Любовь мою согрей

      Темнело осенью рано. По улицам уже ползли потёмки, хоть и время было ещё не позднее.       С большим трудом писательнице удалось найти нужный адрес, да только вот долго она провозилась, к назначенному времени не смогла успеть. Девушка оказалась в каком-то тёмном переулке, куда приличная дама и носа бы не сунула. Николина остановилась возле двухэтажного дома. Единственным источником света в округе являлось окно на втором этаже, и Николина неприятно поёжилась.       Внутрь девушка зайти, однако, не решилась. Она огляделась вокруг, и вдруг заметила проход, ведущий на задний двор. Не долго думая, Гоголь осторожно направилась туда. К её большой удаче к задней стороне дома была приставлена лестница. Видимо, здесь идёт ремонт. Несмотря на то, что лестница не выглядела устойчивой, Николина всё же сумела подняться почти на самый верх так, чтобы заглянуть в окно, в котором виднелись чьи-то тени.       Крепко держась за поручни, девушка осторожно приподняла голову. Хоть окно и было завешено шторами, Николине удалось разглядеть несколько лиц. Это собрание очень напомнило ей их тайные собрания. В центре зала стоял мужчина, невысокого роста, с большими пышными седыми усами. Якова Петровича девушка тоже увидела, хоть он и стоял к ней спиной. Как только Гоголь решила подняться на ещё одну ступень, чтобы получше рассмотреть присутствующих, как вдруг дерево под ногами предательски громко скрипнуло, и лестница вдруг пошатнулась. Николина резко опустила голову, опасаясь, что кто-то может её услышать. Она спешно спустилась на землю и ещё несколько минут стояла, отходя от неожиданно сковавшего её страха.       Девушка вновь подняла глаза на окно. Фигуры двигались, вероятнее всего, собрание было окончено. Николина осторожно выглянула из-за угла. Из двери действительно постепенно начали выходить люди в тёмных плащах. Девушка решила затаиться, чтобы не дай бог её никто не увидел, иначе очень сложно будет объяснить, что юная особа забыла в таком глухом месте.       Простояв во дворе минут десять, Николина решилась покинуть своё убежище. Голоса стихли, а свет наверху погас , из чего Гоголь сделала вывод, что все уже разошлись.       Девушка с опаской шла по переулку, то и дело оглядываясь. Её не покидало тревожное предчувствие и ощущение того, что за ней кто-то наблюдает. Гоголь ускорила шаг. До более менее освещённой дороги оставалось ещё немного,но вдруг девушка отчётливо услышала за своей спиной чьи-то шаги.       Писательница хотела было броситься бежать, но вдруг кто-то резко схватил её за руку, и девушка оказалась прижатой к деревянной стене. У Николины кровь в жилах застыла, она и крикнуть не сумела.       —Николина Васильевна, Николина Васильевна,—раздался такой знакомый голос, и у девушки чуть сердце в пятки не упало.—Какая неожиданная встреча.       —Яков Петрович, я...—писательница пыталась подобрать оправдания, но слова никак не хотели выстраиваться в толковые предложения.       —Неужели заблудились?—усмехнулся Гуро, глядя на испуганную Николину.       —А если и так?—произнесла девушка, надеясь на то, что, может, ещё всё обойдётся.       —Далековато вы забрели от своего дома, однако.       —Я не обязана перед вами оправдываться!       —Разумеется, Николина Васильевна,—загадочно протянул следователь, проведя рукой по плечу девушки.—Как же это вы не побоялись-то сюда пойти? В потёмках ходить по закоулкам может быть опасно.       —По-моему, Яков Петрович, единственное, что меня сейчас пугает, так это вы!—Николина предприняла попытку вырваться, но в итоге оказалась ещё сильнее вдавлена в стену.       —Честно признаться, обнаружив пропавшую записку, я почему-то сразу подумал, что если вдруг она попадёт к вам в руки, то в этот вечер мы с вами обязательно встретимся. Только вы отчего-то припоздали,—язвительно говорил следователь, заставляя девушку смотреть прямо ему в глаза.       —Искать долго пришлось,—зло выпалила Николина, не желая больше искать оправданий. Чего толку, всё равно не поверит.       Гуро усмехнулся и чуть ослабил хватку, позволяя девушке немного отстраниться от себя. Несмотря на то, что они стояли практически в потёмках, следователь видел, как раскраснелись щёки писательницы.       —Ах, Николина Васильевна, что же с вами делать,—проговорил мужчина, наклоняясь ближе к Николине. Девушка чувствовала себя, как загнанная в угол добыча, у которой не было ни единого шанса сбежать от поймавшего её хищника.       —Яков Петрович, отпустите,—жалобно сказала Гоголь.—Мне домой пора.       К её удивлению мужчина отступил, и девушка рванула, словно испуганная птица, отходя на достаточно "безопасное" расстояние от Гуро.       —Да уж постойте теперь, Николина Васильевна,—с нотками усмешки сказал ей следователь.—Куда вы по темноте одна пойдёте.       —Уж за меня не беспокойтесь, Яков Петрович,—произнесла Гоголь, не повернувшись к Гуро.—Не в первый раз.       —Нет, Николина Васильевна, я всё же провожу вас.       Девушка не стала спорить, понимая, что Гуро всё равно не оставит её в покое. В конце концов, с ним ей действительно будет спокойнее идти, путь всё же не близкий.       —Николина Васильевна, не изволите ли отужинать?—вдруг говорит Яков Петрович писательнице.       —Благодарю, Яков Петрович, я не голодна,—тихо отвечает Гоголь.       —Уверены, Николина Васильевна?       —Абсолютно,—говорит писательница чуть дрогнувшим голосом.       —Что ж, как вам будет угодно,—Николина была готова поклясться, что в голосе Гуро расслышала толику огорчения.       Какое-то время они шли молча, и Яков Петрович дивился тому, что писательница даже не начала его ни о чём расспрашивать.       —Николина Васильевна, вы как-то больно молчаливы,—сказал Гуро. —Не спрашиваете меня ни о чём.       —А вы разве на мои вопросы ответите, Яков Петрович?       —Смотря как вы их сформулируете,—улыбнулся следователь.       —Тот мужчина, что выступал перед вами,—начала говорить Гоголь.—Это был тот самый ваш граф, ведь так?       —Так, Николина Васильевна, так.       —Продолжаете поиски секрета бессмертной жизни?       —Возможно. Очень жаль, между прочим, что вы отказались нам помогать.       —Даже не думайте снова заводить этот разговор, Яков Петрович!—возмутилась писательница, повысив голос.—Не смейте!       —Тише, тише, Николина Васильевна. К тому же, вы сами упомянули об этом, поэтому не стоит переводить все стрелки на меня. А может быть, вы просто ищете предлог заговорить об этом, а, Николина Васильевна? Может быть, жалеете о том, что некогда отклонили моё предложение?       Девушка резко остановилась.       —Вы совсем с ума сошли, Яков Петрович?—писательница не на шутку разозлилась.—О чём вы вообще говорите?!       —Что же вы так заводитесь, Николина Васильевна? Али правда глаза колет?—язвительным тоном проговорил следователь.       —Вы...Вы...Да вы только ищете повод, чтобы вывести меня из себя! Это ведь так забавно, не так ли?! Вам ведь нет дела до того, что чувствуют другие люди при общении с вами!       —Знаете, Николина Васильевна, но вы единственная из моих знакомых, которая выдвигает мне какие-то претензии. Почему-то у других нормальных людей в общении со мной никаких проблем не возникает.       Девушка от растерянности даже не смогла сообразить, что ответить.       —Может, это вам просто стоит пересмотреть свои взгляды на некоторые очевидные вещи?—продолжал тем временем следователь.       —Это, интересно, на какие же?       —Я стараюсь быть к вам благосклонен, отношусь к вам, как к хорошему товарищу, а вы воротите нос, словно я ваш заклятый враг.       —Вот это благородство!—с иронией воскликнула Гоголь.—То есть, по-вашему, после того, как вы признали то, что я была лишь приманкой, средством для достижения вашей глупой цели, после того, что вы тогда сказали мне, я вас боготворить должна?!       Яков Петрович недовольно вздохнул и уже успел пожалеть о том, что начал этот диалог.       —Не стоит отвечать, Яков Петрович!—в сердцах крикнула девушка, отбегая от Гуро намного вперёд.—Знайте же, что настанет момент, когда я просто исчезну из вашей жизни, и вы никогда, слышите, никогда меня больше не увидите!       —Николина Васильевна, осторожнее!—громко крикнул следователь, видя, как на даже не смотрящую по сторонам девушку мчится экипаж.       Гоголь резко обернулась и обомлела. Она в испуге отскакивает назад, спотыкается о поребрик и с криком падает на каменную мостовую.       Кучер, казалось, даже не заметил упавшей девушки. Яков Петрович же с бешено колотящимся сердцем подбежал к лежащей на земле писательнице.       —Бог мой, Николина Васильевна,—увидев, что девушка в сознании, следователь облегчённо выдохнул.—Зачем же вы так меня пугаете?       Он осторожно приобнял её за плечи, желая помочь подняться, но та только отдёрнулась от него.       —Всё из-за вас, Яков Петрович,—уныло протянула Гоголь.—Всё из-за вас.       Затем она всё же позволила ему помочь ей встать на ноги, поскольку от удара, пусть и не очень сильного, голова кружилась. Эти несколько секунд, которые он, можно сказать, обнимал её, показались писательнице целой вечностью, невольно она подумала о том, что готова стоять так ещё бесконечно долго.       —Однажды вы погубите меня, Яков Петрович,—только и смогла прошептать Гоголь, не поднимая глаз на мужчину.       Её слова почему-то вызвали неприятную дрожь в теле следователя. Неужели он и впрямь настолько сильно отравляет ей жизнь, раз она так говорит?       —Не говорите глупостей, Николина Васильевна. Я никогда не причиню вам зла. Вам придётся мне поверить.       —Я больше не верю людям, господин следователь, и уже, тем более, не поверю вам. Прошу меня простить, но мне пора. Пожалуйста, не идите за мной.       Как бы девушка не старалась держаться, прежде, чем она развернулась и быстрым шагом направилась вдоль набережной, Гуро всё же увидел её влажно блеснувшие глаза.       Яков Петрович ещё какое-то время стоял, обдумывая то, что сказала ему писательница. Он достаточно хорошо успел узнать её, чтобы понять, что всё то, что говорит девушка, является сказанным действительным от души, а не ради того, чтобы привлечь чьё-то внимание. Гуро решил всё же проследовать за Николиной, чтобы убедиться, что она добралась до дома, не упав где-нибудь в обморок или не ввязавшись в какую-нибудь очередную передрягу.       Когда за писательницей закрылась входная дверь в подъезд, Яков Петрович и сам отправился домой.       Открыв ключом дверь в свою квартиру, Гуро вдруг испытал странное, неведомое ему ранее чувство. В комнатах царили тишина и полумрак, отчего на следователя накатила жуткая тоска. Он почти и не бывал дома, приходил лишь ночевать, и иногда возвращался за какими-то важными бумагами. Яков Петрович наспех выпил кружку горячего чая и поспешил лечь в кровать.       Но из головы по-прежнему не шёл сегодняшний вечер. Он не на шутку перепугался, увидев, как девушка чуть ли не попала под несущуюся колесницу. Её слова испугали его не меньше. Стоило ему только закрыть глаза, как в его сознании тут же появлялся её пронзительно-синий взгляд, смотрящий то с неземной нежностью, то с лютой ненавистью.       —Кто ещё кого погубит, Николина Васильевна...—еле слышно произнёс он вслух, а затем потеплее укутался в одеяло.       Однако уснуть следователю удалось лишь под утро.       Он и не представлял, что где-то на другой улице Петербурга также лежит и мучается от бессонницы Николина Васильевна. Девушке казалось, что она давно уже свернула со своего предназначенного пути, и теперь, куда бы она не пошла, везде её ждала только тьма. И тьму эту принёс в её жизнь никто иной, как Яков Петрович Гуро. Она ходила по краю обрыва, и, казалось, ещё немного, и она упадёт в глубокую пропасть, выбраться из которой будет уже невозможно.