Глава 5
15 августа 2019 г., 13:15
—Доброе утро, Николина Васильевна,—услышала девушка, садясь в подъехавшую повозку.
—Доброе, Яков Петрович. Я думала, вы уже там.
—Не вижу смысла ехать туда без вас,—улыбаясь произнёс следователь, захлопывая за девушкой дверь брички.
—Как будто бы моё присутствие заставит служанку сказать вам правду,— тяжело вздохнула Гоголь.
—Не "вам", а "нам", Николина Васильевна,—поправил девушку Гуро.
Они подъехали к уже знакомому особняку. Яков Петрович вышел первым из брички, чтобы подать девушке руку. Но та, как и прежде, вновь его проигнорировала. Но, гордо смотря перед собой, девушка неудачно ступила на землю, и, подвернув ногу, полетела на землю, инстинктивно хватаясь за стоящего рядом следователя. Он моментально среагировал, ухватывая девушку за талию.
Когда Гоголь открыла глаза, то поняла, что смотрит прямо на тонкие губы следователя. Мужчина же не спешил разжать руки, чтобы выпустить девушку из своих объятий. Ещё несколько мгновений они стояли, не шевелясь, пока Гоголь не отшатнулась от него, неловко поправляя прядку волос.
—Смотрите внимательнее под ноги, Николина Васильевна,—насмешливо сказал Гуро.
—Извините, Яков Петрович. Задумалась немного,—стыдливо произнесла девушка, проклиная выступивший на щеках румянец.
Они проследовали по ступенькам ко входу в поместье. Яков Петрович несколько раз достаточно громко постучал в дубовую дверь.
Через пару минут на пороге появилась уже знакомая им девушка.
—Ах, Яков Петрович, я ведь вам уже всё рассказала,—слегка недовольно произнесла служанка.
—Всё, да не всё, Анастасия Павловна,—строго сказал следователь.—А теперь позвольте нам войти.
Девушка нехотя отошла в сторону, освобождая проход. За ними вошли ещё двое мужчин. Те самые, которые препровождали Николину в тот день, когда они приехали на место преступления. Одного из них, кажется, звали Василием.
—Зачем вы дали ложные показания?—спросил Гуро Анастасию.
—Бог с вами, что вы такое говорите?—удивлённо воскликнула служанка.
—На вашем месте я бы хорошо подумал. Если вы не забыли, какое наказание полагается за лжесвидетельство, то я с удовольствием вам напомню.
—Как вы смеете меня обвинять в чём-то?! Неужели вы верите каким-то глупым галлюцинациям этой особы?—Анастасия взглядом указала на стоящую за спиной следователя Николину.
—Откуда вы знаете о моих галлюцинациях?—настороженно спросила Гоголь.
Девушка резко замолчала, осознав, что сболтнула лишнее.
—Действительно, откуда?—от серьёзного голоса Гуро у Анастасии на лице явно промелькнула тень испуга.
—Иван Викторович мне часто рассказывал о странностях некой госпожи, которая пишет рассказы и работает в полиции!—уверенно выпалила девушка, но было видно, что она сильно взволнована.
—Я не говорила вашему барину о своих видениях,—разочаровала её Николина.—Так что не отпирайтесь, Анастасия Павловна.
—Вы немедленно проследуете с нами в участок для допроса,—говорит Гуро, жестом указывая двум полицейским проводить девушку вместе с ними.
—Вы не имеете права! Немедленно отпустите!—возмущалась та, всячески упираясь и пытаясь безуспешно вырываться.
—Думаю, стоит ещё раз обыскать её комнату,—предложила Гоголь следователю.
—Идёмте, Николина Васильевна.
Они проследовали на второй этаж, в самую дальнюю комнату. На полу стояли собранные чемоданы: видимо, девушка собиралась на днях уезжать. Хорошо, что они успели застать её здесь.
—Посмотрите, Яков Петрович,—позвала Гуро Николина, держа в руках музыкальную шкатулку с потайным ящичком внутри.—Здесь письмо.
—Ведь так и знал, что что-нибудь, да упустят!—раздражённо фыркнул Гуро.
—"Воскресенье, 23:00",—прочитала вслух Николина.—Анонимное.
—День и примерное время убийства,—произнёс следователь, рассматривая клочок бумаги в руках Николины.
—Почерк размыт, видимо, специально для того, чтобы невозможно было вычислить автора,—вынесла вердикт Гоголь.
—Вероятно,—сказал Гуро, взяв листок у писательницы.—По крайней мере, теперь у нас точно есть, что предъявить это особе.
—А если она не захочет говорить?
—Мы найдём способ заставить её расколоться,—уверенно произнёс следователь.—А пока, Николина Васильевна, вспомните, кому вы говорили о своих видениях, откуда простой служанке стало об этом известно?
—Вы же знаете, Яков Петрович, я не люблю об этом распространяться,—грустно ответила Гоголь.—Тех, кому говорила об этом я, можно сосчитать на пальцах одной руки.
—Странно всё это, однако,—протянул Гуро, убирая найденную записку во внутренний карман своего плаща.—Что ж, для начала нужно вновь поговорить со служанкой. Вы со мной, Николина Васильевна?
—Как будто у меня есть выбор,—с печальной улыбкой произнесла писательница.—Ах, Яков Петрович, чувствует моё сердце, не кончится это всё добром...
—Выше нос, Николина Васильевна. Вы же сами видите, сколько новой информации у нас появилось, благодаря вам!
—Не мне, Яков Петрович. А моему проклятому дару, будь он не ладен!
—Ваш дар-ваша награда, Николина Васильевна.
—Ах, оставьте, право же! Вы даже представить не можете, какого это! Чувствовать, как твоё тело каждый раз пронзает ужасная судорога! Когда всю боль, что чувствовала жертва, чувствуешь на своём собственном теле!—в сердцах воскликнула Гоголь.—А вы...Разве бы вы посмотрели на меня, будь я обыкновенным писарем?!
—Да что с вами, Николина Васильевна?—настороженно спросил следователь.—Вы ведь понимаете, что вы помогли раскрыть преступление нескольких десятилетий! Сколько невинных жизней спасли! И представляете, сколько дел мы ещё с вами сможем раскрыть!
—Никаких "нас" не будет, Яков Петрович. Мы с вами хоть и по одной тропинке идём, но только с совершенно разных сторон.
—Я надеюсь, что со временем вы ещё поменяете решение, дорогая Николина Васильевна,—спокойно сказал Гуро, глядя на свою помощницу. Он вдруг поймал себя на мысли о том, что на протяжении этих месяцев, что он работал один, ему чертовски не хватало чего-то. А точнее, кого-то. И следователь признал, что сейчас он действительно рад, что девушка вновь присоединилась к следствию, хоть и относилась к нему весьма надменно.
Гоголь ничего не ответила и молча направилась к выходу из комнаты. Стоило ей переступить порог, как вдруг в конце коридора она увидела чей-то силуэт. Девушка замерла, не в силах пошевелиться.
—Николина Васильевна?—следователь подошёл к неподвижно стоящей писательнице.
Фигура приближалась, и в ней Николина узнала никого иного, как Ивана Викторовича. Но он по-прежнему молчал, глядя на девушку своим пустым взглядом.
—Иван Викторович...—еле пошевелив губами сказала Гоголь.—Кто вас убил?
Но призрак только смотрел сквозь неё, не подав на этот раз даже никакого знака, и через несколько секунд снова растворился в белой дымке.
Девушка пошатнулась, но на ногах устояла.
—Идёмте, Яков Петрович,—холодно сказала писательница, направляясь к лестнице.
Следователь не стал спрашивать девушку, что она видела, а лишь молча направился за ней.
—Почему он ничего не говорит мне?—обратилась писательница как будто сама к себе.
—Не знаю, Николина Васильевна, я по части духов не специализируюсь.
Николина смерила его недовольным взглядом, и следователь подумал, что лучше бы промолчал.
Вскоре следователь с писательницей вновь сидели в бричке, направляющейся в третье отделение.
Девушка испытывала смешанные чувства, стоило ей переступить порог кабинета Гуро в полицейском участке. В её голове всплывали первые дни их знакомства, первые их совместные дела до поездки в Диканьку. Заметив её смятение, следователь довольно улыбнулся про себя. Он знал, что сердце девушки всё же принадлежит следственному отделу, как бы она не старалась этого отрицать.
В кабинет ввели по-прежнему вырывающуюся Анастасию. Её усадили на стул, и девушка скрестила руки на груди, гордо задрав голову, давая понять всем присутствующим, что разговаривать не собирается.
—Что же, Анастасия Павловна. Сами нам расскажете, или молчать будем? У нас, знаете ли, времени достаточно,—усмехнувшись сказал Гуро, садясь в своё любимое кресло.
Николина же устроилась по правую руку от него и приготовилась записывать предстоящий диалог.
—Мне абсолютно нечего вам сказать!
—В таком случае, говорить буду я,—произнёс следователь.—Начнём с того, что вы знали о готовящемся покушении.
—Нет!—воскликнула двушка.
—Что вы тогда скажете на это?—Гуро достал из кармана записку и показал Анастасии.
Та явно узнала клочок бумаги, так как лицо её вновь переменилось.
—Это всего лишь жалкий листок,—хмыкнула девушка.
—С указанным днём и временем убийства?
—Я ничего не скажу вам, ничего! Вы ничего не докажете! Не сможете! Мало ли, кто мог прислать мне эту записку? Может, у меня было назначено свидание!
—Всегда поражался женской изворотливости,—протянул Гуро.—Тогда ещё один вопрос, неужели, услышав выстрел, вы сразу бросились вниз, ничуть не испугавшись?
Девушка замялась, не зная, что ответить.
—Да, я действительно побежала вниз после того, как прозвучал выстрел, и что с того? Не могла же я просто так сидеть!
—От кого вы получили записку?—спрашивает теперь уже Николина.
—Не ваше дело, понятно?—зло прошипела задержанная, прожигая писательницу ненавистным взглядом.—И вы бы престали строить из себя госпожу следовательницу, Николина Васильевна.
К удивлению Гуро её слова обидели писательницу, поскольку равнодушие на её лице вдруг сменилось оскорблением. Но в следующий момент Гоголь поднялась со своего места, подошла к Анастасии и спокойно сказала:
—На вашем месте я бы побеспокоилась о себе, Анастасия Павловна. У вас есть только два пути: помощь следствию, что в будущем может смягчить меру вашего наказания, либо же продолжать отпираться, и тогда без всяких разговоров отправиться прямиком на каторгу за соучастие в убийстве и за отказ помочь вести расследование.
Яков Петрович молча наблюдал за их диалогом.
—Не воображайте себе, что можете напугать меня, госпожа писательница. Вам не на чем составить обвинения. Кто поверит вашим сказочкам о призраках?
—Довольно,—вмешался следователь, понимая, что этот разговор всё равно не принесёт ничего полезного.—Николина Васильевна права. Решайте.
Служанка только фыркнула.
—Я не думала, что вы такой же глупец, Яков Петрович.
Как только следователь собирался возмутиться, в кабинет вдруг ворвался офицер.
—Велено же никого не пускать!—воскликнул Гуро, недовольно глядя на прервавшего их человека.
—Яков Петрович, вам срочная телеграмма!—мужчина вынул из портфеля конверт и протянул следователю, а затем, извинившись, поспешил покинуть кабинет.
Увидев на письме знакомую печать, Яков Петрович тут же вскрыл конверт. Прочитав короткое послание, он убрал его себе в карман.
—Боюсь, нам придётся отложить допрос,—сказал следователь, чем вызвал удивлённое выражение лица Николины.—Может быть, несколько дней в камере освежат вам память, Анастасия Павловна.
После того, как служанку увели, Яков Петрович стал быстро собирать какие-то документы.
—Яков Петрович, куда вы?—зачем-то спросила Гоголь, наблюдая за суетящимся следователем.
—Прошу меня простить, Николина Васильевна. Неотложное дело,—с этими словами он закрыл свой портфель, убедившись, что взял всё необходимое.—Надолго не прощаюсь.
При выходе из кабинета следователь не заметил, как из его кармана выпала только что полученная им записка. Николина хотела было догнать его и вернуть бумагу,но Яков Петрович уже спустился по лестнице вниз. Гоголь не имела привычки читать чужих писем, но в этот раз любопытство всё же одержало верх, и девушка развернула письмо. Однако написанное ничуть не удивило девушку, но вызывало в ней странный интерес. Там был указан адрес, время и какая-то непонятная фраза из четырёх слов.
—На небе полная луна,—негромко прочитала вслух Гоголь.—Что бы это могло значить?
Здравый смысл подсказывал, что ей нужно оставить эту записку на столе, сделав вид, что она её не видела, и отправиться домой. Будь она обыкновенной девушкой, она бы так и поступила. Но разве могла она, Николина Васильевна Гоголь, оставить всё, как есть?
Она чуть ли не бегом пробежала по лестнице, в надежде увидеть, в какую сторону направился Гуро. Адрес на записке был ей не знаком, и она решила проследить за мужчиной. Но к её сожалению, следователя уже нигде не было видно, и, тяжело вздохнув, девушка сама отправилась на поиски указанной улицы.
