И мой Детройт

https://live.staticflickr.com/65535/51145593435_c5d807ae23_b.jpg *** — Я слишком серьезен, — говорит Гэвин, размышляя, и его диод пару раз мигает желтым. — Это моя слабая сторона. Он искоса смотрит на Коннора и раскрывает пальцы лежащей на бедре вверх ладонью руки. Коннор ведет машину быстро, внимательно смотрит по сторонам, крутит руль, входя в поворот, и выравнивается на темной дороге, а потом протягивает свою руку и касается его ладони. До этого они около полутора часов опрашивали свидетеля — любителя вечерних прогулок, — поэтому его пальцы холодные, чуть подрагивают, и Гэвин сжимает их в своих немного сильнее. Каждый такой раз для него подобен чуду. — Нет, не так, — Гэвин отметает свои же слова резким движением головы. — У меня нет слабых сторон, но есть пробел в программе. Небольшая неточность, — он поднимает голову и смотрит на Коннора, ведущего машину одной рукой — вторая все еще в ладони Гэвина. — Знаешь, что я должен сейчас чувствовать? Коннор мельком смотрит на него, и взгляд его очень выразительный. — Что, прости? Гэвин фыркает и нелепо смеется. — Ну да, поймал, — соглашается он и, словно не замечая, гладит тыльную сторону ладони Коннора большим пальцем. — Андроиды не чувствуют. — Я удивился не этому, — упрямо возражает Коннор. — В чувствах нет понятия «должен». Скин медленно исчезает на руке Гэвина, но он делает вид, что не замечает. Если это не волнует Коннора, почему бы его должно? — Мои базовые процессы в норме, процент зарядки вполне высок, я функционален и готов к действию, — Гэвин смотрит в окно. — Знаешь, сколько преступлений происходит в Детройте каждый час? — Коннор, помедлив, отрицательно качает головой и поднимает бровь. Не спрашивает, но показывает, что не против бы и узнать. — И я не знаю! — говорит Гэвин внезапно и, не удержавшись, смеется — настолько у Коннора удивленное лицо. — Я стер всю информацию об этом и больше не мониторю, — говорит он, — потому что ну на хрен! Я не могу быть на улицах постоянно, я и так перерабатываю! — он сникает. — А андроиды не должны так делать. Это сбой. — Опять «должны», — вздыхает Коннор. — Надо над этим поработать. А давно ты ее стер? — он нажимает на газ, и они несутся по почти пустой дороге, обгоняя редкие машины. — Просто, интересуюсь, — поясняет Коннор. — Чтоб лучше знать все твои стороны. — Слабые? — прищуривается Гэвин и буквально чувствует, как его нижняя губа обиженно выставляется вперед. Он выделяет ресурсы, чтобы исправить эту ошибку скина, но замечает, что Коннор едва сдерживает улыбку. Он часто так делает, глядя на Гэвина, и тот оставляет, как есть — улыбка Коннора все окупает. — Любые. Все стороны, — отвечает Коннор, а потом сжимает пальцы, удерживая руку Гэвина. — А особенно сильные, конечно. Чтобы я мог на тебя положиться.. — Но ты и так можешь! — возмущается Гэвин, и в отражении его диод непрерывно мельтешит желтым. — Или ты тоже думаешь: зачем это все? — Тоже? — ловит Коннор суть. — Я не это… — начинает было Гэвин, но в этот момент машина резко поворачивает и, взвизгнув тормозами, останавливается. Ремень безопасности оказывается очень кстати, а Коннор глушит мотор и разворачивается к Гэвину. — О чем ты? — О чем? — делает тот вид, что не понимает. Коннор молчит. Просто смотрит на него черными в полумраке глазами, и на скулу его падает рваный свет рекламы. Гэвин до сотой доли секунды знает порядок смены цветов — они у дома Коннора. — Что кажется тебе бессмысленным? — спрашивает Коннор, и через пару секунд добавляет: — Гэвин. У Гэвина на мгновение замирает насос, а потом снова начинает работу, но теперь чуть быстрее. Тириум греется, интерфейс уже не забивает предупреждениями — он давно выделил под них отдельный канал и закинул его во второстепенные, — но Гэвин знает, как сбоит систему безопасности. — Конечность, — отвечает он почему-то честно, хотя только что не собирался вываливать на Коннора свои сомнения. Тот молчит, и Гэвин понимает его. Слишком много вариантов. — Надеюсь, не чувств, — говорит Коннор наконец. Гэвин вскидывается, вспыхивает отрицанием и страхом, сжимает руку Коннора в своей слишком сильно, но у того лишь дрожат крылья носа. И Гэвин, спохватившись, расслабляет пальцы, держит осторожно и нежно, поглаживает, активировав сенсоры на пальцах на максимум. Кожа Коннора мягкая, хоть и чуть суховата, на ладони мозоли, кончики пальцев твердые, линии прослеживаются с трудом, но если постараться… Гэвин выныривает из охвативших его переживаний и смотрит Коннору в глаза. — Жизни, — говорит он искренне, но все равно чуть лукавит. Не только ее, конечно. Он уверен, что у его чувств конца нет. Невозможно сменить все программы, все то, что внутри, между и под ними, все, что делает его личностью, потому что сейчас Коннор везде. Представить время, когда он сможет жить без него, наверное, можно, но… нет, абсолютно невозможно. А вот Коннор… Гэвин остро чувствует свою нечеловеческую природу и не может до конца поверить, что нужен ему. Он кажется себе ненастоящим, куклой, набором программ, которые переплелись и дали необычный эффект — сознание. Но все равно обман. — Почему ты со мной? — спрашивает вдруг Коннор, и Гэвин пугается, даже диод вспыхивает красным. — Я, — он колеблется, но одергивает себя, это же Коннор. Кому он может сказать, как не ему? — Я тебя люблю. Уголки губ Коннора дрожат, и Гэвин сохраняет этот момент навсегда, до конца своего существования. — Я конечен, Гэвин, — говорит Коннор страшные слова с полуулыбкой, и Гэвина едва не трясет от диссонанса слов и улыбки. Он мотает головой, понимая всю нелогичность посыла. — И я, — говорит он наконец. — Это нас, — он колеблется всего миг, — уравнивает. Коннор смотрит на него взглядом, от которого насос то замирает, то стучит сильнее, и Гэвин бросает часть системы на урегулирование процессов, иначе он может отключиться прямо здесь, в машине, перед домом Коннора. Домом, в котором они живут вместе. А Коннор тянется к нему, так внезапно и так ожидаемо. Гэвин готов вечность провести вот так — глядя, как приближается лицо Коннора. А потом еще одну в прикосновении губ, в поцелуе. Когда Коннор отстраняется, он ерошит волосы Гэвина у него на затылке и улыбается чуть припухшими губами. — Я тоже очень сильно тебя люблю, — говорит он, и Гэвин больше не дышит — отдает ресурс на максимальную активацию всех ощущений. — И вот это нас действительно уравнивает, Гэвин, — он облизывает губы, неожиданно зевает, и тихо смеется. — Пойдем домой. Он говорит это, тепло выдыхая, и Гэвин думает, что их ждет вечер вдвоем, а за ним еще один, и еще, и еще, и еще. И это то, что примиряет Гэвина с этим миром.