И мой Детройт

https://live.staticflickr.com/65535/52410510247_3b1e25ced6_b.jpg *** «Путешествие, — думает Гэвин, шагая вслед за Коннором по каменистому склону. — Ну зашибись вообще». Спину Коннора и его широкие плечи закрывает рюкзак, но Гэвин не жалуется — зато задница и длинные ноги в полном его распоряжении. Ну как в его — пялиться-то можно хоть целый день, пока как привязанный топаешь следом по нехоженым тропам. Гэвин не жалуется. Вслух. Мелкие камешки выскальзывают из-под подошв его новеньких — им еще и недели нет — трекинговых ботинок, мокрая от росы трава скрипит и, раздавленная, терпко пахнет свежестью. Лес вокруг звенит от птичьих голосов, и Гэвин едва заметно морщится — пернатые твари пялятся на них с деревьев и орут, орут, орут уже третий день. Коннор вдруг останавливается и Гэвин, едва не ткнувшись ему в спину, тормозит тоже. Он наконец выпрямляется, расправляет плечи и чувствует все килограммы своего груза — они тянут его назад. — Что? — спрашивает он недовольно и шмыгает носом — с утра было довольно прохладно, и только сейчас, когда солнце поднимается все выше, воздух начинает теплеть. Коннор оборачивается, легко и изящно ведет плечом — и его рюкзак буквально по воздуху соскальзывает на землю. Гэвин пялится и впечатлен. — Слышишь? — Коннор указывает куда-то вверх и поднимает брови. Гэвин предсказуемо — но каждый раз как в первый — попадет в ловушку теплого взгляда, и все его неловкие претензии тут же испаряются. Коннор выглядит слишком радостным и довольным, чтобы ему хотелось испортить настроение. — Ты про… — «этот сраный шум?» хочет спросить Гэвин, но вместо этого выдает дипломатично: — это щебетание? И замирает, потому что Коннор, сверкнув глазами, хмыкает и кивает в сторону тварей на ветках. — Я бы не назвал это щебетанием, разве что если прикрутить звук. Этот гомон. — Гомон я слышу, — кивает Гэвин и старается незаметно оглядеться — может, он сможет опереться хотя бы на это дерево? А то его спина… — Мне ужасно нравится, — говорит Коннор с улыбкой и оглядывается вокруг. Но, в отличие от Гэвина, совершенно свободно, не стараясь скрыть интерес или умысел. Он глубоко вдыхает, и его диод мерцает желтыми всполохами. — Ты только погляди! И Гэвин — не сняв рюкзак и даже не прислонившись к ближайшему стволу, — прищурившись, глядит. Он смотрит на раскинувшийся вокруг них лес, подернутый яркими оттенками осени. И на черные кляксы крылатых тварей, что качаются на тонких ветках. И на желтые листья — они веером слетают с тех самых ветвей при каждом порыве ветра и засыпают, засыпают, засыпают все вокруг шуршащим ярким ковром. Вот только Гэвину и дела нет до того, как высокие стволы расчерчивают солнечный свет узкими тенями, как они полосуют его на куски, и красные ягоды огоньками сияют в колючих кустах. Честно говоря, клал он на всю эту романтику пеших путешествий по заповедным местам — он городской чувак и растрескавшийся асфальт ему милее любой настоящей свежей травы, будь она ему хоть по пояс, хоть по макушку. А на закаты с рассветами он прекрасно любуется из окна своей тачки или квартиры — небо не перестает быть небом хоть здесь, над стоящими вокруг высоченными деревьями, хоть над пыльными крышами небоскребов. И даже это их путешествие по лону девственной — ха, что еще можно найти в этом мире девственного! — природы не смягчило его. Он как кремень: хоть бей, хоть шоркай! А Коннор снова оборачивается к нему со счастливым лицом. Гэвин отчетливо видит каждую черточку: эти растрепанные на ветру волосы, родинки, бледные веснушки. Губы. В солнечном свете глаза Коннора сияют от радости — раньше Гэвин думал, что они темные и холодные, а сейчас он отчетливо видит, как в глубине, на самом донышке поблескивают золотые искры. — Я никогда не видел ничего подобного. Здесь все такое… живое, — говорит Коннор, и губы его подрагивают — улыбка безудержно пробивается сквозь обычную серьезность. — А как тебе? Гэвин подходит к делу серьезно. Он сбрасывает наконец рюкзак, разминает плечи и снова смотрит — буквально пялится! — на красоту вокруг. Они остановились на холме, почти на самой вершине: деревья растут здесь довольно редко, поэтому вид открывается такой, что дух захватывает! Ну… теоретически. И гряда скалистых холмов на горизонте, и лес, плавно соскальзывающий вниз по склону от их вершины, а потом волной поднимающийся на следующий холм, и осенний прозрачный воздух, и яркая листва, и трава — все еще сочная и зеленая… Все это, конечно, охренеть как красиво и трогательно. Теоретически. Гэвину на самом деле похрен. Ему вся эта хр… красота вокруг до одного места, он ни разу не романтик, да он бы лучше сходил с Коннором в парк или даже в театр — он реально готов, — или еще куда, только в пределах города. Но Коннору тесно в Детройте, и он хочет в путешествие по девственным лесам, еще сохранившимся в окрестностях великих озер. И вот уже третий день Гэвин видит, как легкая улыбка проглядывает на дорогом лице, поэтому он смотрит Коннору в глаза и говорит — и это подтвердит любой детектор! — совершенно искренне: — Красота — просто зашибись! И слушает, как Коннор, наконец, смеется.