Операция "Нисхождение"

Привыкнув за месяц к напряжённому графику тренировок, я тяжело переживала несколько дней безделья. Никогда ещё у меня не было столько свободного времени, которое я не знала, на что потратить. Когда дома мне становилось нечего делать, я всегда открывала какую-нибудь интересную книгу или сайт. Однако державшие меня в информационной изоляции ЦРУшники никаких развлечений не предоставили — меня не баловали даже обычной в госучреждениях обрубленной сетью, по которой транслировались только патриотические телеканалы. Последний раз я смотрела новости в сети больше месяца назад, в больнице, и сейчас не имела никакого представления о том, что происходит в мире. Даже в столовую меня не водили, отправляя в мою камеру грузовых роботов, проявивших себя довольно неуклюжими официантами. Делать было абсолютно нечего, оставалось только жалеть себя, что мне уже давно порядком надоело. Я уже вконец извелась, когда дверь моей камеры открылась перед миссис Сипкинс. — Отличная новость, — поприветствовала меня надсмотрщица, — твою аватару уже доставили в Иваново, она дожидается тебя там. Я глупо улыбнулась — искренне ненавидя как заказчиков операции, в которой меня заставили участвовать, так и свою надсмотрщицу, я всё же была рада. Невыносимое ожидание наконец-то закончилось — пришла пора двигаться «вперёд, на мины», как любил говорить папа, провожая меня в школу. И пусть даже в конце этого пути мне грозила гибель, лучше ужасный конец, чем ужас без конца, как утверждалось в моём блокнотике, куда я любила записывать разные понравившиеся мне афоризмы. Миссис Симпкинс прикатила меня в лабораторию, положила на койку и начала краткий инструктаж. Она не особенно старалась, так как понимала, что я и без её указаний прекрасно представляю город, поэтому пояснила только самые важные моменты. Из инструктажа я узнала если не цель, которую от меня требовали уничтожить, то хотя бы путь, который мне предстояло пройти. — Ты сейчас находишься здесь, — миссис Симпкинс ткнула в свой электронный свиток, — В парке «Харинка» на юго-востоке Иванова. До больницы, в которой лежит объект нашей операции, тебе предстоит пройти около трёх километров. Да, это много, мы уже сделали выговор доставившему тебя агенту. Но ты пойдёшь не по центральным районам города, а по просторной окраине, так что места, где спрятаться, на твоём пути будет достаточно. Вот здесь — спальный район, здесь — сады, но ты это знаешь лучше меня. Пока двигайся на максимальной скорости к больнице, дальнейшие инструкции получишь потом. Сердце непривычно заколотилось, когда я почувствовала, что началось подключение к системе соединения с аватарой. Сотни вызывающих оскомину инструкций, как вести себя в другой стране с другой стороны Земли, в чужом городе, остались позади. Через несколько секунд мне предстояло фактически вживую увидеть город, в котором папа провёл всё своё детство. Надежды и страхи, спутанные в единый клубок, заставляли учащённо биться моё сердце, и вот, наконец, наступил тот неуловимый миг, когда моё мироощущение переключалось из моего тела в тельце аватары. Как только я очнулась в своём втором теле, первые, что я почувствовала — это тесноту и темноту. Капсула, в которой я лежала, была настолько тесной, что я ощущала себя со всех сторон стиснутой её стенками. Более того, через несколько секунд я поняла, что начинаю задыхаться — в капсуле заканчивался кислород. Никогда в жизни я не страдала клаустрофобией, в детстве для меня не было проблемой часами сидеть в шкафу. Однако до сих пор я просыпалась в аватаре, находясь в довольно просторном помещении, и пробуждение в похожей на гробик капсуле оказалось для меня в новинку. В приступе паники все инструкции вылетели из головы, зато рефлексы сработали чётко — я изо всех сил упёрлась ладонями в преграждающую путь к свободе крышку. Раздался негромкий щелчок, крышка люка отлетела в сторону, и свет, ослепительно яркий после полной темноты, ворвался в капсулу. Когда глаза аватары привыкли к дневному свету, я увидела прямо над своей головой качающиеся верхушки сосен на фоне сияющего голубого неба. Первый глоток ивановского воздуха пьянил похлеще любых коктейлей, что я когда-то пила. Наверное, ещё ни разу, пребывая в аватаре, я ещё не дышала таким воздухом. Он был свеж и насыщен ароматом множества природных запахов. По сравнению с ним привычная для меня атмосфера ангара, прогнанная через фильтры кондиционеров, казалась какой-то пресной. Залитый солнцем лес, пробудившийся после зимней спячки, после опостылевшего ангара казался поистине райским местом. Проверяя скорость соединения, я пошевелила руками. Отставание сигнала, которым меня не раз пугали на инструктажах, оказался не таким уж большим. Во время испытаний в ангаре Контролёр обычно выставлял большие значения. Видимо, люди, обучавшие искусственный интеллект, руководствовались русской поговоркой «Тяжело в учении — легко в бою». Вот только я отчаянно не желала вести бой с кем бы то ни было в этом городе. Мне хотелось просто жить здесь, подальше от американских спецслужб, а не убивать никого и не умирать самой ради их интересов. Просто лежать и смотреть на верхушки сосен было невероятно приятно, но всё когда-нибудь надоедает. Тем более, согласно инструктажу, мне за этот день предстояло пройти совсем немаленькое расстояние — длина моего шага была в двадцать раз меньше человеческого, соответственно и передвигалась я в двадцать раз медленнее. Конечно, я могла бежать неестественными для обычного человека прыжками и по скорости почти приблизиться к медленно идущему человеку, но этот режим требовал невероятных энергетических затрат и сколько-нибудь долго поддерживать его я не могла. Осознав, что пора переходить к действиям, я выпрыгнула из своей колбасной капсулы на ковёр из прелых листьев и первым делом оглядела место своей высадки. Крошечный пластмассовый гробик, в котором я лежала, был покрыт изнутри привычным гелем, а снаружи обрамлён начинкой из варёной колбасы. Так вот что имели в виду ЦРУшники, когда говорили о колбасной почте. Вот почему на мне нет никакого металла! Всё для того, чтобы выдать меня за начинку для колбасы! И, надо сказать, это ухищрение сработало, если везший меня агент прошёл через хвалёную систему безопасности Хитроу. Нет, конечно, современные системы сканирования, установленные в аэропортах, через которые меня везли, могли обнаружить любые предметы, однако для того, чтобы что-то найти, автомату надо знать, что искать. Автоматические системы сканирования проверяли багаж на наркотики, всевозможные виды оружия (начиная от банального огнестрела и заканчивая чрезвычайно сложными электромагнитными бомбами), и тому подобный запрещенный для провоза в Европу хлам. Конечно же, они не были запрограммированы на то, чтобы искать странного биоробота — девочку-аватару размером в несколько тысяч раз меньше человеческого! Объяснив сама для себя секрет своей переправки через границу, я огляделась вокруг и обомлела: колбаса, в которой я прибыла сюда, была не единственной. В полумраке ямы, откатившись чуть дальше и наполовину зарывшись в грязь, лежала ещё одна скалка! Обычная колбаса, муляж? Сомнительно. Насколько я знала, ЦРУшники никогда не клали все яйца в одну корзину. Если они сомневаются в моей благонадёжности, а поводов для этого у них предостаточно, то вряд ли отправили бы меня на секретную миссию одну. Да, они контролировали моё настоящее тело, без которого аватара была бы просто куском мяса, да, они внедрили в аватару чип Контролёра, который брал управление ей, если что-то, по его мнению, шло не так, но казалось ли всё это достаточным перестраховщикам из ЦРУ? Если нет, то они обязательно должны были прикрепить ко мне напарника, который мог бы завершить миссию, если, несмотря на все ограничения, я заартачусь. Вот только почему меня не предупредили о напарнике на инструктаже? Я, осторожно ступая босыми ногами по холодным и влажным прошлогодним листьям, подошла к продолговатой скалке и прислушалась. Царила тишина, лишь откуда-то сверху доносился скрип качающихся от ветра сосен и щебет птиц. Скалка колбасы пропорционально аватаре была размером с фургон для человека. В родном теле я бы никогда даже пробовать не стала ворочать такие массивные предметы, но в теле аватары мне всё было нипочём, я чувствовала себя, словно Супергёрл из комиксов. Ухватившись за перетянутый алюминиевым кольцом кончик, я потащила колбасу, которая была в десятки раз тяжелее меня, из грязи. Мои искусственные мышцы напряглись, тело ушло по пояс в грязь, но скалка подалась, и, хлюпая, начала выходить из лужи. Вытащив её на сухое место, я нащупала тончайший разрез в казавшейся монолитной массе колбасы и принялась расширять его пальцами, помогая обнаруженным в поясном наборе инструментов ножом. Колбаса начала отслаиваться, и я принялась ожесточённо сдирать эти слои до тех пор, пока окончательно не разодрала её массу и не добралась до скрывающегося внутри пластмассового саркофага. Внутри, как я и догадывалась, лежала ещё одна аватара. С первого взгляда она казалась копией моей, но уже через несколько мгновений я поняла, что на самом деле чужая аватара отличалась от неё отдельными элементами. Несколько иное телосложение и отсутствие груди, выделенной у меня чисто декоративно, говорили о том, что эта аватара была создана для мальчика. Впрочем, тот факт, что им управлял человек другого пола, меня беспокоил меньше всего. Проблемой было то, что аватара не подавала ни малейших признаков жизни. Я, проведшая всё время в искусственном теле в одиночестве, ни за что не хотела терять долгожданного спутника, пусть даже если он будет шпионить за мной для ЦРУ. Но что, если он не шпик, а мой товарищ по несчастью, такая же жертва произвола спецслужб, как и я? Выяснить это можно было лишь одним способом — оживить его аватару. Наклонившись над чужой аватарой, я не почувствовала никаких признаков дыхания, но его тело всё ещё было тёплым, что давало мне шанс. Да, все признаки клинической смерти были налицо, и вряд ли я смогла бы реанимировать оказавшегося в такой ситуации человека. Однако на лекциях в «Нейролинке» я изучала биологию аватар и знала, что из-за отсутствия привычного в человеческой анатомии мозга они могут обходиться без кислорода значительно дольше, чем обычные люди. Но не бесконечно долго. Спасти моего спутника могло только возобновление подачи кислорода в лёгкие. Это я и проделала, используя единственный доступный мне метод — искусственное дыхание рот в рот. Такого рода тренировкам меня не подвергали, однако на курсах выживания в школе я проделывала это в своём обычном теле, а значит, могла попробовать это сделать и в теле аватары. Мои усилия не пропали даром — через минуту отчаянных попыток вдохнуть жизнь в своего напарника, он судорожно задышал и замахал руками. Чтобы не получить случайную оплеуху, я отпрыгнула от него, неловко поскользнулась на сгнившем листе и скаталась прямо в лужу. Впрочем, при вытаскивании оттуда колбасы, я и так заляпалась по самые уши, так что новая порция грязи ничего не поменяла. Волнуясь, что предстану перед своим товарищем по несчастью в образе замарашки, я, как могла, стряхнула грязь с комбинезона и осторожно подошла к контейнеру. Мой напарник прекратил размахивать руками и теперь только часто мигал, пытаясь прийти в себя. Я заметила, что его глаза были не голубыми, как у меня, а карими. — Привет! — наклонилась я над ним, — Меня зовут Алиса. Я рада, что спасла тебя и вообще… Можешь встать? — Ты… меня… поцеловала… — пробормотал мой напарник, глядя в мои глаза не отрываясь, словно нашёл в них что-то невероятно интересное. — Чего? — удивилась я, — вообще-то это было искусственное дыхание! — Всё равно, я этого никогда не забуду, — преисполненным благодарности голосом произнёс он. Я не знала, как ответить, поэтому промолчала. Двусмысленный ответ напарника заставил размышлять меня над тем, что же он никогда не забудет: то, что я спасла жизнь его аватаре, или всё-таки то, что ему показалось, будто я его поцеловала. По интонации выходило, что скорее второе. Конечно, искусственное дыхание чем-то похоже на поцелуи, но каким же сумасшедшим надо быть, чтобы ценить поцелуй больше спасения от смерти? — Кстати, как тебя зовут? — спросила я, чтобы хоть как-то прервать неловкое молчание. — Меня зовут Майкл. И да, я могу встать, но только благодаря тебе! С этими словами мой напарник выбрался из пластмассового контейнера. Движения недавно очухавшейся аватары были неуклюжи, и Майкл бы упал, если бы я не подхватила его, прижав к себе. Я почувствовала, как его аватара, коснувшись моей груди, вздрогнула всем телом, словно от удара током. — Ничего, я справлюсь, — пробормотал Майкл, неловко отстраняясь от меня. Тут он увидел грязевые следы от моей борьбы с тонувшей в грязи колбасой и восхищённо заметил, — ничего себе ты сильная! — Да ладно, ты бы сделал также, — пожала плечами я, — твоя аватара ничуть не слабее моей, вот только изнутри тебе было не открыть колбасу. Мне просто повезло, что она не укатилась в грязь. Иначе — поминай, как звали. — И всё-таки ты невероятная, необыкновенная… — продолжал восхвалять меня Майкл. При этом взгляд его карих глаз беспомощно метался, то поднимаясь и благоговейно касаясь меня, то упираясь обратно в сгнившие листья. — Нет же, — прервала я этот поток восхищения, — я самая обыкновенная, необычна ситуация, в которую мы попали. Кстати, что они сделали с тобой? — В смысле — «что сделали»? — не понял меня Майкл. — У меня убили отца и отрезали ноги, — призналась я, ожидая увидеть на лице напарника сочувствие, но в первый момент увидела лишь крайнее изумление. — Чего? — ахнул Майкл, — Ты… Ты не шутишь? Это правда? — Да, разумеется, правда, — вздохнула я и продолжила допытываться, — так что они сделали с тобой? Лишили семьи, дома, конечностей? — Они обещали спасти мою жизнь, — растерянно произнёс Майкл. Теперь пришёл черёд удивляться мне. — Как они спасли твою жизнь? — подозрительно спросила я, непроизвольно отодвигаясь от напарника. Тот заметил моё движение и горестно вздохнул. — Несколько месяцев назад у меня внезапно обнаружили рак крови, — признался Майкл, — Моя семья продала всё, чтобы если не вылечить меня, то хотя бы это затормозить развитие болезни. Я собирался вкалывать в аватаре сутками, чтобы заработать денег на лекарства, но этого было мало. Когда средств не осталось даже на химиотерапию, и я уже начал свыкаться с мыслями о неизбежной смерти, пришли люди из ЦРУ. Они обещали, что если я помогу им, то они помогут мне и оплатят операцию в элитной клинике. А в качестве аванса ЦРУ оплатило мне химиотерапию. — И ты им веришь? — я очень сильно сомневалась, что после успешного завершения миссии кому-то из ЦРУ захочется платить за здоровье Майкла. — А что мне ещё остаётся делать? — пожал плечами мой напарник, — если бы не они, меня бы уже не было. — Знаешь, можно сказать, что они спасли и мою жизнь, вытащив из тонущего автомобиля, после чего я очнулась без ног и папы, — вздохнула я. — Если, если они посмели так поступить с тобой… — Майкл замолчал, а потом всё-таки решился озвучить свою мысль, — какие же они всё-таки сволочи! — И это всё, на что ты способен? — подзадорила я мальчишку. — А на что мне надо быть способным? — удивился тот. — А хотя бы вот на что! — и я начала произносить многоэтажный ругательный оборот в адрес всех государственных институтов США. — Стой! — испуганно прервал меня Майкл, — в нас же встроены Контролёры, они расценят это как подрывную деятельность! — «Подрывную деятельность»? — звонко рассмеялась я, — и что же мы можем подорвать? Психику шпиков, прослушивающих запись Контролёра? Однако мой напарник оказался прав — моему Контролёру не понравилось такое неуважительное отношение к основам родной государственности, и он, прокричав мне в голове что-то о «наказании за попрание духовных ценностей», довольно ощутимо ударил меня по носу моей же рукой. Я чуть было не рухнула в грязь, но умудрилась сохранить равновесие. — Ну как, забавно, правда? — улыбнулась я напарнику, потирая ушибленный нос. Обошлось без крови — сосуды аватар были надёжнее человеческих. — Ты находишь это забавным? — воскликнул он всё с тем же оттенком восхищения, — тогда… Тогда я тоже должен так сделать! Майкл неловко повторил моё изощрённое ругательство, после чего реакция контролёра не заставила себя долго ждать. Я даже не успела среагировать, как вдруг мой напарник врезал по носу самому себе, неловко закачался и опрокинулся в грязь. Только тогда я пришла в себя от удивления и одним прыжком подскочила к нему, чтобы помочь подняться. — Всё в порядке, — произнёс Майкл, отряхиваясь — теперь он был облеплен грязью не хуже меня, — думаю, пора выдвигаться? Мы собрали снаряжение, нацепив на пояс миниатюрное оружие и повесив на спины рюкзаки с концентратами, и двинулись в путь. Сейчас мы находились в самом центре «Харинки» — одного из трёх старых парков, окружавших советский город. Он совсем не напоминал привычные мне с детства городские парки Сан-Франциско, по которым я гуляла с папой. Они были целиком окультурены и больше походили на огромные цветники. Советский же городской парк представлял собой глухой лес, изрезанный прогулочными дорожками вдоль которых изредка встречались площадки с аттракционами. Я спланировала маршрут так, чтобы обойти стороной эти площадки, на которых должно было находиться большинство посетителей парка. В нашем снаряжении не было отдельного компаса, да в нём и не было нужды — кожа аватара состояла из тончайшего полимера, способного улавливать магнитное поле Земли. Это происходило за счёт электрического сопротивления слоёв полимера при ориентации относительно внешнего магнитного поля. Проще говоря, я чувствовала своё положение в пространстве лучше любого компаса. Несмотря на все возможности аватар, идти по неухоженному лесу было нелегко. Из-за препятствий в виде завалов из поломанного сушняка, приходилось постоянно петлять, и если бы не встроенные в нас бионические компасы, нам бы грозила опасность заблудиться. Природа Восточной Европы поздно приходила в себя после зимней спячки, и множество насекомых, столкновение с которыми, если не пугало меня, то сильно беспокоило, ещё не заполонили леса. По пути мы встретили только огромного майского жука, но он не проявил к нам никакого интереса, благоразумно обойдя стороной странных мышат, столь похожих на людей. Издалека пару раз мы видели передвигающихся внушительными прыжками лягушек, и обрадовались, что до нас им нет никакого дела. Пообедали мы удачно попавшимся червяком, не успевшим укрыться в земле от наших острых ножей. Хранящиеся в рюкзаках концентраты было решено оставить на потом, разумно предполагая, что вне парка червяков будет найти сложнее. Наконец, дикий лес закончился, и мы вышли к проложенной через него дорожке. На гладкую поверхность пешеходной дорожки, по которой беспрерывным потоком двигались посетители парка, выходить было опасно, поэтому мы шли не по самой дорожке, а около неё. Это было не так удобно, но всё равно гораздо быстрее, чем продираться через лес. Наше продвижение ускорилось, однако до выхода из парка было ещё далеко. Наступили сумерки, но они не сменились ночью. Освещение оставалось далёким от дневного света, но было вполне достаточным для комфортного чтения. Вместе с привычным серпом Луны наш путь освещал искусственный отражатель, на порядок ярче естественного спутника Земли. Это было одно из нескольких сотен орбитальных зеркал, предназначенных для освещения крупных европейских городов. Подобная система работала и в Китае, но в Соединённых Штатах так и не прижилась из-за того, что энергетические корпорации так и не смогли договориться, кто будет платить за всё это великолепие. На моей родине гуляли слухи, что эта система может использоваться в качестве оружия, но к реальности они отношения не имели. Искусственная луна отменяла собой надобность в фонарях, но в парке существовал ещё один источник света, скорее эстетического характера. Сами парковые дорожки мерцали неярким призрачным светом, реагируя радужными всполохами на касания ног прохожих. Пока людей не было видно, я не выдержала, и на несколько мгновений выпрыгнула на дорожку. Но ничего не получилось — моя аватара оказалась слишком лёгкой, чтобы воздействовать на сенсорную поверхность дорожки. А вот веса босоногой девочки лет четырёх вполне хватало, чтобы оставлять не её поверхности светящиеся следы. Ничуть не стесняясь прохожих, малышка нарезала круги по дорожке, оставляя после себя яркие цепочки из медленно тающих радужных следов. Я обратила внимание, что ни один взрослый за ней не присматривает. Если бы я была в Америке, меня бы не покидало беспокойство за девочку, но, судя по тому, что никто из прохожих не обращал внимания на ребёнка без присмотра, это здесь было в ходе вещей. За вечер мы добрались до выхода из парка и захоронились за пучком травы, растущей у самой пешеходной дорожки, особенно широкой в этом месте. Вдоль неё стройными рядами стояли ярко освещённые автоматы выдачи газировки, мороженого и пирожных, мерцали голографические информационные стенды, рассказывающие о представленных в парке аттракционах. К счастью для нас, эти автоматы отвлекали люди достаточно, чтобы они не могли заметить притаившихся за травой двух крохотных аватар. Нам надо было идти дальше на запад, но с этой стороны парк был ограничен довольно оживлённым перекрёстком. Чтобы перебраться на другую сторону дорожной развязки, нужно было как-то преодолеть обе улицы. Прошмыгнуть через опоясывающую парк пешеходный тротуар уже само по себе было затруднительно, а дальше, за широкой полосой газона, шла автомобильная дорога. По ней бесшумно проносились скоростные трамваи и крошечные по сравнению с ними капсулы электромобилей, рассчитанные на одного человека. Конечно, под перекрёстком проходил подземный переход, но преодолеть его, будучи незамеченными и, что ещё важнее, не раздавленными, точно не представлялось возможным. — Эх, — вздохнул Майк, — вот если бы в Европейском Союзе была экологическая организация «Природа без границ»… — А зачем нам они? — не оборачиваясь, спросила я, с завистью разглядывая толпившихся на площадке у входа людей, в большинстве своём счастливых. — Они занимаются прокладыванием дорожек для животных под автострадами, — пояснил мой напарник, — и, если бы под этой улицей была подобная дорожка, мы бы легко могли пройти по ней… Но я сомневаюсь, чтобы в Советском Союзе вообще было такое движение. — Пошли! — я дёрнула напарника за рукав комбинезона, — я точно не помню, но на карте что-то похожее здесь значилось. Мы отошли от входа, прошли немного на север, спустились в ложбину, и когда вновь приблизились к идущей вдоль парка пешеходной дорожке, то оказалось, что она пролегает высоко над нашими головами, а перед нами открывается довольно широкий тоннель, поросший мхом и явно предназначенный для обитателей лесопарка. — Действительно, есть проход, — признал Майкл, оглядывая предназначенный для зверья лаз, и озадаченно спросил, — но откуда ты узнала, что у них тоже есть сообщество экологов? — Я понятия не имею о советских сообществах экологов, — призналась я, — просто рассматриваю ситуацию в целом. Иная организация экономики приводит к тому, что люди в Европе имеют значительно больше свободного времени, чем в Америке. Поэтому то, чем в Штатах занимаются лишь маленькие группы энтузиастов, в Союзе — удел миллионов. — Логично, — согласился со мной Майкл и попытался пошутить, — главное — не напороться на другого пользователя этим объектом инфраструктуры. После этих слов он снял с пояса электрошокер и взял его наизготовку, словно автомат. Я последовала его примеру, и мы двинулись по тёмному тоннелю, подсвечивая дорогу налобными фонариками. Путь под землёй занял гораздо больше времени, чем ожидалось. Мы шли под однообразными, покрытыми аккуратным мхом сводами, казалось, уже вечность, а тоннель всё никак не кончался. Или мне так только казалось? Во время нашего пути по тоннелю произошла лишь одна задержка, когда Майкл смущённо попросил меня отвернуться. Воспользовавшись моментом, я тоже расстегнула комбинезон и опорожнила кишечник — физиология аватар требовала своего. Всё-таки реальная миссия была только психологически сложнее любых тренировок. В привычном нам ангаре тренировку можно было остановить в любой момент, не испытывая при этом никакого беспокойства за свою аватару. Но в реальных условиях, прежде чем отключиться от аватары, нужно было ещё найти безопасное место, где её никто не обнаружит, не затопчет и не съест. Кстати, о еде — наши ненасытные аватары тоже хотели есть, но мы договорились устроить привал сразу же после выхода из тоннеля. Наконец, впереди забрезжил сумеречный свет искусственной луны. Лаз заканчивался уже в нескольких шагах, но путь нам преградила какая-то бесформенная конструкция, подвешенная под потолком. Из неё доносились низкое гудение, которое мне совсем не понравились. Майкл, шедший впереди меня, хотел подпрыгнуть, чтобы достать до края странного сооружения, но я успела схватить его и повалить на землю. — Стой, дурень, — прошипела я, — если мы немедленно не уберёмся отсюда, нам крышка, и никакие электрошокеры не помогут. Майкл действительно остановился, но не так, как я хотела, а совсем. Видимо, от страха он утратил способность полноценно управлять своей аватарой. Поняв, что дальше мой напарник не может идти самостоятельно, я схватила его за руку и оттащила от угрожающе гудящего сооружения. Вот так, таща за собой Майкла, я, прижимаясь к стенке тоннеля, бесшумно, словно мышка, обогнула чужеродную массу и рванулась на волю. Отбежав подальше от опасного места, я рухнула на спину и, хапая ртом воздух, пыталась отдышаться. Несмотря на то, что стояла глубокая ночь, звёзд на небе не было видно. И дело тут не только в искусственной луне, что уверенно затмевала все естественные источники освещения, а в том, что добрая половина небосвода была закрыта каким-то огромным сооружением. — Что это было? — часто моргая, спросил мой напарник. — Осиное гнездо — выдохнула я, — нам повезло, что мы наткнулись на него ночью, когда все осы спали, иначе бы нас разорвали на кусочки. — Прости, прости меня, если можешь, — принялся извиняться Майкл, — я вёл себя непростительно глупо. Что мне сделать, чтобы искупить вину? — Да ладно тебе, — пожала плечами я, — всё хорошо, что хорошо кончается. Сил для поиска добычи не оставалось, поэтому мы поужинали концентратами, запив их удачно подвернувшимися капельками росы, после чего забились под корень ближайшего дерева, свернулись клубочками и мгновенно провалились в сон. Программа, контролирующая телеметрию аватар, зафиксировала это и подала команду на выход из погружения. — Поздравляю с успешным завершением первого дня миссии, — приветливо произнесла миссис Симпкинс и протянула мне руку. Ничуть не смутившись того, что её жест был проигнорирован, надсмотрщица потребовала рассказа о пройденном пути. Я рассказала всё без утайки, после чего миссис Симпкинс с кем-то связалась и удовлетворённо кивнула. Видимо, мои показания в целом сошлись с рассказом Майкла. — Вопросы есть? — отдала дань вежливости она. — Почему вы не предупредили меня о напарнике? — первым делом спросила я. — Неужели наш сюрприз пришёлся тебе не по нраву? — деланно огорчилась миссис Симпкинс, — а мы-то думали, что ты будешь довольна знакомству. — Довольна, вот только… — начала я, но, не зная, как охарактеризовать свои впечатления от Майкла, замолчала. — Надеюсь, ты не обидела бедного мальчика? — ухмыльнулась надсмотрщица. — Вот ещё, — замотала головой я, — он странный, но хороший. — В отличие от тебя он полная мямля, — пренебрежительно произнесла миссис Симпкинс, — ему вообще не место в этой миссии. Но, кроме твоей, его аватара — единственная, у которой при ходьбе не заплетаются ноги. Будешь умной девочкой, напарник просто проследит за тобой, а займёшься самодеятельностью, у него есть инструкция приструнить тебя, поняла? Я промолчала, подумав про себя, что, чтобы я ни делала, вряд ли Майкл поступит в отношении меня по инструкции. Впечатлений за этот день я нахваталась столько, что впервые за проведённый в застенках ЦРУ месяц заснула в своём настоящем теле мгновенно и спала без сновидений.