Нас нет!

Дом

— Ты что, наелся? — удивился Виктор, заметив, как Димка скучающе ковыряется в тарелке, — или невкусно? — Вкусно, — заверил Димка, — я много не могу есть, спасибо… — Ну вот, а я боялся, что моих запасов не хватит тебя откормить, — пошутил Виктор, — а второе-то будешь? — Нет, — испугался Димка. — В меня не влезет. Я лопну. Виктор рассмеялся. Здесь, в своем доме, он не казался строгим, взгляд хоть и оставался колючим, но теперь в нем не ощущалось надвигающейся беды, наоборот, так смотрят люди, которым интересен собеседник. Взгляд родителей на заигравшихся детей. Сейчас Виктор был просто основательным и гостеприимным хозяином. — Скоро баня протопится, отмоешься и снова есть захочешь! — со знанием дела улыбнулся он. — Баня? Зачем? — насторожился Димка. — А зачем люди ходят в баню? Или совсем отвык мыться? — У нас в подвале вода есть, и мы каждый день моемся, — обиделся Димка и на всякий случай подвернул грязные манжеты на толстовке. Со стиркой в подвале, и правда, было не очень, из-за того что там везде пыль, одежда быстро пачкалась, сначала старались следить за ней, но стирать каждый день это перебор. — Извини, не хотел обидеть, — серьезно ответил Виктор, — но и отказываться от бани тоже не стоит. Да и одежду твою постирать придется. — И в чем я останусь? — еще больше насторожился Димка. — Не поверишь, но в доме полно одежды твоего размера. — Откуда? — Артем носил, — пожал плечами Виктор, — мой сын. — И где он сейчас? — Не знаю… уехал, — грустно вздохнул Виктор. — Вы его выгнали, или он сбежал? — Где-то между первым и вторым… — Как это? Виктор помрачнел и тихонько повертел свою кружку ладонями. Никому и никогда он этого не говорил, почему-то было стыдно, да и вообще, если бы он поделился с кем-то, чем бы ему смогли помочь? Но сейчас, ему впервые захотелось об этом рассказать. — В день своего совершеннолетия Артем объявил: «Мама и папа, теперь мне восемнадцать, и я хочу вам сообщить, что мне нравится мужчина и я хотел бы жить с ним». — Он, что… — почему-то удивился Димка, — тоже… как мы? — Да, — Виктор бросил быстрый взгляд, ему явно было неловко, — как вы… Этот кошмар у вас называется Каминг Аут. «Я такой, какой есть, а вы, дорогие родители, быстренько пересмотрите все свои старческие убеждения, стойте и не падайте». Это я уже после узнал… Вообще, к таким признаниям, желательно заранее готовить, хотя бы с рождения… и то окажется потрясением. — И что потом? — Потом, праздничные подарки соответственно такому случаю и новости… Артем получил отцовское наставление и мое мнение вместе с пожеланиями, он в ответ высказал все, что думает о моей жизни, и хлопнул дверью. Такой вот получился праздник. — Он ушел? — Да, только я этого не хотел. Мы поругались, но я не думал, что это станет нашим последним разговором. — Вы его сильно обидели? — Мы оба были несдержанны, конечно, для меня такая новость оказалась полной неожиданностью, и этим разговором бы не закончилось… я бы все-таки попробовал его уговорить. А кто бы не попробовал? Сейчас-то я понимаю, что уговоры уже не помогли бы. Но в любом случае, мы бы сумели понять друг друга… я уверен… почти… Вот только он не дал мне такой возможности, собрал сумку и ушел. Я думал, он вернется, но он не вернулся. Жена просила его разыскать, но у меня тоже есть гордость, точнее тогда была. А через неделю Артем позвонил ей и сообщил, что уехал в Германию со своим… кхм… парнем… навсегда. Я и сказал Тане — жене, что раз он так поступил, то и пусть живет как хочет. Как он сам верно подметил, он теперь совершеннолетний… — А потом? — А потом и жена через недельку собралась и уехала в нашу городскую квартиру. Сказала, что раз мне сын стал не нужен, то и жена мне ни к чему. — Но вы же его не выгоняли. — Не выгонял, — подтвердил Виктор, — но и не остановил, и не вернул. Вот и живу один… Даже кот Барбарис сбежал, предатель! Теперь только пес Оскар дом сторожит и я… вот и вся семья. — Они больше не вернутся? — Жена сказала, что простит меня, если Артем вернется. А он видимо не вернется… — А вы его просили? — Нет, не просил. Точнее, я ему звонил тогда… и не один раз, но он не взял трубку и сам не перезвонил, а потом и вовсе номер поменял, а нового у меня нет. И я больше не пытался… — Почему? Виктор закрыл глаза, словно пытался справиться с накатившей болью. — Потому что, я не сделал ничего такого, за что чувствовал бы себя виноватым. Всего лишь несколько резких слов, которые сказал бы любой на моем месте, какая-то нелепая ссора. И если бы он тогда открыто заявил, что собирается уйти, я бы его удержал. Я не выгонял его и не отказывался от него. Нам всего-то нужно было чуть больше времени. Я не сказал ему ничего такого, из чего можно было бы сделать вывод, что я больше не хочу его видеть. — Но вам же сейчас плохо, — робко заметил Димка. — Плохо, — не стал скрывать Виктор. — Они с матерью созваниваются — общаются, он вроде доволен своей жизнью, а я так и остался врагом, разве это справедливо? Если бы Артем сам хоть раз позвонил, я бы извинился даже за то, чего не делал, но он же и говорить со мной не хочет. — Получается, раз все от вас отвернулись, вы теперь тоже беспризорник? — Получается, так, — помрачневший от всего этого разговора и воспоминаний Виктор, неожиданно и неловко улыбнулся. В коридоре мелодично пропищал таймер. — Вот и баня нагрелась, иди — мойся. Полотенце в шкафчике, а я тебе пока одежду поищу. Димка не стал отказываться и спорить. Бессонная ночь давала о себе знать, а осколочек сна, который удалось урвать в машине, не спасал. Виктор проводил и показал где что лежит. Димка остался один, в пустом помещении, отделанном глянцевым черным кафелем. На белом высоком потолке расплывались узоры от светильников, по форме они напоминали складки облаков. Сбоку на стене висело огромное зеркало почти до самого пола, такие большие зеркала есть в примерочных магазинов одежды. Димка стянул одежду и остался стоять голым. Он смотрел на отражение в зеркале и не узнавал себя. Не то чтобы, в жизни все шло настолько плохо, что не было зеркал, но без необходимости Димка в них не любил смотреться, словно ему было стыдно смотреть себе в глаза, будто не оправдал собственных ожиданий. А теперь, он смотрел на себя спокойно, без вины и без страха, он вдруг увидел в отражении худого юношу, а не ребенка, каким себя помнил еще совсем недавно. Длинные тонкие ноги окрепли, а собственное тело, руки и лицо, пожалуй, даже нравилось больше, но он не мог отыскать знакомые черты. Все стало другим. Помывшись, Димка растянулся голым и распаренным на деревянной полке, положив под голову полотенце, и снова чуть не уснул. Было тихо и спокойно. Как будто он долго бежал, и днем и ночью, без остановки, бежал последние несколько лет и вот, наконец ему удалось остановиться. Димка, прогоняя сон, сделал над собой усилие, поднялся. Из одежды Виктор принес, спортивные штаны, которые оказались чуть длинноваты, но зато были мягкими и теплыми. Футболка — в самый раз, да и ее расцветка понравилась. Видимо у Артема был такой же вкус. — С легким паром! — завидев в коридоре Димку, бодро произнес Виктор и вдруг замер, когда Димка показался на свету из полутемного коридора. — Что-то не так? — осторожно спросил Димка, и так догадываясь, что не так. — Все в порядке, — заверил Виктор. — Я похож на Артема? — Нет, нисколько, — возразил Виктор, — но я помню, как он здесь носился в этой футболке. Артем тогда решил помыть Оскара, собаку нашу, вот они здесь вдвоем потоп и устроили, Кто из них кого мыл — я не знаю, но весь первый этаж был как после цунами. А пес когда сбежал от него на улицу, первым делом, под яблонями в земле извозился. Артем тогда в свое оправдание сказал, что Оскару просто шампунь не подошел. Димка улыбнулся. — Вы скучаете без него? — Скучаю… — не стал отрицать Виктор, встал из-за стола, собрал пустые чашки, сполоснул их под краном. — Пойдем, я тебе твою комнату покажу, спать наверное хочешь. Комната на втором этаже, без сомнений, раньше принадлежала Артему, все здесь оставалось так, будто ее хозяин вышел и скоро вернется. Даже книжка «Чайка по имени…» небрежно лежала на углу стола, словно ее только что отложили в сторону. Димка узнал обложку, такую же книжку читал Сева. Как он там? — Если станет жарко, откроешь окно; туалет за стенкой; захочешь есть — где холодильник знаешь, бери все что найдешь. — Мне завтра в больницу надо, — напомнил Димка. — Не переживай, отвезу. Ну, спокойной ночи. — Спокойной ночи, — эхом отозвался Димка. Димка остался один в комнате, сел на кровать и еще раз осмотрелся. Над кроватью на стене висели фотографии в тонких рамках. На одной, вся семья в сборе, радостно смеялись, только видимо это было давно, Артему лет двенадцать, не больше, круглое лицо, ямочки на щеках, милая родинка над губой и растрепанные вьющиеся волосы, а у Виктора — длинная щетина, почти борода. Мама на этой фотографии не особо получилась, она стояла чуть позади и часть лица не попала в кадр, скорее всего фото делалось в движении. Зато мама была на другом фото, рядом. Настоящий неторопливый портрет: свет вечернего солнца играл на ее волосах, а в глазах таились искорки радости и счастья. Она была похожа на Артема… Правильнее сказать бы, что это Артем на нее похож, но все-таки Димке подумалось именно так. Димка улегся на кровать не раздеваясь. Время раннее, всего часов семь вечера, но он почти сразу же уснул, как будто не спал целую вечность. Через пару часов так же внезапно проснулся. Через занавески пробивался неуютный свет уличного фонаря. В комнате тихо, даже привычного городского шума не было слышно, похоже, дом находился далеко за его пределами. Вставать не хотелось, не хотелось шевелиться. В голову лезли какие-то незнакомые мысли, то есть, как будто Димка думал не о себе, а о ком-то постороннем, и наблюдал за ним со стороны. Вся прожитая жизнь показалась чужой и странной, а будущего почему-то совсем не видно. Димка не мог представить себе каким он станет, когда вырастет. Вот например, каким будет Сева, виделось легче, а собственная взрослость казалась несбыточной. Сон так и не вернулся. Димка все-таки сел на кровати. Дотянулся до края стола, взял книгу, и почувствовал, как через это касание ему передалась какая-то энергия. Трудно объяснить, словно он взял ее из рук другого человека. И эта частичка досталась ему, это не было чем-то плохим, но стало неуютно, и Димка, даже не открыв ее, положил обратно. На часах 21:33. Димка вышел из комнаты и спустился на первый этаж. Виктор и не ложился, сидел перед телевизором и листал альбом. Были такие раньше, фотоальбомы с настоящими фотографиями. У Виктора их оказалось много, они лежали рядом высокой стопкой. — Есть захотел? — обернулся Виктор, убирая в сторону фотографии, с глубоким вздохом скидывая с себя груз накативших воспоминаний. — Нет, — отказался Димка, — я бы чай попил. — Тогда поставь чайник. — Виктор сложил на журнальный столик домашний архив. Димка взял чайник, и на всякий случай спросил: — Я не помешал? — Нет, — успокоил Виктор, — наоборот, я тут скреб свои душевные язвы, а ты избавил меня от этой добровольной пытки. — Это армейские фотографии? — увидев на альбомах стопку отдельных фотографий, поинтересовался Димка. — Да… армейские друзья-товарищи… — неопределенно вздохнул Виктор. — Бутерброды к чаю сделать? — Ага, — согласился Димка. — А можно фотографии посмотреть? — Смотри, — разрешил Виктор, — только ничего не спрашивай, не хочется сейчас прошлое ворошить. Димка осторожно взял снимки. На них запыленные молодые ребята в военной форме, на лицах беспечные юные улыбки, а в прищуренных от солнца глазах мальчишеская смелость и мудрость, которая обычно приходит в старости. Без комментариев сложно было понять, кто эти люди, где и когда сделаны эти снимки. Димка листал фото, на заднем фоне виднелись горы; на других, ребята были полураздетыми на морском пляже. А вот фото на фоне большого куска металла. Кажется, это борт какого-то корабля, снизу видны отблески воды. Но абсолютно на всех снимках пацаны были с оружием. Они держали его привычно и расслабленно; так же привычно, как скрипач держит свою скрипку. Не было в этом ничего показного, как это обычно бывает в фильмах или когда в руки попадает какой-то удивительный предмет с которым непременно хочется сфотографироваться. А вот фото на котором парень с детским лицом, и на его форме приколота то ли медаль, то ли орден. — Вы воевали? — не удержался Димка, это был скорее не вопрос, а утверждение. — Воевал, — сухо ответил Виктор, нарезая сыр для бутербродов. — Вы не любите вспоминать об этом? — Все что я помню, это молодых ребят, которые ничего не успели в жизни. А еще я помню почти белую, выжженную солнцем, дорожную пыль; смешиваясь с кровью, она почему-то сразу становилась черной, как сажа… Димка осторожно положил стопку фотографий на место. — Заварку в шкафчике возьми, — буднично, словно и не было минувшего разговора, попросил Виктор, укладывая готовые бутерброды на тарелку. Димка достал чайную коробку и не сдержался: — А почему вы тогда решили отпустить меня, ну… вчера? — А что я должен был сделать? Моя работа — поймать вора, а уж возвратом и возмещением должны заниматься доблестные органы, у охраны нет таких полномочий. — Тогда почему вы меня им не сдали? — Посмотрел по чеку, что вы украли. — И что там такого было в чеке? — Там было все, чтобы поесть… без излишеств. — Хм… тогда почему не отпустили сразу? — Украсть еду — это все равно кража, не так ли? — Так, — опустив голову, согласился Димка, — тогда я все-таки так и не понял, почему же отпустили? Виктор поставил тарелку с готовыми бутербродами на стол, достал чашки и сел напротив. — Я всегда был человеком правил и никогда не знал, когда стоит от них отступить. Это моя беда. Может потому и живу один… Я бы и рад по-другому, да не знаю как. — «Повышенное чувство справедливости» — припомнил Димка фразу, сказанную накануне. — Точно! — усмехнулся Виктор, — оно самое. — Значит, я плохой, по вашему мнению? — Нет плохих и хороших — все совершают ошибки. Разница в том, что одни за них готовы ответить, а другие прячутся за чужие спины и совершают новые. Димка поджал губы и вновь оглядел интерьер. Как это все стало непривычно. Светлая кухня, вечер за настоящим окном, обычная мебель, горячая вода из крана, чистый и красивый деревянный пол, все это казалось каким-то чудом. — А твоего Севу, правда, Себастьяном зовут? — Правда, а что? — Так, ничего… Был такой мученик в христианстве, его причислили к святым. — За что? — За несгибаемую веру и муки, которые ему пришлось пережить. Его привязали к столбу и стрелами пронзили все его тело. — Севке тоже пришлось много чего пережить, только святым его от этого никто не сделал, — вздохнул Димка. — Знаешь, мне кажется, что святыми не делают, а ими становятся, ты же вот, например, за него на все готов. Димка смущенно улыбнулся и покраснел. — Сева он — Сева! Не знаю, как бы я жил без него. — Ну вот видишь, — тоже улыбнулся Виктор, — видимо, не просто так ему такое имя дали. — Скорее бы он поправился, — вздохнул Димка. Ему вдруг почему-то стало легко, будто упал с души камень, который давно к ней прирос и успел стать привычным. — Обычная простуда, наверняка, — пожал плечами Виктор, — так что, через неделю получишь своего Себастьяна обратно живым и здоровым.