Любовь мою согрей

      Николина прежде никогда не была у Якова Петровича. Она примерно знала, где он живёт, но заглянуть к нему повода не было.       Девушка не сомневалась в том, что следователь живёт, ни в чём себе не отказывая. Однако, несмотря на такую большую жилую площадь, внутренне убранство квартиры не выглядело уж очень роскошно. В прочем, не удивительно, ведь следователю явно было не до обустраивания дома.       —Добро пожаловать,—сказал Гуро, опуская на пол один из чемоданов.—Прошу, Николина Васильевна.       Они прошли в довольно просторную комнату, которая немного напомнила девушке её собственную. Возле стены располагался камин, судя по всему, которым давно никто не пользовался, рядом стоял довольно большой шкаф, а подле окна находилась кровать. На письменном столе взгляд писательницы тут же привлекли два резных подсвечника, которые Гоголь сочла невероятно красивыми.       Следователь отправил служанку на кухню, приказав готовить ужин, а Яким с удовольствием решил составить ей компанию.       —Располагайтесь, Николина Васильевна. Если вам что-нибудь понадобится, я к вашим услугам. И ещё, ужин будет готов через сорок минут.       —Благодарю, Яков Петрович,—сухо ответила девушка, подходя к окну.       Гуро кивнул и отправился в свой кабинет, прикрыв за собой дверь в покои своей гостьи.       Вечер прошёл довольно спокойно, на удивление обоих, а вот к ночи у девушки вдруг поднялась температура. Она поспешила отправиться в постель, коротко пожелав следователю спокойной ночи и убедив в том, что с ней всё в порядке. Уснула писательница достаточно быстро, несмотря на то, что столь широкая кровать казалась очень уж не привычной.       Негромкий скрип открывающейся двери заставил писательницу чуть приоткрыть глаза. Тихой поступью мужская фигура приблизилась к кровати.       —Николина Васильевна,—прохладная ладонь едва коснулась горячего лба девушки, однако та предпочла сделать вид, что спит.       Яков Петрович присел на край кровати рядом с писательницей. Осторожно наклонившись к спящей девушке, он коснулся губами её лба. Николина напряглась, но по-прежнему не смела пошевелиться. Однако почувствовав, как губы следователя попыталась приподняться, но силы будто покинули тело.       —Яков Петрович...—еле смогла выговорить Гоголь, желая сказать ему о том, что его поведение попросту непозволительно.       —Молчите,—шепчет Яков Петрович, сбрасывая с себя домашний халат и в один миг оказываясь под одеялом девушки.       Она пытается оттолкнуть его, пытается увернуться от его губ, уже вовсю ласкающих шею, но тело не слушается. Даже пошевелить рукой стоит девушке огромных усилий, что уж говорить о том, чтобы сопротивляться сильному мужчине.       Руки следователя ловко проникли под ночную рубашку девушки, проведя по нежной коже бедра, а затем остановились на груди, слегка сжав. С губ Николины слетел тихий стон. Ну почему, почему прикосновения того, кого она так страстно старалась забыть вызывали в ней неимоверный ураган эмоций, пробирались в самые потайные уголки её души, побуждая самые хорошо упрятанные тёмные желания?!       —Пожалуйста, не...не надо, вы ведь...—дышать было тяжело, а тело горело, девушке казалось, что она вот-вот сгорит сама.       Её тихая мольба была прервана поцелуем, властным и грубым. Оставалось лишь покориться ему, его воле, его ласкам. Хотелось собрать в кулак все силы, встать и оттолкнуть от себя Гуро, бежать отсюда куда глаза глядят. Да пусть даже остаться один на один со злоумышленником, но не признать то, что она сама жаждет близости с тем, кто предал её.       Следователь же времени зря не терял. У девушки перехватило дыхание, когда его прохладные пальцы легли на пульсирующую плоть. Он медленно начал двигать рукой, постепенно ускоряя темп, довольно отмечая реакцию девичьего тела. Не прекращая ласки он чуть приподнялся и вновь прильнул к губам писательницы. Она лишь тихо стонет, слабо сжимая в руках белоснежные простыни.       Он больше не может ждать. Николина вскрикивает от резкого движения и тут же закрывает глаза, пытаясь расслабиться и привыкнуть к новым ощущениям. Через пару минут на смену боли приходит неземное удовольствие, безумные ощущения, и девушка теперь думает только об одном, лишь бы он не останавливался. Она находит в себе силы чуть приподняться, чтобы обхватить следователя за плечи. Гуро шепчет какие-то ласковые слова ей на ухо, и ей хочется верить в то, что он говорит. Он продолжал покрывать поцелуями всё тело, оставляя красноватые следы на шее и ключицах. Ей казалось, что она сходит с ума, горит в адском огне, и будет в нём гореть, пока, в конце концов, не сумеет раз и навсегда избавиться от всего, что связывает её со следователем, которого она так ненавидит, и, в то же время...       —Яков Петрович,—сквозь стон срывается с её губ, и после приятной дрожи девушке показалось, что она летит вниз, в огненную, бездонную яму. Яркая вспышка света, и в следующий миг всё вокруг сжимается до крошечной чёрной точки, но затем и она пропадает.

***

      Николина зажмурилась от слабых солнечных лучей, проникающих сквозь шторы. За ночь жар спал, и девушка поспешила поскорее встать, дабы поговорить с Гуро по поводу того, что произошло между ними. Писательницу буквально трясло от злости. Она быстро оделась и направилась в гостиную, чуть не пришибив дверью Якима, который всю ночь от её комнаты не отходил. Слуга, который с ног валился от усталости, чуть ли не подпрыгнул на месте, еле успев увернуться.       —Николина Васильевна, доброе утро,—приветливо произнёс следователь, поднимаясь с кресла и направившись навстречу девушке.—Я вижу, вам уже луч...       Громкий звук пощёчины не дал ему договорить. Яков Петрович недоумевающе посмотрел на Николину.       —Как вы могли?!—яростно воскликнула Гоголь.—Неужели, неужели вы настолько подлый человек?!       —Ради бога, что с вами, Николина Васильевна?! Извольте объясниться!       —Нет, это вы извольте объясниться! Неужели вам недостаточно дам, которые всё готовы отдать, чтобы разделить с вами постель? Зачем вам я, зачем вы мучаете меня?!       Гуро несколько секунд молча и безуспешно пытался взять в толк, о чём говорит его юная помощница. Какие дамы, какая постель?! Он этой ночью спал без задних ног!       —Я не совсем понимаю, о чём вы говорите, Николина Васильевна.       —Хватит строить из себя дурочка, Яков Петрович!—на одном дыхании выпалила девушка.—Ещё скажите, что это кто-то посторонний проник ночью в дом, в мою комнату, сделал своё грязное дело, а на утро испарился?       —Барыня, вы уж извините, но никто в ваши покои не заходил, я всю ночь возле них дежурил, глазу не сомкнул,—вмешался Яким прежде, чем Яков Петрович успел сообразить, что к чему.—Да и кто бы мог...       Николина так и замерла на месте, а Яков Петрович усмехнулся.       —Яким, будь добр, завари чаю,—попросил следователь и слуга, покорно кивнув, поспешил на кухню.       Гоголь тем временем бросилась к зеркалу, что висело чуть поодаль. Чуть отогнув ворот платья, она в ужасе поняла, что никаких следов, оставленных ночным гостем, и в помине нет. Жуткая догадка посетила её. Неужели всё, что было ночью оказалось видением, галлюцинацией? С бешено колотящимся сердцем Николина медленно повернулась к Гуро.       —Яков Петрович, я...я...вы...       —Ах, Николина Васильевна,—мужчина улыбнулся.—Знаете ли, грань между сном и реальностью иногда очень тонка, и вам ещё предстоит научиться их отличать.       Девушка не знала, куда со стыда провалиться. Как можно было так опрометчиво себя повести?       —Неужели вы могли подумать, что я пал настолько низко, чтобы против вашей воли...       Конечно, теперь он специально выставляет её в ещё более глупом виде. Николина сжала кулаки, изо всех сил стараясь молчать.       Гуро же уже находился на более, чем близком расстоянии от неё. Несколько сантиметров отделяли её от его плеча. Девушка не знала, куда деть взгляд: пол, стены, окна, подол платья, но только не он. Щёки пылали, а сердце казалось вот-вот разорвёт грудную клетку.       —Однако же я польщён,—прошептал Гуро прямо на ухо девушке.—В каждом сне есть что-то, что позволяет уловить пусть и тонкую, но всё же связь с реальностью.       Гоголь нервно сглотнула. К чему это он ведёт?!       —И вам известно, что я бы многое отдал, чтобы всё это произошло наяву,—с этими словами он одной рукой осторожно приобнял девушку за талию, а второй скользнул чуть ниже поясницы.       —Не смейте,—твёрдо выдавила Николина.—Не бывать этому.       —Вот только голос ваш дрожит,—сладко протянул Гуро, резко приподняв девушку за подбородок, заставляя смотреть в глаза.—Как долго вы ещё сможете противостоять искушению?       Его рука легла на раскрасневшуюся щёку, большой палец очертил тонкий контур бледных губ. Николина стояла, не смея пошевелиться. Медленно он продолжал сокращать расстояние между их лицами, ещё чуть-чуть-и он сорвёт такой желанный запретный плод, тогда пути назад уже не будет. Ни для неё, ни для него. И тогда тонуть в этом безумии, что творилось вокруг, да и между ними тоже, они будут вместе.       —Чай готов, господа,—вошедший с подносом Яким в следующий миг неловко отвёл взгляд, выругав себя за то, что появился в не самый подходящий момент.—Я это, там на кухне оставлю.       Как только мужчина скрылся, Гуро вновь повернулся к писательнице. Та однако, воспользовавшись секундным замешательством следователя, ловко выскользнула из кольца его рук.       —Очень долго смогу, Яков Петрович, не сомневайтесь,—зло прошипела Гоголь,умело скрыв то, что столь откровенное признание следователя, мягко говоря, слегка удивило её, а затем поспешила вернуться в свои покои. Ноги почти не держали, да и простуда всё же брала своё.       —Это мы ещё посмотрим, Николина Васильевна,—тихо произнёс следователь, однако девушка услышала его слова прежде, чем демонстративно захлопнула дверь.       Вновь оказавшись в своей комнате, Гоголь прижалась спиной к стене и медленно опустилась на пол, закрыв лицо руками. Горькая правда отравляет её сильнее любого яда. Она понимает: он прав, рано или поздно она подчинится ему, подчинится его воле.       —Ну уж нет,—очередная глупая попытка успокоить себя.—Уж если с самим дьяволом справились, то и с этим всем как-нибудь разберусь.       Заставив себя собрать последние остатки сил, девушка поднялась и снова подошла к зеркалу. Коснувшись рукой ключицы, она всё же с грустью подумала о том, что это было лишь сном. Кошмарным, но не менее приятным и восхитительным. Всё же сражаться с нечистой потусторонней силой было гораздо легче, чем сейчас бороться с самой собой.