Любовь мою согрей

      —Мне кажется, это пока никуда не годится,—грустно сказала Гоголь, пробежав глазами между строк своего недавно написанного рассказа.       —Ты слишком строгая к себе, моя дорогая,—с улыбкой ответила ей Дарья Павловна.       Уже несколько часов подряд подруга помогала Николине разбирать её бумаги. Гоголь решила навести в своих бумагах идеальный порядок. Такое желание появлялось у девушки крайне редко, в основном, когда она нервничала. Якиму же никогда не позволяла притрагиваться к чему-либо на своём столе, даже пыль, и ту не разрешала протирать.       —Как продвигается дело?—вдруг спрашивает Вишневская, заинтересованно глядя на Николину.       —Вообще, я не имею право посвящать кого-либо в ход следствия,—ответила Гоголь.—Но ты ведь не станешь распространяться, ведь так?       —Конечно!—заверила писательницу девушка.—Молчок.       —Арестована его прислуга, Анастасия. По подозрению в соучастии в преступлении.       На секунду Дарья сильно переменилась в лице, будто услышала что-то страшное, но Николина не обратила на это никакого внимания.       —Неужели девушки вообще способны на такое?—с тревогой протянула Вишневская.       —На что они только не способны...—Николина тут же вспомнила про Лизу, оказавшуюся вдруг кровавым душегубом, пусть и убивала она не по своей доброй воле.       —А это что такое, Николина?—Дарья протягивала девушке какую-то тонкую папку без каких-либо отличительных знаков.       Девушка удивлённо посмотрела на бумагу, и через несколько секунд её вдруг озарило. Как она вообще могла забыть об этом?! Незадолго до своей гибели Иван Викторович отдал ей эту папку на сохранение, пообещав объяснить всё потом. Со своими глупыми фантазиями она совершенно забыла о самом главном.       —Это ведь...Головин мне отдал.. Как я могла позабыть...       —Давай посмотрим, что там.       Трясущимися пальцами Гоголь отогнула лицевую сторону папки. Её содержимым оказался один единственный лист бумаги, на котором аккуратно было выведено несколько цифр, а на другой стороне была зарисовка будто какого прохода.       —Что это может означать?—спросила Дарья, внимательно изучая цифры.       —Не имею ни малейшего представления.       —Отнесёшь эту папку Гуро?       —Я не знаю.. Он наверняка разозлится на то, что я забыла о такой важной вещи. Пусть пока побудет у меня,—Гоголь надеялась, что, возможно, с помощью этой папки ей удастся вызвать новое видение.       —Если ты не возражаешь...—Николина замялась, не зная, как сказать подруге, что ей необходимо сейчас остаться одной.       —Конечно,—Дарья словно прочитала её мысли.—Меня, к тому же, уже ждёт один молодой человек. Я тебе в следующий раз расскажу.       Николина благодарно посмотрела на Вишневскую и кивнула головой. Как только за Дарьей захлопнулась дверь, писательница схватила папку и уселась на диван. Девушка закрыла глаза, стараясь сконцентрироваться на предмете в её руках. Но, как назло, ничего не получалось. Гоголь в отчаянии отшвырнула от себя листы бумаги, а затем упала лицом в подушку, подавляя желание расплакаться.       Вдруг девушка подумала, что ей всё же стоит рассказать о своей находке следователю. В конце концов, чем раньше, тем лучше. Пусть вообще будет ей благодарен, что она оказывает ему помощь.       Было около трёх часов после полудня, а значит, что Гуро ещё точно был на работе. Девушка не спеша встала с кровати и подошла к зеркалу. Ей вдруг почему-то захотелось уложить волосы не так, как обычно.       К платьям Николина Васильевна страсти особой никогда не питала, но сегодня решила, что именно тёмно-бардовое платье на ней будет хорошо смотреться. Девушка прокопалась на удивление долго. Стрелки часов приближались к шести часам, и Гоголь начала уж было переживать, что не успеет застать Гуро на рабочем месте.       —Ох, Николина Васильевна,—раздался позади удивлённый голос Якима.—Никак с кавалером на свидание собираетесь?       —Третье отделение-вот мой кавалер,—уныло оветила Николина.       —К Якову Петровичу идёте?       —Как бы мне хотелось ответить "нет" на твой вопрос, но, к сожалению, да. Я случайно нашла у себя в бумагах папку, которую мне отдал на хранение Иван Викторович, а я как положила её в самый дальний угол, так и забыла про неё. Пойду расскажу ему.       —Так а где папка-то эта ваша?       —Не буду с собой брать, не спокойно мне, пусть Яков Петрович потом сам заберёт.       Девушка поймала первый попавшийся экипаж и приказала везти её в третье отделение.       К её счастью, Яков Петрович всё ещё был у себя в кабинете. Отчитывал какого-то молодого человека за неверно выполненную работу.       Завидев писательницу, следователь даже вдруг замолчал от восхищения.       —Добрый вечер, Яков Петрович.       —Добрый, Николина Васильевна,—сказал Гуро, не отводя восторженного взгляда от девушки.       —Я бы хотела поговорить с вами.       —Так, Исаков, пошёл вон!—рявкнул Гуро на перепуганного молодого человека.—И чтобы завтра с утра переделанные отчёты лежали у меня на столе!       Парень откланялся и чуть ли не бегом покинул кабинет следователя.       —Присаживайтесь, Николина Васильевна,—мужчина тут же метнулся к столу, и, взяв стул, поставил его перед писательницей.       —Благодарю, Яков Петрович,—поправив платье, Гоголь присела на стул и смущённо опустила взгляд в пол.       —Слушаю вас, Николина Васильевна.       —Яков Петрович, вы только сильно не ругайтесь,—начала говорить девушка.—В общем, разбирая сегодня бесчисленные стопки своих бумаг, я нашла у себя папку, которую незадолго до своей гибели отдал мне Иван Викторович. Я клянусь, что совершенно забыла о ней, и только поэтому так поздно пришла к вам.       Гоголь замолчала, ожидая, что сейчас ей придётся выслушивать нотации о её легкомысленности, но, к её удивлению, их не последовало.       —Вы принесли её?—спокойно спросил Гуро.       —Нет, я.. Побоялась идти с ней в руках. Всё таки, всякое может по пути приключиться...       —Что ж, Николина Васильевна, спасибо, что рассказали. Что было в папке?       —Какая-то цифровая последовательность и какой-то чертёж. Если хотите, можете пойти сейчас со мной, и забрать эту папку.       —Весьма оригинальное приглашение в гости,—улыбнулся Яков Петрович.       —Ах, оставьте!—воскликнула девушка, вмиг покраснев. Она ведь об этом даже и не думала.—Не стоит тешить себя не верно истолкованной мыслью!       —Должен признаться, но гнев ваш прекрасен, в прочем, как и вы.       Николина ничего не отвечает, лишь мысленно проклинает всё вокруг. Как он это, черт возьми, делает?! Почему его слова, полные сладкого яда, заставляют её трепетать и краснеть? Почему он по-прежнему влечёт её в свой тёмный омут, в который она чуть ли не по своей воле с разбегу прыгает? И почему, в конце концов она, зная, что это за человек, не может унять пыл собственного сердца?       Эти и другие вопросы роились в голове писательницы, но ни на один из них не находилось ни одного толкового ответа.       —Что ж, работу я на сегодня завершил. Так что пройдёмте, Николина Васильевна, за вашей папкой.       Девушка встала и медленно направилась к выходу. Яков Петрович вернул стул на прежнее место, взял со стола ключ и в два счета нагнал писательницу и слегка приобнял её за талию. Николина, не ожидавшая чего-то подобного, поспешила вырваться вперёд, вызвав у следователя очередную лёгкую насмешку.       Они сели в двухместную бричку, в которой, однако, едва ли хватало места для двоих. От вынужденной близости девушка напряглась ещё больше и благодарила бога, что хоть ехать было не очень уж далеко.       Расплатившись с извозчиком, Гуро направился вслед за Николиной в знакомый ему дом.       На пороге их уже поджидал Яким. Его удивлённый взгляд явно говорил о том, что он не ожидал гостей.       —Добрый вечер, Яков Петрович.       —Здравствуй, Яким. Как поживаешь?—интересуется следователь, помогая при этом снять девушке пальто.       —Да живу уж потихоньку, что со мной станется,—пробурчал Яким.—Чаю изволите, барин?       —Яков Петрович к нам ненадолго,—отвечает Николина прежде, чем следователь успел что-либо сказать.       —Гостеприимностью вы не отличаетесь, Николина Васильевна,—снова улыбнулся Гуро.       Николина одарила его злобным взглядом, а затем недовольно произнесла :       —Ставь самовар, да две чашки поставь.       Яким кивнул головой и послушно отправился на кухню, а Яков Петрович же поспешил пройти в комнату писательницы.       —Вы извините, Яков Петрович, за мой беспорядок. Не успела до конца прибраться, сразу к вам направилась.       —Что вы, Николина Васильевна, не стоит извиняться.       Девушка подошла к столу и достала из ящика ту самую папку и протянула Гуро.       —С вашего позволения,—следователь присел на диван. Николина опустилась рядом с ним, но на достаточно большом расстоянии, так, чтобы и сантиметр её тела не касался его.       —Интересно,—протянул Гуро.—Похоже на какой-то код, только вот, отчего он?       —Не могу знать, Яков Петрович. Я пыталась спровоцировать видение, но ничего не получилось,—расстроенно сказала Гоголь.—Мне очень жаль.       —Не переживайте вы так, Николина Васильевна. Для меня нет неразрешимых загадок. Будьте уверены, мы обязательно разберёмся в этом деле. Посмотрите, это похоже на какой-то проход, а это-будто бы кусок плитки, которой стены выкладывают.       —Думаете, что в этом проходе, если он действительно существует, может находиться какой-либо сейф, код от которого написан на этом листе бумаги?       —Всё возможно, Николина Васильевна. Ох, сколько же ещё скелетов в шкафу прячется у этого Головина.       —Николина Васильевна, можно вас на минуту,—раздался голос с кухни.       Извинившись, девушка нехотя направилась к Якиму.       —Чего тебе?       —Может быть, вы и господин Гуро отужинать изволите?       —Нет, Яким. Чая вполне будет достаточно,—коротко ответила Гоголь.       —Как прикажете, барышня.       Николина вернулась в комнату.       —А вы опять за старое, Николина Васильевна,—Гуро стоял возле камина и держал в руках недогоревший том её очередной книги.—Ведь вы обещали мне так больше не делать.       —Вам никогда не понять меня, Яков Петрович, а потому и не надо меня судить,—холодно произнесла Гоголь, пытаясь выхватить книгу из рук следователя, но тот ловко отвёл руку назад, не позволяя ей этого сделать.       —Я прочту, если вы не возражаете.       —Разумеется, возражаю!       —Другого ответа я и не ожидал, но всё же спросил, для вежливости.       Николина рассерженно наблюдала, как он убрал её книгу к себе в портфель, а затем туда же положил и папку.       Тут уж и Яким подоспел, держа в руках поднос, на котором стоял небольшой самовар да две фарфоровые чашки.       —Спасибо,—сухо произнесла Гоголь, а Яков Петрович кивнул головой в знак благодарности.       —Завтра же отправимся в особняк, будем искать схожую с рисунком плитку. Вы со мной, Николина Васильевна?       —Я, право, не знаю, Яков Петрович,—замялась писательница, вспоминая о том, что дала согласие графу Верховенскому отобедать вместе с ним в полдень.       —Какие-то планы?              —Да,—коротко и тихо ответила Гоголь.       Яков Петрович поднялся с дивана, чтобы подойти к стоящей возле стола писательнице, как вдруг на полпути неосторожно споткнулся о какой-то толстый том, лежащий на полу. Половина содержимого чашки в руках Гуро вмиг тёмным пяном расползлось на плече Николины. Девушка негромко ойкнула, почувствовав горячую жидкость на своём теле.       —Ради бога, простите, Николина Васильевна!—тут же бросился извиняться следователь, отставляя чашку на стол.       —Ничего, Яков Петрович. Всего-то обожгли и испортили моё новое платье,–буркнула Николина, рассматривая некрасивое пятно.       —Извините, Николина Васильевна, я ведь не специально.       —Ещё бы вы специально это сделали,—уныло протянула Гоголь.—А теперь выйдете, мне надобно переодеться.       —Да я, пожалуй, не буду вас больше задерживать,—сказал Гуро, беря в руки свой портфель.—Если ваши планы вдруг поменяются, вы знаете где меня найти.       Ещё раз извинившись, Гуро покинул покои писательницы. Она обречённо смотрела ему вслед, а когда он ушёл, поспешила снять с себя испачканное платье.       Остаток вечера девушка провела в постели. Ей не давала покоя мысль об этой проклятой папке. Нет, она должна, просто обязяна ещё раз попробовать вызвать видение, ведь у неё уже получалось это раньше! Завтра вечером она попросит у Гуро её ненадолго обратно.       Николина и не заметила, как погрузилась в сон. Не трудно догадаться, кто вновь являлся к ней в её сновидениях. Иногда девушке попросту не хотелось просыпаться: ведь во сне всё было иначе, не так, как в жизни. Ночью она видела честного и благородного следователя, без каких-либо алчных помыслов. Писательнице искренне хотелось верить, что в самых потаённых уголках души Гуро таким и является. Просто свернул он со своей дороги не туда, на тёмную сторону свернул. Иногда ей казалось, что есть какая-то возможность всё изменить, самой взять контроль на ситуацией. Но она попросту боялась того, что не справиться. Как может она распоряжаться чужой жизнью, не умея толком разобраться в своей?