Операция "Нисхождение"

Очнулась я, как и неделю назад, в пластмассовой капсуле, заключённой в скалку колбасы. Только на этот раз она не валялась посреди леса, а явно перемещался в пространстве. Первые несколько секунд капсула качалась в такт походке, из чего я сделала вывод, что забравший меня спецагент куда-то несёт меня в своей сумке. Всего через минуту качение прекратилось, превратившись в сменяющие друг друга ускорение и торможение. Похоже, что вывозивший меня шпион сел на скоростной трамвай, идущий в аэропорт, чтобы уже через пару часов прибыть в Лондон, а на следующий день — в Калифорнию. Меня это категорически не устраивало, а времени, чтобы успеть выбраться из сумки в Иванове, оставалось совсем мало. Трамвай доберётся до аэропорта даже от противоположного конца города максимум за полчаса, и как только я окажусь на самолёте, моя связь со спутниками, осуществляемая сейчас через умную электронику в окрестностях, прервётся, похоронив любую возможность спасения моего сознания. Сразу же после пробуждения я попыталась уже отработанным движением приподнять крышку капсулы, но не тут-то было. Агент ЦРУ не планировал больше использовать аватару в Иванове и не предусмотрел возможность моего самостоятельного выхода из капсулы, в которой я оказалась теперь заживо похороненной. Конечно, я потребляла совсем немного кислорода, однако и свободного пространства вокруг моей головы было слишком мало. Объёма воздуха в нём не хватило бы даже на то, чтобы продержаться хотя бы пять минут. Я, как могла, старалась задержать дыхание, но это не помогало. Задыхаясь, я успела подумать, в каком же страшном положении оказалась. Погибнуть в двух местах одновременно — что может быть хуже? Но самое обидное, что жизни мамы и её товарища, жертвующими собой ради меня, оказались бы напрасны. На этой мысли сознание покинуло меня. А далеко-далеко, в каменистой долине на западе Соединённых Штатов Америки, в Калифорнии, в напичканном современной аппаратурой подвале под обветшалой хижиной, на старой больничной койке, прикрученное к ней облезлыми кожаными ремнями, лежало моё настоящее тело. Лоб был закрыт подушкой, поэтому мама поцеловала меня в щёку. Конечно, она понимала, что я этого не почувствую, но всё же… Все мамы защищают своих детёнышей до последнего, и моя не была исключением, пусть даже и не видела меня уже более десяти лет, не считая сегодняшнего дня. — Будет плохо, если они пошлют на излучение нашей антенны гиперзвуковую ракету, — заметил Рик, проверяя систему дистанционного подрыва, — защиты от такого оружия в нашей обороне не предусмотрено. — Что мешает им сделать это прямо сейчас? — обеспокоенно спросила Джейн. — Для этого военным надо согласовать применение подобных вооружений внутри страны. Обычно это делается небыстро, но если на них надавит ЦРУ, им останется только перенастроить ракету на новую цель, что не займёт много времени. И когда они это сделают — пиши пропало… Повторно я очнулась благодаря искусственному дыханию рот в рот. Сначала я подумала, что это глюки моего страдающего от нехватки кислорода сознания. Действительно, если задыхающемуся в таком же положении Майклу на выручку своевременно успела прийти я, то аватары моего напарника уже не было в живых, чтобы помочь мне. Но когда я открыла глаза и увидела сияющие прямо передо мной роскошные изумрудные глаза Юли, всякие сомнения пропали. Поняв, что я очнулась, подруга наградила меня горячим поцелуем, от которого я окончательно пришла в себя. — Вставай, недотёпа, нам нужно выбраться из этой сумки как можно скорее! — Как ты здесь оказалась?! — воскликнула я, озираясь по сторонам. Внутренности сумки напоминали пещеру — многослойная термоткань не пропускала света, лишь яркий светодиод на Юлином лбу рассеивал тьму. — Я пробралась сюда заранее, пока американец засовывал сюда колбасу с тобой. Как только он закрыл сумку, я принялась выковыривать тебя из капсулы, а теперь нам надо поскорее валить из этой сумки. — Но как? — я что есть силы ударила кулачком в стенку сумки, но качественная термоткань не поддалась ни на миллиметр. — Ты думаешь, что я буду забираться туда, откуда не будет возможности выбраться? — хмыкнула Юля, — не настолько уж я сумасшедшая. Как удобно, что дизайнеры этой сумки добавили возможность подзарядки от встроенного аккумулятора… Ну-ка, вставь этот штекер! Я взяла протянутый подругой штекер с проводом и, прилагая все свои силы, воткнула его в предназначенный для него разъём в стенке сумки. Тем временем Юля достала из своего рюкзака какой-то сложный прибор. — Это разработанный специально для меня лазерный резак, — объяснила она, — да-да, тот самый, с помощью которого я вскрыла твою капсулу с ядом. — А он справится с такой стенкой? — недоверчиво сопоставила я крошечный приборчик в руках подруги с многослойной тканью, которую я, даже будучи нормальных размеров, не смогла бы разрезать обычными ножницами. — Справится, если я использую всю его мощь. Кстати, надень это, — подруга сунула мне предназначенный для крох респиратор. Рабочая часть запущенного на полную мощность лазерного резака с шипением вошла в многослойную термоткань. Юля повела рукой, и её орудие принялось плавить толстую скань, словно горячий нож сливочное масло. Всё пространство внутри холодильной сумки тут же заполнилось едким дымом от плавящейся синтетики, и если бы на нас не были надеты намордники респираторов, мы бы задохнулись в едком дыму. Всего за несколько секунд моя подруга прорезала в стенке сумки проём, достаточный для того, чтобы мы могли в него пролезть. — За мной! — скомандовала Юля и юркнула из наполненной дымом холодильной сумки на чистый воздух свободы. Я последовала за подругой и обнаружила, что очутилась на багажной полке, сделанной из толстого прозрачного пластика — плексигласа. Прямо подо мной сидел давешний шпион, забравший меня с территории областной больницы. Кроме него, в салоне находилось ещё несколько пассажиров, но все они сидели довольно далеко. Обернувший, я растяпила рот от открывшегося передо мной вида. За прозрачной стенкой капсулы вагона проплывало величественное здание в стиле модерна, облицованное плитами из белого мрамора. Не узнать одну из визитных карточек города было невозможно — это был построенный ещё сто десять лет назад театр, превзошедший размерами знаменитые мюзик-холлы Москвы и Ленинграда. После реконструкции он стал вмещать под своими сводами два огромных зала вместо одного, а во время «Великого Холода» временно использовался в качестве укрытия для эвакуированных из замёрзших микрорайонов людей. По зданию театра я быстро сориентировалась, что сейчас мы находились в самом центре города — на площади Пушкина. Трамвай только отъехал от остановки и сейчас ускорялся, объезжая громаду театра справа, чтобы уже через минуту остановиться на соседней площади Революции. — Некогда глазеть, — потянула меня за руку Юля, — на первой же остановке выскакиваем из форточки. Проклятие! Последняя реплика относилась к человеку под нами, широко открытыми глазами смотревшему прямо на нас. Я застыла на месте, не в силах преодолеть сковавший движения испуг — до сих пор мне, будучи в аватаре, не приходилось оказаться лицом к лицу с настоящим человеком. — Какая же я дура! — воскликнула моя подруга, — Не подумала о дыме… Действительно, нас выдал едкий дым, который, повалив из изуродованной сумки вслед за нами, спустился прямо к ноздрям американца. Шпион среагировал довольно быстро — он вскочил с кресла и протянул руку к багажной полке, чтобы схватить нас. Юля упорно тянула меня за руку по направлению к форточке, но было ясно, что нам не успеть добраться до неё. — Внимание, в салоне задымление! — внезапно прогремел над нашими головами голос из громкоговорителей, — всем пассажирам надеть средства индивидуальной защиты! Производится тушение объекта возгорания! Раздался хлопок, и из спинок кресел вылетели респираторы. Немногие пассажиры, хотя они вряд ли даже чувствовали запах дыма, решив не искушать судьбу, натянули их. Однако американец только отмахнулся от отвлёкшего его на какой-то миг респиратора и вновь потянулся к нам. Юлька крепко схватила меня за руку и дёрнула в сторону от холодильной сумки, но там нас уже поджидала огромная рука шпиона. Я уже было решила, что нам пришёл конец, но тут за нашими спинами раздалось шипение и бурные ругательства на английском. Это чрезвычайно удачно для нас сработала система точечного автоматического пожаротушения. Выпущенная из пульверизатора в потолке противопожарная пена залила продырявленную холодильную сумку, а вместе с ней — и лицо шпиона. Чтобы хоть как-то защититься от этого потока, он рефлекторно закрыл глаза руками, убрав свои ладони с багажной полки. Путь к спасительной форточке был открыт. Тем временем трамвай как раз подъехал к остановке «Площадь Революции» и уже вовсю тормозил, гася свою огромную скорость. Мы, не дожидаясь, пока он окончательно замрёт на положенном месте, дружно сиганули из форточки прямо на гранитные плиты площади, проплывающие метрах в двух под нами. В аватаре мне никогда ещё не приходилось прыгать с такой высоты, да и в своём настоящем теле я не сразу решилась бы на такое. Но хлынувший в кровь адреналин сделал прыжок из форточки ещё не до конца остановившегося трамвая не таким уж страшным. Не успев удивиться, что после жёсткого приземления мы всё ещё живы, я вскочила на ноги и наперегонки с Юлькой бросилась прочь от трамвая. За футуристичной ракушкой остановки расстилалась довольно большая ровная площадка, с нашего роста казавшаяся огромным плацем. Издали она казалась полностью монолитной, но когда мы приблизились к ней, стало заметно, что точно подогнанные друг к другу мраморные плиты, то тут, то там прорезают прозрачные вкрапления. Я вспомнила, что на старых спутниковых снимках на этом месте торчала церквушка, безвкусно воткнутая в ансамбль площади перед самым «Великим Холодом». После победы Революции её, как и другие новоявленные торговые точки РПЦ, снесли, освободив места для скверов, детских площадок и памятников великим свершениям двадцатых годов. Однако предназначение площадки, устроенной на этом месте совсем недавно, для меня оставалось загадкой. Впрочем, сейчас было не до размышлений об этом. Двери пошедшего к остановке трамвая разъехались, и первым из них, разумеется, выскочил шпион. Он заметил нас до того, как мы успели спрятаться за ракушкой остановки, и крупными шагами, стараясь не привлекать себе излишнего внимания, двинулся к нам. Я крутила головой в поисках щёлочки, в которую можно было бы забиться, но, как назло, ничего подобного вблизи не просматривалось. Даже решёток коллектора рядом с нами не оказалось — остановка, как и трамвайные пути, находилась на возвышении. Между тем Юля со всех ног бросилась прочь от остановки, прямо в центр ровной площадки. Я рванула вслед за ней, хоть и не понимала, как это нам поможет. — Ты что? Он же догонит нас здесь в два счёта! — выкрикнула я, пытаясь не сбить рвущееся из работавших на пределе лёгких, дыхание. — Не догонит, — в ответ прокричала мне не менее запыхавшаяся подруга, — АСГУ сейчас выпустит призраков коммунизма! — Чего? — в первый момент я подумала, что моя подруга надышалась едкого дыма в холодильной сумке и сейчас находится немного не в себе. Уже потом я узнала, что мы бежали через интерактивный памятник Борцам Революции, уникальный в своём роде. Он открылся всего несколько дней назад, но уже вошёл в Книгу Рекордов Гиннеса, как самое сложное в мире устройство отображения информации. Сложнейшая система состояла из множества синхронизированных друг с другом лазеров и динамиков, совместная работа которых позволяла создавать сверхреалистичное сочетание объёмного изображения и звука. Это были не просто голограммы деятелей коммунистического движения, а сложнейшие компьютерные модели революционеров, в которых было заложено всё, что только можно было выжать из их работ, воспоминаний современников, мультимедийных архивов… Искусственным интеллектом памятника воссоздавались все детали, вплоть до мельчайших подробностей, таких как манеры движения и привычки в разговоре людей из прошлого, а также моделировались ответы на любые задаваемые посетителями вопросы. Любой посетитель памятника мог побеседовать с интересным ему историческим деятелем или понаблюдать за беседой оных. Народ уже дал этому памятнику меткое название «Призраки коммунизма», что ничуть не мешало народной любви к новому формату приобщения к истории. «Призраков коммунизма» обожали все — начиная от пенсионеров, заставших ещё первый Союз, и заканчивая ребятишками, изучавшими Вторую Социалистическую по книгам и рассказам родителей. Как только мы вступили на памятник, на нём, преимущественно за нашими спинами, возникли десятки виртуальных человек. Конечно же, их нельзя было спутать с настоящими людьми, однако они, тем не менее, прекрасно скрывали нас от глаз шпиона и при этом не могли случайно на нас наступить. Краем глаза я выхватила Троцкого, о чём-то спорящего со Сталиным, Ноама Хомского, интеллигентно беседовавшего с каким-то человеком в свитере и с белым котом на руках… Американцу нельзя было отказать в храбрости, он пытался прорваться сквозь идущих на него в психическую атаку призраков и даже опередил нас, но десятки человек — максимум, который мог одновременно поддерживать лазерная система памятника, не отставали — они плотно обступили его, закружили, не давая сориентироваться в пространстве. Мы спрыгнули с памятника, по которому, под удивлённые выкрики спешащих на помощь прохожих, продолжал метаться американец, и оказались на стоянке аэромобилей. У ближайшей из машин открылась дверь, Юля привычным движением вскочила на подножку и помогла подняться мне. За моей спиной с лёгким чмоканьем встала на место дверь, отсекая все звуки окружающего мира. Тихо, почти неслышно за звукоизоляцией салона, взвыли турбины, и лёгкое аэротакси стремительно взмыло в воздух. Всё это произошло прямо под носом у шпиона, при помощи прохожих всё-таки освободившегося из плена напавшего на него памятника. — Ловко мы от него удрали! — рассмеялась Юлька, — ещё чуть-чуть, и всё… — Это да… — произнесла я, лёжа на животе на прозрачном полу флаера. Моё дыхание уже пришло в норму, и сейчас я разглядывала расстилающийся внизу большой красивый город. Он темнел зелёными пятнами скверов и парков, и блестел, словно чешуей, панелями солнечных батарей на крышах, от которых золотистыми бликами отражались лучи заходящего Солнца. Аэротакси доставило нас к дому Юли всего за пару минут, приземлилось прямо на воду, и, оглушительно взвыв турбинами на прощание, улетело на ближайшую свободную стоянку. Мы посмотрели ему вслед в огромное небо, казавшееся совсем бескрайним для девушек, обрётших новую жизнь в крохотных аватарах. Погода портилась, солнечный вечер сменялся ненастной ночью, но мне в деревянном домике-голубятне Юли было тепло и уютно. — Главный вопрос, — подняла глаза я на его хозяйку, — я уже как полчаса подключена к аватаре, но никак не могу понять, работает ли копирование моего сознания? Если нет, значит, всё вообще неважно… — Процесс идёт! — торжественно объявила Юля, — пока товарищи из Пятого Интернационала вытаскивали тебя из тюрьмы, я связалась с институтом, что занимался мной и убедила их коллектив помочь тебе. Сначала мне хотели устроить выговор, но, проникнувшись историчностью момента, немедленно связались с информационной разведкой, которая успела перехватить твой сигнал в тот самый момент, в который ты подключилась к аватаре. — Но тогда почему я ничего не чувствую? — повертела головой я. Действительно, всё было как при обычном подключении к аватаре, и то, что в данный момент моя память копируется и, превращаясь в петабайты информации, передаётся через спутники на другую сторону планеты, где оседает в облачных хранилищах, никак не ощущалось. — Поток твоего сознания, направленный на аватару, продолжает работать, — объяснила Юля, — но параллельно с этим происходит и другой процесс — дублирование твоей памяти, благо канал связи обладает на порядок большей пропускной способностью, чем так, которая нужда для поддержки связи с аватарой. Огромные мощности отдела АСГУ сейчас направлены на обработку и запись информации из твоего мозга. По сути дела, она сейчас перебирает тебя, как личность, и собирает заново, записывая твою память на своих серверах. Это невозможно почувствовать, остаётся только принять, как есть и надеяться на то, что АСГУ успеет всё обработать до того, как… — До того как что? — посмотрела я на замолкшую посреди фразы подругу. — До того, как тебя убьют… — мрачно закончила фразу Юля. Надеясь на лучшее, я не восприняла всерьёз опасения подруги, но не успела я её успокоить, как мир качнулся, и домашняя обстановка вместе с Юлей, метнувшейся, но так и не успевшей подхватить меня на руки, исчезла. В голове мелькнула мысль «Неужели всё?», и мир вокруг меня погас. В то время, пока мы убегали от шпиона и беседовали о протекающей в данный момент уникальной операции, в калифорнийской пустыне кипел бой. Попрощавшись со мной, моя мама со своим товарищем закрыли подвал и заняли позицию в построенном ими укреплении. Им служила небольшая каменная пристройка к дому, оборудованная в огневую точку, закрытую со всех сторон толстыми стенами с проделанными в них бойницами. Камеры наблюдения, установленные у поворота с шоссе, передавали картинку колонны боевых машин — вездеходных роботов на гусеницах, словно вышедших из старого фильма о восстании машин. Главным отличием этих роботов от их собратьев, придуманных в далёкие восьмидесятые годы, было то, что команды на убийство людей ему отдали не машины, а люди. — Личным составом решили не рисковать, — усмехнулась мама, — отправили в атаку на нас терминаторов… Нам же лучше, никого убивать не придётся. Первая очередь подползающей к ним боевой машины лишь слегка задела домик, но Джейн не стала дожидаться её продолжения и уверенным движением вдавила кнопку «Подрыв». Рассредоточенные по дороге мины сработали штатно. Подбирающийся к домику боевой робот, буквально взлетел на воздух, завис на мгновение и тяжело рухнул на бок. Раздался скрежет сминаемого металла, затем рванул взрыв — это у боевой машины детонировал боекомплект. На следующего терминатора подрыв мины оказал не настолько разрушительное воздействие, но и его хватило — боевой робот, накренившись, застыл на дороге к хижине. Пушку заклинило, и боевая машина бессмысленно палила в воздух, пока не была окончательно остановлена попаданием противотанкового реактивного снаряда. — Воздух! — выкрикнул Рик, прижавшись ко дну окопа. На базу повстанцев пикировали два тяжеловооружённых дрона, каждый из которых был оснащён крупнокалиберным пулемётом. Их примитивный искусственный интеллект умел определять противника и Крылатые машины принялись поливать свинцовым дождём базу Пятого Интеренационала. Выпущенные из тяжёлых пулемётов пули насквозь прошивали тонкие доски потолка хижины, но не могли пробить бетонированный пол и застревали в многослойном бетоне на расстоянии какого-то метра от моей головы. Защищавшие меня подпольщики не были профанами в современной войне, и просчитали возможность атак дронов. В то время, пока Рик возился с оборудованием для подключения к аватре, моя мама строила систему противовоздушной обороны, которую теперь оставалось лишь запустить. Она дотянулась до кнопки, под которой фломастером было выведено «воздушное заграждение» и вдавила её до упора. В кустарнике за хижиной раздались щелчки отцепляющих карабины реле и несколько метеорологических воздушных шаров, числящихся за местной метеостанцией, взмыли в высоту. Подвешенные к ним огромные сетки из прочной синтетики мгновенно перегородили воздушное пространство над базой Пятого Интеренационала сразу с нескольких сторон. Беспилотники не успели увернуться от внезапно возникшего на их пути препятствия, запутались в одной из сеток, потеряли управление и врезались в каменистый склон холма, вызвав своим падением небольшой камнепад. — Как ты думаешь, сколько ещё времени нужно Алисе? — мама, обороняя, ни на секунду не прекращала думать обо мне. — Должно быть, передано уже больше половины данных, — Рик, тяжело дыша, взглянул на залитые кровью часы, — нужно продержаться ещё полчаса. — Продержимся, — улыбнулась мама, — всего-то полчаса… Только сейчас Рик заметил, что на мамином бедре расплывается кровавое пятно. Какая-то из летающих автоматических турелей всё-таки успела зацепить пулей одно из двух лежащих в укрытии человеческих тел. — Да за этот час ты полностью истечёшь кровью! — воскликнул он. Перевязывая маме ногу, Рик вовремя не заметил очередную волну беспилотных боевых машин. Обвешанный тяжёлым оружием робот, метко названный мамой «терминатором», приблизился на дистанцию выстрела и открыл огонь из установленного на нём миномёта. Один из снарядов угодил прямо в хижину подпольщиков. Джейн застонала — отлетевшие от каменной кладки укрытия осколки впились прямо в не до конца перевязанную раненую ногу. После этого взрыва от хижины мало что осталось, а подвал, хоть и уцелел, следующего выстрела уже не пережил бы. Робот подполз почти к самому укрытию и начал наклонять ствол орудия, чтобы расстреливать подвал прямой наводкой. Рик понял, что промедление смерти подобно, впрочем, немедленные действия тоже означали смерть, но только его. Стремительно выскочив из-за укрытия, он закатился под бронированное днище боевой машины и рванул чеку. Обе противотанковые гранаты сработали одновременно, заставив терминатора навсегда замереть на месте. Мама полными отчаянья глазами смотрела на место, где ещё секунду назад сидел её товарищ — такой живой и настоящий. Уйти с боевой позиции Джейн не могла из-за раненой ноги, да и некуда ей было уходить. Всё, что оставалось маме — это защищать своего детёныша до последней капли крови. Прикусив губу, чтобы заглушить ноющую боль в ноге, она разглядела сквозь прицел очередных подползающих к хижине терминаторов и принялась методично расстреливать смертоносные машины из гранатомёта. Прямое попадание мины в хижину просто не могло обойтись без последствий. Деревянные стены и крышу просто разметало в щепки. Потолок подвала тоже частично обвалился, но прочные металлоконструкции, между которыми стояла моя койка, выдержали, не дав бетону похоронить меня под собой. Хоть и старые, но очень надёжные пучки проводов, к тому же пропущенные по толстой металлической трубе, тоже не пострадали. Опасность пришла с другой стороны. Моё настоящее тело, даже в состоянии полной отключки, всё-таки ещё оставалось вполне способно на простейшие рефлексы. В идеально стерильном воздухе исследовательского центра корпорации «Нейролинк» проблем с дыханием у меня никогда не возникало. Но строительная пыль, наполнившая подвал, забила мои ноздри, не давая дышать. Наверное, в беспамятстве я сначала попыталась дышать ртом, но потом, когда пыль начала набиваться в горло и проникла в лёгкие, оглушительно чихнула и зашлась в припадке кашля. Конечно, всего этого я сразу не поняла, лишь почувствовала, как мир вокруг меня тает, и услышала звуковой сигнал, значение которого я знала с детства. Он означал срабатывание защиты при аварийном разрыве соединения. Никогда прежде в ходе реальных погружений я его не слышала, только в ходе тестовых испытаний, и вот теперь, когда надежда на то, что все эти мучения прекратятся, наконец-то приобрела реальные очертания, сигнал тревоги развеял её. Неужели ЦРУшники всё-таки разбомбили убежище подпольщиков и моё настоящее тело? Тогда чем же я вообще тогда думаю? И тут я пришла в сознание. Всё вокруг была темнота, в которой плавали красные пятна. Голова жутко болела. От этой боли всё вокруг меня расплывалось, и мне казалось, что я вижу вокруг себя только кровавую муть. Разумеется, пошевелиться я не могла. Прямо надо мной один за другим гремели одиночные выстрелы, после которых где-то далеко раздавались глухие хлопки, от которых дрожала земля. Иногда земля вздрагивала сильнее, после чего с потолка на меня сыпалась извёстка. Оборона домика продолжалась. Проклятие! Наверху из-за меня люди гибнут, быть может, мама уже погибла, отдав свою жизнь за моё спасение, в то время как я тут от головной боли страдаю! Ну же, Алиса, думай, ты должна что-то придумать! От избытка чувств я дёрнула головой и почувствовала странную свободу. Оказалось, что зажимы для моей головы, которые наспех соорудил Рик, разболтались. Подушки, между которыми была закреплена моя голова, валялись на полу. Я подняла взгляд и краем глаза смогла разглядеть горящую индикацию приборной панели системы погружения. Система включена и система работает! Но почему же я тогда не подключена? И тут я почувствовала тяжесть штекера у себя на затылке — вместо того, чтобы быть жёстко закреплённым, он бесполезно болтался в разъёме. Оставалось всего лишь воткнуть штекер в разъём до конца — и соединение установится. Но это легче сказать, чем сделать. Я принялась колотить головой об зажимы. Пусть будет больно, пусть мой лоб превратиться в кровавую кашу, пусть! Наконец, не выдержав бесчисленных столкновений с моей головой, зажимы пали. После этого я могла вертеть головой относительно свободно. Вокруг было ни зги не видно, но у меня был язык, которым я смогла нащупать толстый прорезиненный кабель. До боли выворачивая шею, я схватилась зубами за него и дёрнула с таким расчётом, чтобы вернуть его на место. С характерным щелчком интерфейсный кабель вошёл в разъём и соединение возобновилось. И снова, на этот раз — навсегда, я перестала чувствовать своё тело. Очнулась я в постели своей подруги. За панорамным окном стремительно сгущались сумерки, по темнеющему небу ползли красиво подсвеченные заходящим солнцем тяжёлые тучи, предвещая грозу. Лежать на мягкой перине под тёплым пледом было приятно, но ещё лучше после наполненного пылью подвала был свежий ветер, заносивший в открытую форточку запах реки. Я словно всей кожей чувствовала уют этого дома, построенной девушкой, которая, как и я сейчас, когда-то потеряла своё настоящее тело. Надо мной склонилась Юля, часто мигая своими изумрудными глазами. — Ох, Алиса, как же ты меня напугала! — простонала она, крепко обнимая, обцеловывая и чуть ли не облизывая меня, — мы уж было решили, что тебя убили, а сформированный АСГУ контур сознания был настолько нестабильным, что надежды на восстановление твоей личности не было… — Прости, я не хотела пугать тебя, — улыбнулась я. — Ну же, как тебе удалось спастись? — навалилась на меня Юля, и я начала свой рассказ о битве с коннектором в тёмном подвале. Между тем на штаб-квартире ЦРУ, предположительно, происходил следующий диалог между директором ЦРУ и командующим операцией штабным генералом национальной гвардии. — По вашей наводке мы немедленно отправили туда силы национальной гвардии, — докладывал мистеру Миллеру генерал, — однако большинство антитеррористических роботов уже уничтожено террористами, а люди не горят желанием попасть под ответный огонь. Понятное дело, солдаты национальной гвардии, привыкшие стрелять по безоружным демонстрантам, не могли даже допустить мысли, что им может прилететь ответка, а если подобное случалось, оказывались деморализованы. — И дроны уничтожены? — поднял брови мистер Миллер, — разве они не должны были отутюжить крупнокалиберным пулемётом всё живое? — Дроны тоже были сбиты — они налетели на труднозаметную сетку… — Вы хотите сказать, что новейшие тяжёлые боевые дроны были пойманы в какую-то сетку, словно сраные бабочки в сраный сачок? — директор ЦРУ уже не стеснялся в выражениях. — Выходит, что так, но своё дело они сделали, они успели тяжело ранить одного из подпольщиков, — вставил слово в своё оправдание генерал. — А должны были уничтожить всё живое! — мистер Милер был готов рвать и метать, — кончайте уже с этим — отправляйте крылатую ракету! — Крылатая ракета против подпольщиков? — генерал никак не мог поверить в такое развитие событий, — но, мистер Миллер, даже во время чикагского восстания мы не применяли подобную технику, а тут… Генерал хотел возразить словами «а тут не подавление восстания студентов и безработных, а всего-навсего взятие базы террористов», но его прервали: — Тут не город, напичканный борцами за права человека, а занюханное ущелье в пустыне! — разгорячившись, проорал мистер Миллер, — Нам срочно необходима тотальная зачистка этой местности! Вы понимаете, тотальная! Юля внимательно слушала мой рассказ о встрече с мамой и о том, как я смогла восстановить соединение с аватарой, но вдруг перебила меня. — АСГУ говорит, что они запустили крылатую ракету, а она не успевает закончить копирование данных по свободному каналу, — быстро-быстро оттараторила моя подруга, — пусть она задействует все возможности, хорошо? Я даже не успела понять, что происходит, как вновь почувствовала, что интерьеры Юлиного дома исчезают. АСГУ не знала, что копировать в первую, а что во вторую очередь. Да и времени, чтобы разбираться, не было. Поэтому она старалась вытащить из моего мозга всю возможную информацию. Образы, понятия, давно забытые детские воспоминания мелькали во мне нескончаемым потоком. Говорят, что когда люди попадают в критические ситуации, перед их глазами проносится вся жизнь. Не знаю, но когда я летела вниз с моста в покорёженном автомобиле, ничего подобного видеть мне не приходилось. Но теперь передо мной реально листалась книга моей жизни, и не просто отдельные воспоминания из неё, а мои самые сокровенные чувства, самые тайные мысли. Мне показалось, что прошло не пять минут, а несколько часов, прежде чем всё исчезло. Совсем всё. Моя мама оказалась одной из немногих людей, кто смог увидеть свою смерть своими глазами. Привалившись к осыпавшейся бревенчатой стене и сжимая в руках ручной противотанковый гранатомёт, она видела, как, с немыслимой скоростью огибая скалы, в ущелье влетела крылатая ракета. Тем временем искусственный интеллект ракеты за доли секунды оценил обстановку. Чуткие датчики определили, что за полуразрушенными укреплениями лежат два человека: один уже мёртвый, а другой ещё живой, но тяжелораненый. В следующее мгновение были просканированы остатки хижины и подвал, в котором лежало ещё даже не раненое тело безногой девушки, идеально подходившее по всем параметрам к заложенной в программу ракеты цели. Прямо туда в последние мгновения своей жизни искусственный интеллект и направил свои «полтонны Пробуждающей весны». Боеголовка ракеты, предназначенная специально для того, чтобы вскрывать многослойные бункеры, прошила бетонный пол хижины-крепости, словно шило бумагу, и разорвалась в подвале в паре метров от меня. Ещё мгновение развалины домика с укреплением оставались на месте, а потом взлетели на воздух, словно детская игрушка. Когда поднятая взрывом пыль окончательно осела, на месте секретной базы Пятого Интернационала возник рукотворный кратер, который через полчаса и был заснят во всех подробностях посланным Национальной гвардией разведывательным дроном. Недоверчивый читатель может спросить меня, откуда я знаю описанные выше подробности боя, если сама в это время валялась без сознания в закрытом бункере? Постфактум, в уже спокойной обстановке, я внимательно просмотрела сделанную АСГУ видеозапись. Сверхчёткие камеры, установленные на шпионских спутниках Европейского Союза, обладали разрешающей способностью, позволявшей узнавать отдельных людей в толпе по чертам их лиц. Облаков, которые сильно мешали обзору поверхности Земли, в калифорнийских пустынях практически не встречалось, не было их и в этот день. Поэтому картина боя, пусть и с одного ракурса, была записана на видео в отличном качестве.