Любовь мою согрей

      Всю дорогу Яков Петрович молча выслушивал громкие возмущения и иногда оскорбления в свой адрес, однако его это только забавляло.       Кое-как ему всё же удалось посвятить свою напарницу в суть дела, рассказав о том, что убит уже второй высокопоставленный гражданин, и что это дело не терпит отлагательств.       —Прошу вас, Николина Васильевна,—выйдя из повозки следователь любезно протянул девушке руку.       Но Николина лишь скрестила руки на груди и гордо отвернула голову, показывая, что выходить не собирается.       —Не заставляйте вытаскивать вас оттуда,—строго сказал Гуро, по-прежнему держа руку вытянутой.       Гоголь закатила глаза, и, вздохнув, нехотя последовала за ним, демонстративно игнорируя его руку. Яков Петрович лишь усмехнулся.       Судя по тому, что у входа в особняк стояли полицейские, девушке не составило труда догадаться, куда нужно идти.       —Добрый день, Николина Васильевна, сколько лет, сколько зим,—улыбнулся ей молодой поручик, с которым она познакомилась ещё только по началу своей службы в третьем отделении.       —Здравствуйте, Андрей Петрович,—девушка в ответ одарила его очаровательной улыбкой.       —Какими судьбами? Ведь вы, как мне известно, оставили наше третье отделение?       Девушка обернулась на подошедшего сзади следователя.       —Что ж...Надеюсь, вы поможете нам,—подмигнул молодой человек Николине.       —Чем смогу, Андрей Петрович.       —Со мной вы так не любезничаете,—сказал Гуро, когда они с Николиной переступили порог дома.       —Издеваться ещё изволите?! Вы меня силой сюда привели, и я вообще не намеренна с вами разговаривать,—холодно проговорила писательница, ускоряя шаг, чтобы избежать дальнейшего диалога.       Посреди просторной гостинной лежало чьё-то бездыханное тело. Стоило девушке подойти поближе, чтобы рассмотреть получше, как она в ужасе пошатнулась. В несчастном убитом она узнала Ивана Викторовича Головина. Он часто приходил на литературные вечера и всегда был очень приветлив с писательницей. Ещё несколько минут Гоголь молча стояла, сжав кулаки.       —Я вижу, вы были знакомы,—тихо произнёс Гуро, осторожно опуская руку девушке на плечо.—Мне очень жаль.       —Да, мы были знакомы,—еле слышно говорит Николина, отдёргивая плечо.—Он посещал наше общество, был очень добрым человеком. Надёжным.       —Когда вы видели его в последний раз?       —На прошлой неделе, в четверг. Он не пропускал ни одного литературного вечера.       —Может быть, вы заметили что-нибудь странное в его поведении?       —Н-нет, всё было, как обычно. Хотя, мне показалось, что он был несколько встревожен. Всё время оглядывался по сторонам, как будто искал среди гостей кого-то.       —А давно ли вы были знакомы?       —Около пяти месяцев.       —Если позволите, я осмотрю поместье, Яков Петрович.       —Разумеется, Николина Васильевна. Вдруг вам удастся обнаружить что-то новое.       Гоголь медленно направилась на другую сторону залы. На небольшом диванчике один из полицейских опрашивал прислугу. Бедная девушка вся дрожала от слёз и страха. Николине и самой хотелось бы задать ей несколько вопросов, но она решила отложить это на потом.       Писательница поднялась по винтовой лестнице на второй этаж. Первым делом она решила осмотреть личный кабинет покойного. Войдя в комнату, девушка тут же обратила внимание на то, что полки были покрыты слоем пыли. Значит, он не позволял прислуге прибирать у себя. Николина подошла к письменному столу. Судя по приоткрытым ящикам, полиция уже здесь побывала.       Девушка принялась внимательно изучать бумаги, принадлежавшие Ивану Викторовичу. Однако, кроме отчётов по работе ничего интересного на глаза ей не попалось. Но девушку почему-то не покидало чувство, что здесь явно было что-то спрятано. Гоголь подошла к большому камину, которым тоже, судя по всему, давно не пользовались.       Как только писательница коснулась кончиками пальцев пыльной поверхности, как тело пронзила уже знакомая судорога. Перед глазами у девушки мелькали горящие листы бумаги, чьи-то незнакомые лица, среди которых промелькнуло и лицо Ивана Викторовича с окровавленной головой. Мужчина смотрел пронизывающим взглядом куда-то за её спину, а затем медленно поднял руку и указал на полку над камином.       Видение исчезло. Девушка пошатнулась и схватилась за каминный выступ. Старинная ваза, стоявшая на вязаной салфетке, с грохотом полетела на пол, разбиваясь на мелкие осколки. Ноги всё же подкосились, и Гоголь тоже опустилась на пол.       Через несколько секунд в комнату ворвался Яков Петрович.       Несмотря на то, что он уже в какой-то степени привык к обморокам девушки, каждый раз он всё таки ловил себя на мысли, что переживает за неё. Он тут же подошёл к Николине и опустился рядом с ней на колени.       —Вы поранились, Николина Васильевна,—настороженно говорит Гуро, замечая кровь на ладони девушки.       —Всё в порядке, Яков Петрович. Я случайно задела эту вазу, да и сама не устояла на ногах.       —У вас было видение?       Гоголь печально опустила взгляд. Конечно, его интересовали только её видения, а не она сама. Однако девушка быстро взяла себя в руки. В конце концов, она здесь не ради следователя, а ради того, чтобы раскрыть преступление.       Николина еле заметно кивнула, а затем поднялась с пола с помощью Гуро и снова подошла к камину, внимательно рассматривая полку над ним, на которую указал в её видении покойный Иван Викторович. Полка держалась на резных крепежах, на которых виднелись две фигурки в форме змей. Девушка обратила внимание на то, что пыли на правой из них было меньше, чем на левой, а это значило, что кто-то явно недавно касался её.       Девушка протянула руку к деревянной змейке и медленно провела по ней пальцами, и, стоило ей коснуться змеиной головы, как вдруг раздался негромкий щелчок.       —Браво, Николина Васильевна,—довольно воскликнул Гуро, заглядывая в открывшийся внутри камина небольшой тайник.—Хм. Но здесь ничего нет.       —Значит, убийца знал об этом.       —Убийство с целью ограбления. Что же...Это уже что-то. Узнать бы ещё, что было украдено. Хотя, вероятнее всего, дело в деньгах.       —А мне почему-то кажется, что деньги не причём.       —Но в чём ещё?       —Возможно, в каких-то ценных бумагах. Жаль, что мне не удалось узнать этого.       —То есть вы хотите сказать, что говорили с...духом погибшего?—хоть после событий в Диканьке Яков Петрович и уверовал в существование мистики, он всё же по-прежнему относился к таким вещам весьма надменно.       —Нет. Он ничего не сказал мне, только указал на эту самую полку. Значит, хотел, чтобы мы знали о том, что оттуда что-то пропало.       —Позвольте, Николина Васильевна,—Яков Петрович вдруг взял девушку за запястье пораненной руки. Он достал из внутреннего кармана своего пиджака носовой платок и осторожно перевязал всё ещё кровоточащую ранку.       Гоголь удивлённо посмотрела на следователя. Почувствовав, как он несколько раз провёл большим пальцем по её запястью, девушка отдёрнула руку.       —Благодарю вас, Яков Петрович.       —Будьте осторожнее, Николина Васильевна.       Следователь с писательницей спустились обратно на первый этаж. Тело уже успели унести, и на полу осталось лишь кровавое пятно.       Гоголь подняла глаза и вновь замерла, в упор глядя на входную дверь. Яков Петрович, заметив пристальный взгляд писательницы, тоже посмотрел в ту сторону, однако, ничего не увидел.       —Николина Васильевна?—вопросительно произнёс Гуро.       Перед глазами писательницы вновь возник Иван Викторович. В долю секунды он оказался прямо возле девушки. Призрачная рука коснулась её лба и её словно поразило разрядом грома. Она видела, как Иван Викторович прячет в камине папку каких-то бумаг. Затем картина меняется, и вот тайник уже пуст, а тело поручика пронзает пуля. Девушка изо всех сил старалась разглядеть стрелявшего, но его лицо скрывал чёрный капюшон плаща. Единственное, что успела приметить Гоголь, так это то, что на правом рукаве был вышит какой-то странный узор.       Николина словно прочувствовала выстрел на себе. Тело пронзила резкая боль, и если бы не вовремя среагировавший Яков Петрович, девушка бы непременно вновь оказалась лежащей на полу.       Писательница резко выдохнула и открыла глаза. Гуро был так близко к ней, что по телу снова пробежала дрожь. Сколько раз он подхватывал её во время очередного припадка, и каждый раз её сердце начинало отбивать бешеный ритм, стоило ей только почувствовать прикосновение его рук. Но девушка старалась полностью отдавать себе отчёт в том, что этот человек всего лишь искусно ведёт свою игру, используя людей исключительно в своих целях.       —Извините, Яков Петрович, голова немного закружилась. Наверное, от вида крови. Если вы не возражаете, мне нужно идти,—почему-то девушка решила пока не делиться со следователем увиденным.       —Позвольте, я провожу вас.       —Нет, Яков Петрович. Не стоит.       —Но...       Девушка,однако, уже стремительно направлялась к выходу. Она совершенно не хотела оставаться со следователем наедине. Гоголь прекрасно понимала, что каждая минута, проведённая с Гуро побуждает в ней только-только остывшие чувства. И ей казалось, что ещё немного, и она простит ему всё, забудет о том, кто он на самом деле. Допустить она этого никак не могла и не хотела, поэтому писательница предпочла поскорее удалиться.       Яков Петрович только лишь как-то печально посмотрел ей вслед. Какие-то остатки совести всё ещё шевелились в его голове, напоминая о том, что ему не следовало поступать с девушкой так, как поступил он. Но Гуро видел перед собой лишь одну цель, на пути к которой он был готов на всё, даже если ради этого ему придётся пойти по головам. Его даже немного забавляли чувства этой юной особы. В конце концов, недостатка в женском внимании у него никогда не было.       Но иногда он всё же невольно думал о том, что писательница слишком уж сильно отличается от других девушек. Не только тем, что обладает таким редким даром. Однажды ему закралась в голову мысль о том, что не будь он так увлечён своей карьерой, он непременно отдал бы ей своё сердце. Но следователь быстро гнал от себя подобные мысли. Его сердце отдано служению государству, преследованию своей цели, а в таком случае лишние чувства могут лишь навредить.       Забрав у писаря протокол по новому делу, Яков Петрович отправился в третье отделение, чтобы спокойно продумать детали преступления и навести справки о погибшем.