Операция "Нисхождение"

В событиях этой главы, как и первой, я непосредственного участия не принимала. Однако на основе данных расследования и моделирования, проведённого следственным отделом АСГУ, можно довольно точно восстановить события нескольких апрельских дней туристической поездки завербованного ЦРУ человека, который доставил меня в Европейский Союз. Джон Бейкер — внешне неприметный, но очень ответственный человек, уже много лет служил в разведке Соединённых Штатов. «Великий холод» застал Бейкера в северной Германии, где он, будучи тогда ещё совсем молодым разведчиком, боролся за сохранения управляющей структуры НАТО на вверенном ему участке. Однако, несмотря на все его усилия, переформирование Бундесвера, инициированное советами большинства германских земель, проходило успешно. Прежде по большей части декоративные армии Европы массово пополнялись народным ополчением и насыщались оружием, приказы из Америки саботировались или исполнялись с точностью до наоборот, а НАТО трещало по швам… И когда обострение между контингентом американских войск в Европе и только что сформированной европейской народной армией достигло максимума, вверенным Бейкеру подразделениям пришлось убегать из Германии, поджав хвост. Молодой агент хорошо запомнил всё, что ему довелось пережить в Европе, и представлял себе положение дел и настроения за океаном лучше, чем сидевшие в тёплых креслах Пентагона аналитики. Как известно, бывших разведчиков не бывает, и хотя Джон уже давно работал в отделе международных связей корпорации «Катерпиллер», ЦРУ продолжали привлекать его для выполнения зачастую непонятных исполнителю заданий. И когда к Бейкеру в очередной раз пришла повестка из ЦРУ, он сразу догадался, что ему предстоит не самая обычная командировка в Европу. Из инструктажа казалось, что задание не стоит и выеденного яйца: шпиону нужно было всего лишь доставить в один из восточноевропейских городов содержимое двух варёных колбас, хранящихся в недрах неприметной холодильной сумки. Но вся сложность заключалась в том, чтобы сделать это незаметно для европейской системы пограничного контроля, славившегося своей неприступностью. Конечно, таинственное содержимое колбасных скалок было тщательно замаскировано, но любая случайность могла выдать, что в колбасе содержится не только натуральное мясо, но и лишние, не предусмотренные составом ингредиенты. Для непосвящённого в особенности туризма американцев в страны социализма, подобный багаж мог бы показаться очень подозрительным. Но на практике большинство богатых американцев, которые могли позволить себе поездку в Европу, не забывали при этом взять с собой в специальной холодильной сумке немного настоящего мяса, каждодневное потребление которого входило в их стиль жизни. В Европе же ещё со времён «Великого холода» и «Великого голода» люди перешли на питание искусственно выращенным мясом. Эта технология была доведена до ума в Нидерландах ещё за несколько лет до климатической катастрофы, но только после неё стремительно распространилась по всему Европейскому Союзу и большей части Азии. При промышленном производстве искусственное мясо получалось гораздо дешевле и качественней настоящего, и, что немаловажно, при его производстве ещё не пострадало ни одного животного. Понятное дело, что переходить на массовое разведение скота и последующий его забой европейцы не собирались, чего богатые американские туристы зачастую не понимали. Впрочем, они не знали (или не желали знать?) и того, что миллионы их соотечественников в глаза не видели не только натурального мяса, но и искусственного, обходясь дешёвыми суррогатами. В общем, выходило так, что средний европеец питался лучше среднего американца, но туристы продолжали везти мясо в Европу. Советские республики не раз пытались продавать искусственное мясо в Америку, но каждый раз натыкались жёсткое сопротивление поддерживаемых государством американских производителей. Зелёные Нового света раскололись: многие, подкупленные владеющими производством мяса из животных олигархами, выступали в защиту «натуральных продуктов», оставшиеся же были объявлены «европейскими шпионами» и «провокаторами». Несмотря на небольшие размеры, скалки колбасы были достаточно увесистыми, и человек, не знакомый с принципами действия разведки, мог бы подумать, что там заложена взрывчатка типа пластид. Но агент прекрасно понимал, что две скалки колбасы были чем угодно, только не бомбами для диверсии. Такую сложную операцию не стали бы проводить ради какого-то взрыва, влияние которого было бы на уровне статистических погрешностей технических аварий, происходящих из-за недосмотра сотрудников. Несомненно, в скалке колбасы скрывалось что-то более значимое, чем бомба. Но что именно могло — оставалось только гадать. Впрочем, даже этого Джон предпочитал не делать, придерживаясь поговорки «Меньше знаешь — крепче спишь». Он знал, что его делом была доставка колбасы из Сан-Франциско в Иваново, а всё остальное не должно было его волновать. Поэтому неудивительно, что тайна содержимого колбасных скалок беспокоила агента гораздо меньше, чем рентгеновские сканеры, установленные в Лондоне, куда направлялся его авиалайнер. Пассажиропоток между Америкой и Европой, уже давно не мог похвастаться размахом полувековой давности, а семь лет назад, после официального объявления начала Второй Холодной войны, сократился ещё сильнее. Для принятия всех имеющих возможность посетить Социалистическую Европу американцев вполне хватало аэропорта Хитроу, из которого они отправлялись по всей Европе региональными рейсами. Бейкера не зря беспокоил пограничный контроль — в последние время на всех транспортных пунктах предпринимались беспрецедентные меры по антитеррористической безопасности. На южных границах Европейского Союза всегда было неспокойно, но в последние несколько месяцев в связи с усилившейся конфронтацией с Исламским Государством, напряжённость ощущалась особенно сильно. Африка кипела и бурлила — если в остальном мире рост населения в целом стабилизировался, то в ней неконтролируемая рождаемость продолжалась темпами прошлого века. Чёрный континент попал в замкнутый круг стремительно растущего населения, повальной нищеты и войн за ресурсы. Кто тут только не воевал: начиная от вооружённых новейшими образцами оружия наёмников со всего мира и заканчивая местными бандитами, единственным оружием которых были оставшиеся ещё от локальных конфликтов Первой Холодной войны автоматы Калашникова. Однако самым крупным игроком на просторах Чёрного континента являлось Исламское Государство, в своё время огромными усилиями выдавленное из Передней Азии, но прочно обосновавшееся в Западной Африке. По населению Исламское Государство со всеми захваченными территориями как-то внезапно оказалось на пятом месте в мире, уступив лишь таким гигантам, как Индия, Китай, Европейский Союз и Соединённые Штаты. К счастью для всего остального мира, исламисты не обладали высокотехнологичным оружием и серьезно воевать не могли, но постоянную головную боль цивилизованному миру, а в особенности — Европейскому Союзу и Китаю, претендовавшему на свою долю в ещё неистощённых африканских ресурсах, обеспечивали. Европейские и китайские миротворцы — преимущественно летающие автоматические боевые системы, оказывающие поддержку немногочисленным войскам специального назначения, противостояли террористам в окутанной непрекращающейся войной Африке, но их усилия напоминали борьбу Геракла с гидрой из известного мифа. Успешности в борьбе с терроризмом не прибавлял и тот факт, что два центра современной цивилизации в Евразии, хотя не опускались до открытого противостояния друг другу, то в близкой дружбе замечены не были. Кроме спецназа, в Африке работали многочисленные европейские гуманитарные миссии, первоочередной целью которых был захват умов юных африканцев. Выучившиеся в школах при этих миссиях африканцы превращались в самых ярых противников Исламского Государства, компенсирующих свою малую численность высокотехнологичным оружием, искусной тактикой и тем, чего так не хватало европейским спецназовцам — чувства мщения за свою родину, превращённую в выжженное поле ради дурацких средневековых идей. Поэтому неудивительно, что исламисты ненавидели представителей этих миссий сильнее любого спецназа, называя их представителей не иначе как «слугами шайтана». Из-за частых нападений на гуманитарные миссии в них шли люди исключительной отваги, по возвращению в Европу становившиеся героями, сопоставимыми по известности разве что с космонавтами. И было за что — согласно статистике, риск погибнуть в дальнем космосе был просто ничтожен по сравнению с риском быть взорванным очередным исламским шахидом в диких африканских землях, лежащих всего лишь в нескольких сотнях километров от мирных европейских городов. Верховный Совет Европы устраивал бесконечные заседания, посвящённые решению африканского вопроса, бесчисленные комиссии аналитиков рассчитывали оптимальные пути сценария погашения конфликтов, но все меры не приносили ожидаемого эффекта. И не мудрено — для европейских специалистов по Африке не было секретом, что их заокеанские «коллеги» прилагают немалые усилия, чтобы не дать погаснуть очагам напряжённости. Умело дёргая за ниточки в руководстве африканских республик и вождей Исламского Государства, агенты ЦРУ провоцировали всё новые и новые столкновения между африканскими племенами, выливавшиеся в кровопролитные войны. Всё это делалось для того, чтобы задушить заокеанского конкурента, максимально затруднив предприятиям Старого Света доступ к подземным кладовым Африки. Летевший в Европу диверсант также был прекрасно осведомлён, что американская разведка успела отметиться практически во всех этих конфликтах. В ЦРУ даже существовало особо секретное подразделение, специализировавшееся на провокациях, сотрудников которого за глаза называли «поджигателями мира». Но к Бейкеру это никак не относилось — официально он был всего лишь безобидным представителем корпорации «Катерпиллер», да и в бытность свою шпионом провокациями не занимался, ограничиваясь более простыми задачами. Впервые ступившие на землю Туманного Альбиона американцы с любопытством разглядывали футуристический дизайн гигантского аэропорта, остальные же, которых было большинство, сразу устремились к выдаче багажа. Здесь были в основном богатые туристы, бизнесмены и учёные. Последние две категории были причастны только к тем немногим проектам и научным темам, на которые не были наложены санкции. Уже не раз бывавший в Хитроу агент шёл получать багаж, по пути в очередной раз удивляясь невероятной ухоженности всего и вся, причём это проявлялось не только в международном аэропорту, но и во всех закоулках нового Союза. Бейкер вспомнил, что такая же неестественная для Америки чистота была в Сингапуре, в котором он служил после бегства контингента американских войск из Германии. Тогда, следуя примеру взбунтовавшейся Европы, вспыхнула Азия, и на поддержку режима стратегически важного форпоста «свободы и демократии» Соединённые Штаты бросили свои лучшие военные силы. Только если в городе-государстве такая чистота достигалась жестокими наказаниями за малейшую провинность, то в Союзе подобные наказания не применялись. Европейский порядок строился на куда более сложной системе — не менее эффективной, но куда более гуманной. Суть этой системы была страшной тайной для большинства граждан Штатов, даже Бейкер не знал многих деталей. Подробности были известны лишь аналитикам ЦРУ и АНБ, да кругу правивших страной олигархов. Бейкер стоял у ленты выдачи багажа и старался, не думая ни о чём, изображать порядочного американского гражданина, утомлённого долгим перелётом и с нетерпением ожидающего выдачи багажа. Так протекала транспортировка груза колоссальной важности, со стороны — ничего примечательного, а внутри — напряжение, извечный страх разоблачения. Но ему сказали, что проходить контроль в аэропорту с этим грузом можно спокойно — никаких проблем возникнуть не должно. Джон, верил каждому слову начальства, инструктировавшему его, однако тогда, когда его чемоданчик проходил через сканер, всё внутри агента замерло. Сейчас, когда он находился в самом центре одной из важнейших советских республик Европейского Союза, от него требовалась особая осторожность. Если сработает местная систем безопасности, у него не будет ни малейшего шанса — похожие на миниатюрных кентавров роботы-носильщики мгновенно скинут свои милые маски и превратятся в боевые машины, готовые в доли секунды скрутить любого подозрительного человека, обезвредить заложенную в багаж бомбу и одновременно с этим максимально обезопасить остальных пассажиров. Но на этот раз никакого инцидента не произошло — холодильная сумка успешно прошла все автоматизированные сканеры, проехала по транспортёру и приземлилась прямо в руки Бейкеру. Про себя улыбнувшись, а внешне сохраняя вид уставшего после перелёта и озабоченного делами человека, американский диверсант зашагал в зал ожидания аэропорта Хитроу. Там ему предстояло провести три часа, остававшиеся до рейса «Лондон-Иваново». Бейкер перелетал Атлантику на потрёпанном, наверное, уже полувековой давности, но всё ещё исправно летавшем Боинге. Пассажирам, справедливо опасающимся летать на столь древнем самолете, по внутренней сети лайнера разъяснялось, что в ходе недавней модернизации старые двигатели заменены на новые, разумеется — исключительно суперэкономичные и суперэкологичные. Разумеется, конструкция самолёта от этого не обновилась, но новые разработки авиастроительный гигант «Боинг» не проводил уже давно. Прибыль, правившая миром капитала, исправно поступала и с отслуживших своё самолётов, а рисковать вложениями в разработку принципиально новых аэрокосмических систем руководство корпорации не собиралось. Американцы, считавшие, что жизнь их слишком ценна, чтобы летать на всяком старье, обладали состоянием в миллионы долларов и могли позволить себе билет на немногочисленные миниатюрные сверхзвуковые самолёты бизнес класса. Их соотечественникам, оказавшимися чуть менее ценными, так и приходилось пользоваться услугами морально и физически устаревших самолётов. Что произойдёт, когда эти авиалайнеры окончательно выработают свой ресурс, служащие «Боинга» предпочитали не думать, хотя среди них упорно ходили слухи, что в высшем руководстве уже стоит вопрос о покупке европейских самолётов производства организации «Аэробус». Внутренние рейсы между советскими республиками обеспечивались преимущественно современными Аэробусами, причём очень часто в название самолёта было сдвоенным. Например, лайнер, на который Джону достался билет, назывался «Аэробус-Мясищев». Это объяснялась тем, что все самолёты производились под патронажем единой европейской промышленной организации «Аэробус», однако на разных производствах, среди которых важнейшую роль играли производственные площадки Социалистической Франции и России. Огромная, слегка приплюснутая махина, спроектированная в подмосковном конструкторском бюро Мясищева и построенная в каком-то из волжских городов, всего за пару часов перебросила Бейкера и ещё около тысячи пассажиров вместе с ним из лондонского в ивановский аэропорт. Последний, носивший простое название «Южный», был заметно меньше Хитроу. Было заметно, что в нём отсутствовала подобная лондонской система безопасности — своих граждан власть советов не опасалась. И всё-таки относительно небольшое здание аэропорта было битком набито всевозможными автоматами обслуживания. среди которых выделялись бегущие дорожки, легко подкатившие пассажиров вместе с их багажом к станции скоростного трамвая. Что ни говори, а Социалистическая Европа в любом месте выглядела если и не футуристично, то как-то иначе, словно стараясь во всех сферах жизни отличаться от Америки. Больше всего бросалось в глаза отсутствие многополосных автострад, без которых немыслим ежедневный ритм американской жизни. Бейкер слышал, что в крупнейшем мегаполисе Европы — Москве многие шоссе даже сносили за ненадобностью. Действительно, пик своего развития Московская агломерации прошла четверть века назад. За время «Великого холода» её население сократилось на порядок, но ни после восстановления страны, ни даже сейчас, не вернулось к прежним значениям. Хорошо усвоив горький урок превращения больших городов при отсутствии снабжения в смертельные ловушки, европейцы предпочитали более-менее равномерное расселение по Земле скапливанию в многомиллионных мегаполисах. Личные автомобили — всего тридцать лет назад неизбежные спутники человека, теперь встречались только в самых отдалённых от цивилизации районах Европы, где было ещё сложно представить жизнь без своего оснащённого автопилотом «железного коня». Во всех же городах Европы основной объём перевозок выполнял общественный транспорт, идеально автоматизированный и продуманный до мелочей. Бейкеру запомнился один момент, когда в скоростном трамвае, в котором он ехал из аэропорта, управление железной дороги по громкой связи извинились перед пассажирами за сорокасекундное опережение графика поездки. Опережение графика! В этот момент привыкший к часовым пробкам американец испытал весьма нехилый когнитивный диссонанс. Однако скоростной трамвай был далеко не самым современным видом транспорта. В последнее десятилетие города всей Социалистической Европы опутывала сеть «Небесный путь», или, как говорили в России, система струнного транспорта, успешно дублировавшая наземные линии. Юркие вагончики этой системы с лёгким свистом проносились над улицами, обгоняя ползущие внизу трамваи. Когда-то забитые автомобилями городские улицы теперь сверкали широкими пешеходными тротуарами, между которыми пролегали дорожки для всевозможных видов личного электротранспорта — велосипедов, самокатов, биноколёс, моноколёс и многого другого. На пересадочном узле, расположенном на Автовокзальной площади, шпион пересел со скоростного трамвая на «Небесный путь», чтобы понаблюдать за городом с высоты струнной дороги. Бейкер вошёл в миниатюрный вагончик и, откинувшись в удобном, покрытом цветастой искусственной кожей кресле, помчался на проспект Ленина, в гостиницу «Советская». Она была уже довольно старой, рекламные буклеты честно предлагали американским туристам лучшие предложения в современных зданиях, но Бейкер предпочёл её из-за удобного расположения в центре города. Отсюда можно было быстро добраться не только до предприятия «Кранэкс», где диверсанту, как представителю корпорации «Катерпиллер», нужно было принимать участие в семинарах по обмену опытом, но и до любой точки полумиллионного города. Заняв номер в гостинице, Джон на скоростном трамвае домчался до проходной «Кранекса», где получил временный пропуск на предприятие. Разумеется, прибывшим на семинары по обмену опытом иностранным делегатам был закрыт доступ ко многим нюансам производства, но на этот раз Бейкеру не было дела до технологических секретов. Выходя из проходной, Джон наткнулся глазами на рекламный плакат с лозунгом: «Наша продукция используется на Марсе!», который его, как гражданина Великой Америки, изрядно уязвил. Ни для кого не было секретом, что предприятие «Кранэкс» поставляло на Марс самую современную и самую надёжную технику для строительства советской автономной колонии, до которой, несмотря на все заверения Илона Маска, американская космонавтика пока не созрела. В гостинице Бейкера больше всего поразило почти полное отсутствие обслуживающего персонала. Отдыхая в североамериканских, а уж тем более, латиноамериканских гостиницах высокого класса, Бейкер привык к постоянному вниманию прислуги, которая ходила вслед за ним, по малейшему движению угадывая и исполняя любые его желания. Ещё бы — ведь гостиничный бизнес был одной из немногих отраслей, где ещё не победила автоматизация. В родной Джону Америке автоматизация победить никак не могла, а в Европе, несмотря на сохранившееся до сих пор отставание в некоторых отраслях (по крайней мере, так искренне считал Бейкер), победила. Несомненно, в этом ей помогли принятые советами большинства европейских республик законы о недопустимости эксплуатации. Здесь же, где это было возможно — в торговых точках, столовых, парикмахерских, люди заменялись автоматикой. Вслед за производством роботы заняли место людей в сфере обслуживания, освободив человеческое время для созидательного труда. Разумеется, далеко не все люди пользовались открывшимися им широкими возможностями в раскрепощении творческих способностей, кто-то предпочитал просто потреблять, но социальных баллов, необходимых для полноценного доступа ко всем благам цивилизации, эти люди практически не получали. Справедливости ради, в Союзе встречались так называемые волонтёры, которые работали в сфере обслуживания не ради баллов, а ради интереса, занимаясь этим в качестве хобби. Разумеется, никакого пиетета перед клиентами эти волонтёры не испытывали. Джону даже показалось, что официантка-волонтёр, разносившая блюда в ресторане «Атлант», смотрит на него с жалостью. Понимаете, с жалостью! Понятно, что такое отношение сильно возмутило Бейкера, ведь американец привык, что прислуга смотрит на господ вопросительно, постоянно ожидая нового требования, в крайнем случае, безразлично. Однако Джон не подал виду — он был на территории врага, а здесь не было место чувствам. От агента всегда требуется холодный расчёт, а неконтролируемые эмоции оставь для цирка — так говорили ему в тренировочном центре «Ферма», где он учился много лет назад. Проблемой, а с другой стороны — козырем Европейского Союза была малочисленность населения. Уже больше полувека назад большинство европейских стран преодолели третий демографический переход, после которого в них началось снижение численности населения. Ну, а после «Большого холода», унёсшего жизни миллионов человек и сделавшего десятки миллионов эмигрантами, демография Европы находилась в совсем уже кризисном состоянии. Приток мигрантов и бэби-бум тридцатых годов в Европе несколько исправили ситуацию, и теперь демографическая диаграмма Социалистической Европы больше напоминала не пресловутую пирамиду, а своего рода песочные часы. На красочных туристических путеводителях, которые выдали всем вновь прибывшим в Иваново, указывалось, что «этот город разительно отличался от предыдущих центров Золотого кольца…» К удивлению Бейкера, уже привыкшего, что в европейских городах туристам в первую очередь показывают тщательно оберегаемые древние храмы (особенно странным это казалось для России, где четверть века назад народ раз и навсегда покончил с попытками церкви диктовать свою волю), оказалось, что город Иваново гордится кое-чем другим. На проводимой для иностранцев экскурсии «По местам революционной славы 20 и 21 веков», гид много рассказывал о славных революционных традициях города, но Бейкер старался его не слушать. Агента инструктировали, чтобы он с сомнением относился ко всей информации, получаемой в Социалистической Европе. Послушать этого экскурсовода, так вообще окажется, что власть советов, ныне являющаяся общепринятой на одной четверти суши, зародилась именно в этом неприметном рабочем городе, почти полтора столетия назад, в далёком 1905 году. Возможно, что так оно и было, но Бейкер считал принятие на веру «советской пропаганды» не чем иным, как мыслепреступлением. Всего четверть века прошла с тех пор, как город Иваново, как и большинство городов Европы, находился на волосок от гибели. Но люди, жившие в нём, решили не умирать, а наперекор всему миру создать новое общество. За это им пришлось бороться не только с холодом и голодом, но и со своими же соотечественниками, не желавшие терять награбленные капиталы и положение в обществе. Народ Европы победил и теперь осуществлял грандиозные планы строительства будущего. Ценой этому стала новая Холодная война, но ведь всему на свете есть цена, не правда ли? В любом случае, Бейкер возненавидел этот, как казалось ему, слишком чистый и упорядоченный город всеми фибрами души. Подумав, диверсант решил, что по приезду домой, он обязательно выяснит, включено ли Иваново в список объектов, обязательных для поражения ядерным оружием в случае перехода холодной войны в горячую. «Уж тогда-то здесь будет действительно жарковато» — с усмешкой подумал Бейкер, утирая пот со лба. Но, как и всякий здравомыслящий человек, он до чёртиков боялся такого исхода событий, поскольку прекрасно знал, что мощи ответного ядерного удара будет достаточно, чтобы превратить все объекты на территории Англосаксонской Америки в радиоактивный пепел. На его родине ещё ходили слухи, что к каждому приезжему здесь приставляли агента госбезопасности, но Бейкер, по долгу службы неплохо знавший реалии Социалистической Европы, знал, что это досужие вымыслы. Зачем нужны специальные агенты, если всевидящее око АСГУ — автоматической системы государственного управления, и так наблюдает за тобой двадцать четыре часа в сутки? Любое происшествие фиксировалось в режиме реального времени и зачастую, когда укладывалось в рамки понимания искусственного интеллекта, начинало решаться вообще без привлечения людей. И только тогда, когда доступными АСГУ средствами было не обойтись, к решению проблемы привлекались люди. Разумеется, во множестве европейских организаций были свои аналитики, которые просматривали видеозаписи с мест происшествий, но это случалось лишь в исключительных случаях, когда проблема выходила за постоянно расширяющиеся, но всё ещё ограниченные рамки решений автоматики. В родной Бейкеру Америке граждане тоже подвергались пристальному вниманию со стороны «Большого брата», причём не одного, а множества, начиная от федерального правительства и заканчивая иностранными, преимущественно японскими и китайскими, корпорациями. Правда, система слежения распространялась не на всех американских граждан: денежные мешки могли позволить себе откупиться от слежения «Большого Брата», а в гетто эти системы наблюдения ломали настолько часто, что полиция элементарно не успевала заново устанавливать их, не говоря уже о проверке. Американец понимал, что и на улицах родных городов его постоянно отслеживают невидимые камеры видеонаблюдения полиции и корпораций, но то, что здесь он постоянно находился под наблюдением электронного ока, которое не только следит, но и может самостоятельно принять решение в случае чего помешать ему, не могло не подавлять. Ладно бы только АСГУ, но доступ к средствам слежения здесь имели не только службы общественного правопорядка, но и все полноправные советские граждане. Однако европейцев, похоже, постоянный контроль всех за всеми и полная открытость жизни большинства людей и работы всех учреждений ничуть не смущали, а судя по отзывам, напротив, очень помогали. Подобный взгляд на личную жизнь ужасал мистера Бейкера, но на время пребывания в Социалистической Европе с этим кошмаром проходилось мириться. Согласно инструкции, диверсант должен был оставить скалки колбасы в укромном месте неподалеку от Ивановской областной больницы, после чего продолжить своё посещение Иванова как штатный сотрудник корпорации «Катерпиллер», ожидая следующих инструкций. Пока что всё шло слишком легко, и диверсант опасался, что его выявят именно на этом этапе. Бейкера занимал очень важный вопрос: является ли потеря сумки американским гражданином происшествием, для устранения которого автоматика примет решение вмешаться? Скорее всего, АСГУ просто не обратит внимания на подобную ерунду, но в этой стране нельзя было быть в чём-либо уверенным. Первым же вечером после прибытия в Иваново диверсант начал поиск заветного «укромного места», в котором должен был оставить скалки колбасы. С собой он захватил и уже порядком надоевшую холодильную сумку, надеясь окончательно избавиться от неё уже в этот вечер. Зная возможности современных средств наблюдения, Бейкер не хотел рисковать. «Поблизости» — понятие растяжимое, поэтому диверсант принялся наматывать круги вокруг обширной территории больницы, пытаясь отыскать наиболее неприметное место. К северу от неё, за линией скоростного трамвая раскинулись кварталы старых панельных домов, преимущественно в пять в девять этажей, хотя встречались и семнадцатиэтажные коробки. За прошедшие десятилетия пространство между ними покрылось густой растительностью, среди которой были проложены дорожки из упругой резины, удобные как пешеходам, так и обладателям разнокалиберного индивидуального электротранспорта. Сами дома, когда-то составляющие единый серый фон, внешне изменились особенно разительно. Поверхность бетонных плит покрыли плёнкой из жидких кристаллов, на которую, в зависимости от пожеланий жителей дома, транслировались всевозможные картины, начиная от шедевров мировой живописи и заканчивая состоящими из фракталов абстракциями. Начинка этих домов тоже претерпела всевозможные изменения, самым заметным из которых была замена старого энергетически неэффективного центрального водяного отопления на высокоэффективные электрические обогреватели. Несмотря на существенные улучшение условий, многие квартиры в построенном при первом Союзе кварталах пустовали. Как молодые градостроители не пытались улучшить старые дома, двадцать первый век диктовал новые стандарты жизни, размах которых не вписывался в тесный уют типовых домов. Новые, построенные за последнее десятилетие кварталы, не были похожи ни на однотипные панельные дома, ни на огороженные высокими заборами коттеджи, ещё встречающиеся в некоторых районах города. Дома, в которых жили молодые семьи, удивительным образом объединяли в себе преимущества городского и загородного жилья. Свободно раскиданные среди соснового леса, они сочетали в себе самые разнообразные образы и стили, составляя в то же время единую композицию. Индивидуальные комнаты всевозможных объёмов и оформления были связаны друг с другом общим пространством, в котором были предоставлены все условия для быта, обучения и развлечений на высочайшем уровне. Все дома были соединены друг с другом — при желании можно было вообще не выходить под открытое небо, при этом большая часть помещений и переходов словно висела в воздухе, открывая вид на сосновые рощи. Побродив по этим кварталам, Бейкер убедился, что его задача оказалась сложнее, чем казалась с первого взгляда. Идеальный порядок на всех резиновых дорожках и ровно подстриженные автоматическими косилками газоны не оставляли ни малейших шансов на незаметное выбрасывание колбас. Пространства, покрытые дикой растительностью, хоть и составляли львиную долю просторных дворов, были заполнены игравшей в подвижные игры детворой, и в какие бы заросли ни продирался диверсант, от случайных детских взглядов и присматривающих за детьми камер он нигде застрахован не был. Маленьким жителям города было, где поиграть — между деревьями были аккуратно встроены причудливой формы воздушные лесенки, дорожки, горки, и столь любимые детьми всего мира домики в древесных кронах. Привыкший подмечать любые мелочи агент обратил внимание и на необычную для европейских городов прошлого внешность детей. Должно быть, около половины попавшихся ему ребят и девчат были плодами любви всех рас и народов. Такое смешение объяснялось тем, что в обезлюдевшие после «Великого холода» европейские города приезжали привлечённые начинавшимся великим экспериментом по созданию нового общества специалисты со всего мира. И что замечательно — совместной игре детей всех рас никак не мешали такие мелочи, как цвет кожи или форма черепа. Такого в Соединённых Штатах не было даже в либеральные времена детства Джона, не говоря уже о современности, когда пропасть непонимания между выросшими в различных слоях общества американцами продолжала расширяться. И пусть никаких ограничений по расовому признаку в Америке не существовало, у выросших в афроамериканских и латиноамериканских гетто граждан не было шансов стать полноценными членами общества. Поняв, что среди жилых кварталов ему не отыскать подходящего места для закладки, мистер Бейкер обратил своё внимание на окультуренный, но всё же достаточно обширный лесной массив, значившийся на картах города как «парк Харинка». И пусть он находился относительно далеко от больницы — на другой стороне пересекающей город реки Уводи, в качестве укромного места парк подходил как нельзя лучше. На лавочках в парке сидели в основном старушки, составляющие, кажется, большую часть взрослого населения этого города. Джон вспомнил, что в туристической брошюре указывалось, что ещё при первом Союзе Иваново помимо официального девиза — «город Первого совета» носил неофициальное «город невест». Неудивительно, что за прошедшие десятилетия невесты давно уже стали чьими-то бабушками и прабабушками. В руках одной из них Бейкер заметил «Сферу» — далёкого потомка бывших когда-то в ходу смартфонов. Крошечный шарик с помощью сложной системы лазеров создавал голографическую оболочку вокруг себя, обладал интуитивно понятным трехмерным интерфейсом и богатыми коммуникационными возможностями. На родине Бейкера «Сферы» до сих пор являлись жутким дефицитом, так как из-за введённых американским правительством санкций они не могли продаваться в Соединённых Штатах. Одно время корпорация «Яблоко» пыталась выпускать нелицензионные копии советской продукции, но они, хоть и умели устанавливать соединение с остальной продукцией компании, сильно уступали оригиналам в качестве и доступности. Диверсант свернул с переливающихся всеми оттенками тротуаров и углубился в дикий сосновый лес, вдыхая приятный запах пробуждающейся с весной природы. Разумеется, системы видеонаблюдения АСГУ, следили за ним и сейчас, но агент надеялся, что их разрешающая способность не позволяла заметить что-то конкретное. Приметив довольно глубокий овраг, агент, мастерски изображая горожанина, уставшего от городского шума и наслаждающегося отдыхом на лоне природы, присел на старый пенёк. Отработанным движением руки он незаметно разорвал заранее распоротую холодильную сумку. С едва слышным треском материя расползлась, выпуская своё содержимое на свободу. Две скалки колбасы выскользнули из сумки, скатились по склону и остались лежать в тёмной яме. Диверсант ещё немного посидел на пеньке, после чего направился к выходу из парка. Дело, ради которого он прибыл в Европейский Союз, было сделано, но возвращаться в родные Соединённые Штаты было рано. Теперь ему оставалось только проконтролировать исполнение операции. Агента не поставили в известность насчёт того, что, где и когда должно было случиться, но намекнули, что он обязательно заметит это. Ну что же, оставалось только дождаться. Дальше потекли дни, в которые Бейкер жил, как обычный представитель американской корпорации, знакомясь с технологиями строительных машин, благо здесь было, на что посмотреть. Джон любил на досуге попить чаю, но плантации чая в Южной Америке не выдерживали конкуренцию с посадками наркотиков и натуральный чай в Соединённых Штатах считался роскошью. Поэтому после удачно проведённой операции Бейкер не отказался от искушения зайти в приютившееся в полуподвале одного из старинных домиков заведение под скромным названием «Чайная». Ничем не примечательная в Иванове, в Америке она считалась бы не иначе как элитным клубом. На экране очков дополненной реальности Бейкер видел цены, — на большей части пакетиков стола цифра 0, что означало, что гражданам Европейского Союза эта вещь полагалась бесплатно. Автоматическая система учитывала, кто и сколько забрал вещей, но личный счёт при этом не менялся. Для иностранцев все суммы, даже нулевые, по какому-то сложному алгоритму пересчитывались в валюту их страны. И если некоторые экзотические сорта чая стоили вполне прилично даже по американским меркам, то несколько распространённых сортов можно было приобрести за откровенно смешные деньги. Прямо в возникшем в очках дополненной реальности интерфейсе Бейкер выбрал для дегустации один из сортов чая — не самый простенький, но и не особо вычурный. Тотчас же автомат заварил ему чашечку ароматного напитка и Джон, прикрыв глаза, глотнул, наслаждаясь вкусом. Вот это был настоящий чай, а не та субстанция с запахом чая, что продавалась для народа в продуктовых супермаркетах Америки! Нет, конечно, и на родине можно было достать чай ничуть не хуже этого, но это было удовольствием, которое мог себе позволить далеко не каждый. А местные русские пьют эту драгоценность забесплатно! Джон неслышно скрежетнул зубами, подавляя застывшую комом в горле зависть. Бейкер незаметно осмотрелся, но контингент «Чайной», состоящий из молодых парочек, детей, заказывающих сладости, и пенсионеров, болтавших о былых временах, совсем не интересовался им. Все вокруг были заняты своими делами: что-то обсуждали, чему-то смеялись, о чём-то грустили. И всё это они делали легко, ведь им не надо было постоянно беспокоиться за завтрашний день. В Америке люди часто навешивали на лицо маску в виде улыбки, здесь же люди улыбались меньше, но если улыбались, то искренне, открыто и, как показалось Джону, наивно, словно дети. Поняв, что на него никто не обращает внимания, Бейкер принялся снимать с полок один за другим пакетики чая, оплачивая их со своего электронного счёта. Агент знал о так называемых «челноках», которые, набрав полные сумки дефицитного в Америке товара, вернувшись домой, продавали его, срубая при этом прибыль в тысячи процентов. Но Бейкер не собирался продавать драгоценный чай, он покупал его исключительно для собственного употребления. Дождавшись, когда автомат выдаст ему все упаковки чая, Джон покинул «Чайную» с полными сумками «хабара» — ещё одно русское слово, которое после сериала «Сталкер» крутилось на языке у всего мира.