И мой Детройт

https://live.staticflickr.com/65535/50312543207_7bbeebee04_k.jpg *** Абажур на старой лампе крутился, тихо поскрипывая, дергался и застревал, низкое гудение давило на мозги, и дьявольский танец тварей на стенах был неровным и дерганым. В темноте ободранных обоев видно не было, зато сияющие хвостатые и рогатые силуэты так и скакали по свисающим плесневелым лохмотьям. Они то взлетали к покрытому сетью трещин потолку, то ныряли к вспученному от влаги паркету и множились, множились в клубящемся в свете лампы дыму. Гэвин лежал на спине, все еще оглушенный двумя грянувшими почти одновременно выстрелами, со слезящимися от выхлопов глазами и с шумом в голове, и не мог опомниться. Тело… тело налилось тяжестью, отдалилось, стало грузом и придавливало его к грязному полу. Хватая ртом воздух, он попробовал встать, дернулся, и боль пронзила бедро, растеклась по ноге снизу доверху, вцепилась в мышцы, разрывая их когтистыми лапами скачущих по стенам дьяволов. «Охуенно повезло», — подумал Гэвин, выпуская из все еще судорожно сжатых пальцев пистолет. А ведь мог бы войти в гребаную комнату нормально, и гребаный псих всадил бы ему гребаную пулю прямо в голову, или в живот. Интуиция не подвела — Гэвин выбил дверь и влетел, перекатываясь через плечо, прицелился, едва встав на колено, и выстрелил на поражение. Псих, на которого он охотился, растерялся, дернулся и выстрелил куда-то вниз, пытаясь попасть в него. И попал — в бедро. Блядь, повезло. До чертиков — Гэвин хмыкнул сквозь сжатые зубы — тянуло закрыть глаза и замереть, защитить себя, откатить время назад, ведь это возможно, стоит только зажмуриться и как следует захотеть… Гэвин повернул голову и уставился на замершего неподалеку преступника. Мертвого, слава всем богам — выстрелом ему снесло половину лица, и Гэвину захотелось плюнуть ему в оставшуюся часть. Но он только застонал, когда неловко повернулся, доставая телефон. Дьяволы насмешливо скакали и скалились, глядя, как он тычет непослушным пальцем в скользкий от крови экран. — Коннор… я проебался. — Гэвин! — телефон взревел мотором несущегося на скорости автомобиля. — Ты его убил? Ты ранен? Не молчи. Давай, дождись меня! — Конечно, — всхлипнул Гэвин и дернулся от боли. — Привезешь аспирин? Меня зацепило. — Сильно? — скрежетнул Коннор механически, и Гэвин зачастил, обливаясь потом: — Да так, слегка! Бедром словил, ничего, — он попробовал пошевелить ногой и скрипнул зубами. — Я все слышу, — процедил Коннор на том конце связавшей их нити. — Вытащи ремень и перетяни ногу, Гэвин. Я близко. Дьяволы на стенах вскинулись, заплясали насмешливо, предвкушая много еды из боли. — Хрен вам, — процедил Гэвин и с стуком положил телефон на пол, ткнул наугад и попал на громкую связь со второго раза. — Ну что ты несешь, Гэвз? — спросил Коннор напряженно, перекрывая рев мотора. — Гэвин? — Да все нормально, слушай. Давай-ка я отключусь, а то… — Нет! — крикнул Коннор. — Только попробуй! Гэвин захотелось стукнуться затылком об пол, но он сдержался — не хотел палиться перед Коннором. — Я буду материться, — честно предупредил он. — Начинай скорее, — не поддался Коннор. — И шевелись! У меня нет пакета с кровью тебя отпаивать! — Я жив любовью, детка, — прохрипел Гэвин, чтобы не кричать, когда приподнял бедра, вытаскивая ремень из пояса джинсов. И обмяк на полу, едва пряжка стукнула об пол. Дьяволы вскинулись, заплясали быстрее, скрип абажура усилился, и огненные силуэты замелькали перед глазами, перемежаясь черными мушками. — Давай, Гэвин, шевелись! — приказал ему голос Коннора, и как бы Гэвину ни хотелось закрыть глаза и отдохнуть, отрешиться от разрывающей ногу боли, он грохнул кулаками об пол, рывком поднялся и уперся рукой в пол. — Ты очень жестокий, — пожаловался он Коннору, едва соображая от боли. — Мог бы и пожалеть. — Обязательно! Но сначала перетяни ногу ремнем. Ты же справишься? И Гэвин очень, очень захотелось успокоить его, чтобы это глухое, темное отчаяние ушло из голоса Коннора. — Эй, конечно! Я же лучший детектив департамента! — Несомненно, — всхлипнул Коннор на том конце крепкой нити. — Я уже близко, Гэвз. — Ты рядом, точно, — то ли ответил ему Гэвин, то ли подумал, потому что от рванувшей ногу боли, когда он пропускал под ней ремень, а потом и затягивал его изо всех сил окровавленными руками, в голове у него мутилось. И только какие-то сучьи дети, пылающие, как его нога, неслись скачками по стенам. *** — Разбей лампу, — прохрипел он, когда Коннор, окинув все вокруг быстрым взволнованным взглядом, присел перед ним и протянул пару таблеток. — Зашибись, — прошептал Гэвин и запил обезбол водой из бутылки. После Коннор, бережно касаясь, проверил натяжение ремня на раненой ноге, молча свел брови, когда Гэвин поморщился, сдерживая стон, и глубоко вздохнул пару раз, охлаждаясь, глядя на кровь Гэвина на своих руках. — Все будет нормально, — пообещал он, взял Гэвина на руки и поднялся — плавно и осторожно, — потерпите немного, детектив, скорая едет прямо за мной. Он повернулся к двери, и Гэвин, с гримасой боли на лице, попросил: — Разбей сучью лампу, — он заглянул Коннору в лицо мутными от боли глазами. — Коннор… Коннор наконец огляделся, посмотрел на мелькающие на стенах танцующие тени и, не оглядываясь, пнул шаткий столик ногой. Тот с грохотом врезался в стену, лампа полетела на пол, треснула, абажур свернулся на бок, что-то в ней глухо взорвалось и тут же потянуло паленым. Коннор шагнул из темноты обшарпанной пустой комнаты наружу, а Гэвин злорадно показал ей средний палец. — Сдохните, сучки, — прошептал он и без сил привалился к плечу Коннора. — Я жив. — Конечно вы живы, детектив, только попробуйте! — голос Коннора скрежетнул, и он замолчал. И прибавил шаг, когда издалека раздался вой сирен.