Нас нет!

Знакомство

Димка, когда сбежал от отца, перебрался на противоположный край города, подальше от старого дома. Жаркий июнь, беспечное лето, и о том, как придется выживать зимой, не думалось. Все было легко. Новичкам везет! — В первый же вечер нашел работу в ресторане. Помогал повару разгружать привезенные продукты и мыл посуду. Насчет оплаты даже не торговался, главное — разрешалось есть столько, сколько влезет. Даже брал еду с собой. Обычно он готовил увесистый бутерброд с ветчиной и сыром. Повар, когда увидел этот шедевр высокой кухни, долго смеялся. Вообще-то Димка пытался соорудить гамбургер, а не бутерброд, но получилось, и правда, не очень — несуразная кучка искромсанных продуктов и зелени. Повар забрал из его рук большой нож и умело нарезал аккуратную ровную стопку одинаковых и небольших бутербродов. Завернул их в большой лист бумаги, сверток уложил в пакет и вручил Димке. Димка обустроился на чердаке старой пятиэтажки, там же, недалеко от ресторана. Под утро, когда возвращался в свое новое жилище, через слуховое окно выбирался на металлическую косую крышу под яркие звезды и встречал там рассвет. Раньше он и не думал, что жизнь может быть такой простой и свободной. Сидя на крыше, хорошо мечтать о разном. В основном, конечно, о счастье. Димка тогда много размышлял над тем, чего ему хотелось бы. Что смогло бы сделать его еще более счастливым. И каждый раз находились новые желания, часто противоречивые. И однажды он уснул на теплом скате крыши и чуть не упал вниз. Он покатился, и с размаху врезался в металлический парапет, ограждающий крышу. Ударившись плечом и застыв у самого края, Димка отчетливо слышал, как от страха ухало его сердце. Он осторожно отполз выше к слуховому окну. И вдруг понял, что для счастья достаточно просто избежать смерти, и сама жизнь не так уж плоха, а требовать от нее чего-то большего как-то глупо и неловко. Если не научиться радоваться тому, что есть, то и остальное не принесет счастья. Заканчивался август, Димка полностью освоился. Единственная тревога оставалась за школу. Бросать учебу в планы не входило, но в старую школу возвращаться было бы ошибкой, а других вариантов он пока не видел. Однажды после работы он, как обычно, вернулся на свой чердак. Было темно. И, пригнув голову, чтобы не удариться об стропила, Димка уверенно направился на тусклый уличный свет в окошке, рядом с которым обустроил себе постель. Но, буквально сделав пару шагов, Димка споткнулся обо что-то мягкое и тут же полетел на пол, роняя пакет с бутербродами и банкой сока. Странно, на этой крыше всегда было так спокойно и тихо, что ему и в голову даже не приходило, что здесь может неожиданно появиться кто-то еще. А кто ходит ночью по чужим чердакам? Естественно, кто-то огромный, страшный и беспощадный. Димка в ужасе отполз в сторону, прижавшись спиной к стене. И сдерживая громкое и частое дыхание, пытался разглядеть в темноте вероломное чудовище, но безрезультатно — перед глазами плыли разноцветные круги от страха. «Коварный гад, — успел подумать Димка, — около входа напал, теперь путь к отступлению отрезан». — Ты кто?! — едва отдышавшись, все-таки решил спросить он. — А ты? — через секунду донеслось испуганное из другого угла, а вовсе не от входа, где Димка наткнулся на монстра. Значит, тоже успел отползти, или их двое, а может, даже трое… Правда, для монстра голосок явно слабенький, еще слабее, чем у Димки. И страх стал отступать, хотя кто их знает, этих монстров. — Это мой чердак! — осмелев, заявил Димка. Ответа не последовало, вместо этого во враждебном углу кто-то чуть слышно вздохнул и кажется, поднялся на ноги. Димка напрягся, готовый к своему последнему бою. Но невидимое чудовище и не думало нападать и больше не пыталось остаться незаметным, медленно и устало оно пробиралось к выходу. — Ты куда? — все же решил уточнить Димка. — Искать себе другой чердак, — буркнул монстр. И голос у него был такой, что отпали последние сомнения, это самый редкий, возможно, даже единственный монстр, который не причинит Димке никакого зла. — Оставайся, здесь хватит места на всех. — А ты один живешь? — помолчав, с опаской спросил монстр. — Один… Димка поднялся на ноги и наконец решился включить фонарик, чтобы разглядеть ночного гостя и отыскать свой пакет с едой, потерянный при падении. Луч осветил Севку. Он не спешил закрыться от света, давая возможность рассмотреть себя, понимал, что положение у него сейчас явно не выигрышное. В его глазах была усталость и отчаяние, но страха в них не было. Было в этом взгляде даже что-то кошачье. И когда Димка увидел эти глаза, все внутри задрожало, кажется, он даже услышал тихий шипящий свист летящей стрелы Амура, которая тут же беспощадно разбила его сердце. Раньше Димка не замечал за собой гомосексуальных наклонностей, впрочем, как и не гомосексуальных. В классе учились девочки, которые нравились ему, но это было как-то скорее для галочки и без восторга. Все одноклассники постоянно говорили о женских прелестях, потому и Димка тоже о них говорил. Глубоких мыслей на сей счет не имел, жгучего интереса тоже, а потому и причин усложнять себе жизнь амурными фантазиями не видел. — Убери фонарь… — наконец попросил непрошенный гость. Димка молча и неохотно убрал луч света в сторону. — Я лучше пойду, — опасливо прервал молчание Севка, уловив замешательство Димки. Он и так прекрасно знал, как на него обычно смотрят люди, к тому же ночью, да еще и на каком-то чердаке. Севка оказался чуть мельче Димки, светлые волосы густой шапкой, старая клетчатая рубашка с надорванным рукавом, потрепанные джинсы и такие же, видавшие виды, кроссовки. И забинтованная рука. — Подожди, — опомнился Димка и повернул фонарь на свое лицо, тоже давая возможность рассмотреть себя. Севка в нерешительности остановился около открытого люка. — Ты, наверное, есть хочешь? — Димка стал суетливо шарить лучом по полу в поисках упавшего пакета. Севка не ел трое суток, если не считать кислых яблок, которые удалось сорвать на окраине города около какого-то частного покосившегося дома. Тогда он еще пребывал в эйфории от собственного побега, а потому про запас еды не подумал и сорвал только несколько штук, да и положить их тогда было некуда. И теперь, услышав про еду, был готов на все. Он шагнул ближе. — Тебе бутерброд с ветчиной или с сыром? — отыскав пакет, спросил Димка. — Ага, — только и смог ответить тот. — Тебя как звать? — поинтересовался Димка, стараясь отделаться от неловкого и незнакомого смущения, которое он, почему-то, испытывал сейчас всякий раз, когда смотрел на своего гостя. — Сева, — не отвлекаясь от еды, представился тот, влюбленно глядя на надкусанный сэндвич, бережно подбирая упавшие крошки с колен и облизывая сырный соус с губ. — «Сева» почти неслышно зачаровано повторил Димка, и тут же суетливо тоже представился: — А я Дима… то есть, Димка. — Очень приятно, — довольно отозвался Севка, но сказано это было словно не Димке, а бутерброду. — А ты почему не ешь? — Я наелся, меня на работе накормили. — Это что, все мне, что ли? — удивился Севка, указывая на пакет, в котором оставалось еще много съестного. — Ешь, сколько влезет! Я завтра еще принесу, — улыбнулся Димка. — Ты здесь давно живешь? — Да, — почему-то смутился Димка, — месяц уже… Сюда никто не заходил… Ну, до тебя. А что с рукой? — кивнул Димка на загипсованную руку. — Пальцы сломал… — неохотно отозвался Севка, взявшись за новый сэндвич. — Больно было? — Бывало и больнее, — вздохнул Сева, видимо, вспомнив, как это произошло, — почти зажило, через пять дней повязку можно снять. Димка инстинктивно потер свои пальцы и спрятал их в складки штанов. — А ты от кого сбежал? Сева с подозрением уставился на нового знакомого и вместо ответа насторожено задал встречный вопрос: — А ты? — Я из дома… — опустив глаза, тут же признался Димка, — с отцом как-то не сложилось. — Бил? — понимающе спросил Сева, снова принявшись за еду. — Нет, — быстро заверил Димка, — почти… Просто он какой-то странный стал… Мне страшно было. — Пил, что ли? — Нет, почти не пил, — совсем сник Димка и, ковыряя небольшую дырку на коленке, признался: — Мне кажется, он болен… Как будто в него вселился кто-то. Сева деликатно промолчал и даже жевать перестал. — А я из детдома сбежал. — Из детдома? — удивленно переспросил Димка. — Да, родители пять лет назад погибли, — опережая следующие вопросы, ответил Сева и, поправив челку, с тоской посмотрел в небольшое окошко. На улице выцветало ночное небо — скоро рассвет. — Если хочешь, можем на крыше посидеть, там здорово! — уловив Севкин взгляд, предложил Димка. — Не, в другой раз, — отказался Севка, — я высоты боюсь. — Там не страшно, заборчик есть. — Давай лучше спать, — зевнул Сева, — я две ночи не спал толком. — Давай, — радостно согласился Димка и наивно добавил: — Можем вместе лечь. Севка тяжко вздохнул, разглядывая нового знакомого. — За еду, конечно, спасибо, но, если ты ко мне сунешься, я тебе глаз пальцем выдавлю, — и для наглядности продемонстрировал палец на здоровой руке, — потом не обижайся. — Ты что, спятил?! — покраснел Димка. — Я же не в этом смысле. — Это хорошо. Но, если что — я тебя предупредил. — Поэтому тебе пальцы на другой руке сломали? — с обидой брякнул Димка. — Не твое дело, кормилец, — беззлобно отозвался Сева и зевнул. — Говори, куда ложиться.

Подсобка

Ночью супермаркет живет своей жизнью. Время от времени что-то само падает с полок, периодически включаются и выключаются холодильники, гудят длинные холодные лампы, с громким щелчком срабатывают электрические реле; все те звуки, которые днем тонут и растворяются в общем шуме, теперь исполняют свою сольную партию. Единственное, чего здесь нет, — это привычного уличного шума, шума вольной жизни и свободы. Прошло еще полчаса ожидания, время тянулось лениво и тревожно. Охранник так и не появлялся, а значит, если он не соврал и до сих пор смотрел эти видеозаписи, то решил подойти к делу основательно. Ну вот зачем все это, если он пообещал, что все равно отпустит? Или он такого не обещал? Димка попытался вспомнить весь разговор. А ведь и правда, не обещал, сказал: «Решим, что с тобой делать». Еще он говорил, что сидеть придется меньше, чем в полиции, и ничего больше. Димка завозился, запястья болели от наручников. Оказывается, даже если они не жмут, через какое-то время руки все равно начинают болеть. Юный арестант повертел руками — не вырваться, боль только еще острее. «Каким психопатом надо быть, чтобы придумать такое устройство», — подумал он. Снова оглядел тесную комнату и вдруг заметил на шкафу обычный пакет, который вручают здесь же в магазине, на кассах. Из него выглядывала то ли военная, то ли полицейская фуражка — Димка в них не разбирался; и тревога мрачной темной тучей нависла над ним. Кажется, он действительно влип.