быстро. Маккартни же только кивнул. – Ага. Новые песни. Посмотрим, кто в итоге будет прав.

***

Они приступили к работе на следующий день. Настроение у Пола было не ахти - поссорившийся с Майклом из-за очередного пустяка и получивший "пару" по музыке (какая ирония!), он сидел на подоконнике час за часом, ожидая вдохновения. Но оно все никак не приходило, видимо, застряв где-нибудь на пароме, и Маккартни пялился на проходящих мимо людей, ожидая своего нерадивого соавтора. Прошло часа 3, и песня, как ни крути, сочинилась. Хотя песней это сложно было назвать - на листе имелось только 4 строки и столько же аккордов, нацарапанных на полях. Теперь Пол со всей старательностью пробовал сыграть свое творение на гитаре, подбирая правильный ритм. На пороге его комнаты возник Джон. Он сбросил на пол чехол и папку с листами, прислушиваясь к новой мелодии. – Чушь, – заявил он через несколько секунд. – Полегче. Это все, что у нас есть, – возразил Пол, плавно проводя по струнам. Получалось, вроде бы, довольно неплохо. – Дай-ка мне это, – Джон выхватил лист из рук друга, достал свою гитару и наиграл импровизированное вступление. Потом с довольной улыбочкой он приступил к песне: пару секунд смотрел на текст, но, видимо, найдя его недостаточно хорошим, начал петь что-то диаметрально противоположное, отчаянно ударяя рукой по струнам. – Ну, как тебе? – тяжело дыша, проговорил он, когда закончил, а потом вдруг махнул рукой: – А, можешь не отвечать! Херня. – Ладно, Джон, что мы имеем? Наброски моей песни - чушь, по твоим словам, твоя песня - херня. Так, что же еще... – Я вчера придумал классную песню. Пол обрадованно взглянул на друга. – Покажи. – Не могу. – Это еще почему? – Я не записал. Мне было лень вставать с кровати, – пояснил Джон и завалился на пол, прижимая гитару к себе. Пол почесал затылок. Времени у них оставалось не так-то и много.