Операция "Нисхождение"

Я не знала точно, сколько времени прошло после того, как меня вывели из моего последнего погружения в аватару и вновь заперли в камере. Мои мозги были перегружены всяческими мыслями и переживаниями, из-за которых я потеряла способность адекватно оценивать течение времени. Скорее всего, прошло не более пятнадцати минут, но они показались мне часами. В висевшую вокруг меня тишину (в Калифорнии стояла глубокая ночь, поэтому все мои соседи по этажу спали) прервал щелчок электронного замка. Странно, столь быстрого возвращения Симпкинс я не ожидала. Неужели они всё-таки допросили Майкла под сывороткой правды и догадались, что советские спецслужбы обвели их вокруг пальца? В любом случае, устранить меня им ничего не стоит. Кого я вот-вот увижу — киллера с пистолетом? Или миссис Симпкинс, которая, ревя от ярости, сейчас потащит меня на допрос? Я оторвала голову от подушки и замерла от неожиданности — вместо строгой сухопарой женщины в деловом костюме на пороге моей камеры стоял, с некоторым испугом озираясь вокруг себя, пухлый растрёпанный мужчина. Ночной гость был одет в белый комбинезон с эмблемой «Нейролинка», а в руках держал приличных размеров алюминиевый контейнер, весь покрытый наклейками с ярко-красными надписями типа «не вскрывать», «не кантовать», «не облучать», «не просвечивать». — Меня зовут Рик, — представился ночной гость, — и я здесь благодаря Юле. Знаешь такую русскою девочку? -Что? — пробормотала я, не в силах верить такому счастью. — Что-что, спасать тебя будем, — Рик захлопнул за собой дверь и положил свой ящик на пол у самой моей койки, — ты же хочешь поскорее свалить отсюда? Когда первая волна радостно возбуждения прошла, я поняла, что уже не раз видела его среди сотрудников «Нейролинка», но прежде никак не выделяла этого инженера среди остальных. Рик открыл ящик и принялся выбрасывать из него пенопластовые упаковки с какой-то сложной и, наверняка, чрезвычайно дорогостоящей электроникой, сваливая их прямо на пол. — Простите, но как мы сбежим? — поразилась я, с беспокойством оглядывая глазки камер по углам комнаты, — Здесь же видеонаблюдение повсюду! — Камеры есть, несомненно, — пробормотал Рик, не отрываясь от своего занятия, — даже много камер, но мы их взломали. На мониторах видеонаблюдения в данный момент генерируется комбинация из предыдущих видеозаписей, так что подмену картинки они заметят нескоро. — А как же сканирование на выходе? Папа рассказывал мне, что из этого лабораторного комплекса не вынести даже винтика! — всё ещё сомневалась я. — Ну, если ты будешь в чемодане, сканирование тебе не грозит, — Рик закончил вытряхивать из ящика упаковки с электроникой и оценивающе посмотрел не его сверкающие металлом внутренности. Видимо, не удовлетворившись осмотром, он достал из одного из многочисленных карманов своего рабочего комбинезона аэрозольный баллончик и принялся наносить им на внутренности ящика слой быстросохнущего поролона. — Вы серьёзно? Побег в чемодане? — настолько отчаянная идея не могла прийти в голову даже мне, — На пропускном пункте стоит самая современная просвечивающая аппаратура! Нас же враз раскроют! — Не раскроют. Это не простой чемодан, а специальный контейнер для переноски сверхточных медицинских датчиков. Такие датчики очень капризно реагируют на любое электромагнитное поле, поэтому-то их и носят в специальном контейнере, стенки которого блокируют всякое излучение. Рик склонился надо мной, подхватил и, крякнув, приподнял. Я и в прежней жизни не жаловалась на лишний вес, а после потери ног и вовсе стала очень лёгкой, но мой ночной гость явно не мог похвастаться разрядом по лёгкой атлетике. И как только он потащит меня в этом контейнере? — Стоп, чуть не забыл! — пробормотал Рик и осторожно опустил меня обратно на койку, — они ставили на тебя маячок? — Нет, — покачала головой я, — если и ставили, меня об этом не оповестили. — Насколько я знаю, на всех долговых рабов ставят отслеживающие датчики, — заметил мой спаситель, — только не браслеты на руках и ногах, и даже не стержни в мочке уха, как в фантастике, а незаметные для носителя. Не возражаешь, если я проверю тебя на их наличие? — Что вы, — дала добро я на исследование своего тела, — я только рада буду избавиться от них. Рик нацепил на себя очки дополненной реальности, достал из очередного кармана своего комбинезона какой-то прибор и принялся водить им вокруг моего тела, внимательно вглядываюсь в выводимую на дисплеи очков картинку. Однако, всего минуту поводив сканером у моей головы, он отложил его в сторону и неумело выругался. — Что случилось? — приподняла голову я. — Твой нейроимплант… — вздохнул Рик, — мой сканер может выявить все инородные предметы в твоём теле, но имплант, который занимает чуть ли не половину твоей головы, вносит помехи, не позволяя рассмотреть ничего за собой. Если они засунули маячок в твою голову, мы его никогда не найдём. — Ищите в других местах, — махнула рукой я, — этот нейроимплант — самая ценная часть моего тела, они бы ни за что не стали рисковать ей ради вживления какого-то там маячка. Рик кивнул и продолжил планомерно проверять моё тело. Он осмотрел грудь, спустился к животу, и наконец, подобрался к обрубкам ног… — Эврика! — издал Рик победный клич всех учёных и инженеров. — Куда они мне его запихали, в вагину, что ли? — удивилась я. — Перевернись, — в ответ скомандовал он. Я послушно перекатилась на живот. — Они засадили маячок в твою ягодицу, — объяснил мой спаситель, — неудивительно, что ты ничего не заметила. Один момент… Я почувствовала довольно болезненный укол, прикусила губу, чтобы не завопить от боли, но никаких неприятных ощущений больше не последовало, а уже через пять секунд Рик протянул мне испачканную в моей крови миниатюрную плату размером с маковое зёрнышко. — Думаю, эту штуку разумнее оставить здесь, — прокомментировал он свою победу над маячком, — А теперь — рвём когти. С этими словами Рик, кряхтя, перетащил меня в контейнер. Тонкого слоя нанесённого им поролона не хватало для комфортного нахождения в жёстком металлическом ящике, но прежде я никогда не слышала историй о комфортабельном побеге из тюрьмы, так что привередничать было бы глупо. — Держи, — Рик нацепил мне на лицо кислородную маску и обмотал вокруг шеи гибкий резиновый шланг, — если будешь придерживать дыхание, воздуха здесь должно хватить на четверть часа. За это время мы будем уже далеко. Рик потрепал меня за волосы, глубоко вздохнул и захлопнул крышку ящика. Я услышала щелчок срабатывания электронного замка, после которого я оказалась надёжно изолирована от окружающего мира. Прежде я никогда не путешествовала в контейнере для приборов, но за последние два месяца мне практически всё приходилось делать в первый раз, и временное заключение в ящике я, согреваемая мыслями о скором освобождении, переносила стойко. На проходной мой спаситель о чём-то кратко переговорил с охранником. За многослойными стенками контейнера не было слышно отдельных слов, но чувствовалась интонация — выдержанная речь Рика чередовалась с экспрессивными переживаниями охранника, беспокоящегося за своё место. Учитывая обстоятельства, его переживания отнюдь не были напрасными. Затем ящик закачался в такт шагам — это мой спаситель шёл по парковке, а ещё через несколько секунд контейнер со мной нашёл временное пристанище в багажнике автомобиля. Закрепляя ящик, Рик опрокинул его на бок, отчего я чувствительно припечаталась носом об одну из стенок. Ещё через секунду я почувствовала сырость в носу — это от удара из него пошла кровь. Мои руки были прижаты вплотную к туловищу, так что зажать нос я никак не могла. Да уж, было бы глупо умереть от потери крови на пути к долгожданной свободе. Автомобиль рванулся с такой скоростью, что стало ясно — автопилот в нём принудительно отключён и автомобилем управляет исключительно Рик. Минут пять чемодан вместе со мной подбрасывало в багажнике, в результате чего я набила немало синяков и шишек о жёсткие стенки. Но я не обращала внимания, ни на боль, ни на заливающую лицо кровь из носа, ведь внутри меня всё пело от счастья. Наконец, автомобиль резко затормозил, из-за чего я пребольно приложилась затылком о стальную стенку чемодана. В голове у меня зазвенело, но не от удара. Это в шланге закончился кислород, и я почувствовала, что начинаю задыхаться в замкнутом пространстве контейнера. Но я не успела даже испугаться этого, как крышка контейнера поднялась, Рик сорвал с моего лица измазанную в крови кислородную маску и прохладный ночной воздух вновь хлынул в мои лёгкие. В первую секунду запах свободы без шуток показался мне сладким, но после второго вздоха я зашлась в припадке кашля. Долгожданный запах свободы оказался до предела насыщен гнилостной вонью с примесью каких-то раздражающих горло химикатов. Похоже, электрокар Рика после десяти минут бешеной езды остановился неподалёку от какой-то свалки. Прямо мне в глаза бил свет от встроенной в крышку багажника лампочки, но больше никаких источников света вокруг мне обнаружить не удалось. — Алиса, что с тобой?! — ахнул Рик, увидев моё окровавленное лицо. — Сосуд в носу лопнул, ерунда, — отмахнулась я, но мой спаситель уже заботливо протирал моё лицо влажной салфеткой, извлечённой из богатого на карманы с самым разным содержимым комбинезона. — Где мы? — спросила я, пытаясь разглядеть хоть что-то в окружавшей нас кромешной темноте. — Спокойно, принцесса, мы пока на пересадочной станции, — объяснил Рик, — использовать для твоей эвакуации авто «Нейролинка», местоположение которого отслеживается спутником корпорации, слишком палевно. При таком раскладе ЦРУшникам, чтобы найти нас, не придётся даже думать. — А сейчас они нас не отслеживают? — обеспокоенно подняла голову я. — Нет, здесь нас точно не засекут, — успокоил меня мой спаситель, — сейчас мы спрятались в старом автомобильном тоннеле, которым не пользовались по назначению уже несколько десятилетий, считай — с момента постройки. — Зато его, похоже, используют в качестве помойки… — поморщилась я. — В яблочко, юная леди, — рассмеялся Рик, — а ведь это даже иронично — мы прячемся от спутников-шпионов корпорации Маска в его же детище. — Основатель «Нейролинка» когда-то копал тоннели? — удивилась я. — Да, когда-то Маск был одержим идеей создания сети автомобильных тоннелей, — начал рассказ Рик, — однако почти сразу же после их постройки началась глобальная мировая заварушка: в Европе грянули социалистические революции, Америку накрыл глобальная кризис, цены на топливо взлетели до небес, и автомобиль из средства передвижения превратился в предмет роскоши. А когда американская экономика ценой обнищания миллионов всё-таки вышла из затяжной петли, было проведено моделирование, которое показало, что эффективность этих тоннелей скорее отрицательная — вместо того, чтобы ликвидировать пробки, они только создавали их. В этот момент на наручном коммуникаторе Рика запиликал вызов. — Грядёт скорое прибытие нашей кавалерии, — провозгласил мой спаситель, — сейчас мы поменяем транспорт и умчимся из этой клоаки куда подальше. Рик аккуратно взял меня на руки, и, подсвечивая дорогу встроенным в коммуникатор светодиодным фонариком и ища ногами, куда ступить, побрёл прочь от электрокара. Вокруг стояла такая темнота, что казалось, будто бы мы оказались где-то в центре одного из произведений современного искусства — Чёрного куба, аналога уже давно ставшего классикой Чёрного квадрата Малевича. Когда мы отошли на несколько десятков метров от электрокара, мой спаситель, с трудом придерживая меня одной рукой, пальцами другой ввёл в свой коммуникатор какой-то код и нажал на кнопку подтверждения. Спустя минуту после этого к и так пренеприятному запаху свалки добавилась отчётливо выраженная вонь горящего пластика, а жуткая тишина сменилась весёлым треском, доносившимся от доставившего нас сюда автомобиля. Я изогнула шею и увидела, как оставшийся за нами электрокар превратился в огромный костёр. — Прощай, моя машинка, прощай, моя работа… — еле слышно пробормотал Рик для себя, а мне объяснил, — я взломал систему безопасности автомобиля так, чтобы при случае можно было дистанционно закоротить его аккумуляторы. Отличное средство для заметания следов. Все современные Теслы оборудованы встроенной в салон системой слежения, постоянно выгружающей собранную информацию на сервера компании. — Она нас слышала? — встрепенулась я. — Слышала, но наябедничать никому не успела, — усмехнулся Рик, — нам повезло, что в этих тоннелях Тесла потеряла связь с сетью. Впрочем, я бы не удивился, если бы автопилот скоро решил бы, что раз машина свободна от пассажиров, то его долг — как можно скорее найти сеть и передать собранные о пассажирах данные. А теперь можно быть уверенным, что управляющий Теслой компьютер со всей информацией о нашем пребывании здесь превратился в кучу сгоревшего лома. Мир его кремниевому праху! В этот момент темноту в тоннеле перед нами разрезал ослепительно яркий свет фар, и несколько секунд спустя рядом с нами затормозил другой автомобиль. Его двигатель непривычно урчал, отчего я сначала подумала, что он сломан. Но потом я обругала себя за глупость. Почти во всех фильмах, что я смотрела, двигатели автомобилей работали на ископаемом топливе. В Мексике таких машин тоже ещё хватало. Но в современной Калифорнии найти автомобиль с двигателем внутреннего сгорания было довольно сложно. Новый транспорт оказался очень старым, но невероятно стильным микроавтобусом Тойота. Даже удивительно, что этот шедевр японского автопрома до сих пор был на колёсах. И где только участники сопротивления его откопали? Наверное, он был жутко неэкологичным по нынешним меркам, но какое дело спасавшим меня революционерам было до спасения природы путём ограничения выбросов в атмосферу из отдельно взятого автомобиля? После великого похолодания двадцатых, которое, как я теперь понимала, помогло найти себя очень многим людям, люди стали меньше опасаться глобального потепления, которым пугали ещё моих бабушек и дедушек. Передняя дверь микроавтобуса открылась, и с водительского места легко выпрыгнула подтянутая женщина. Тем временем Рик пытался, держа меня на руках, открыть дверь в салон автомобиля. Его попытки закончились тем, что я пребольно приложилась обрубком ноги об дверь и пискнула. — Рик, поаккуратней там, девчонка нужна нам живой, — пошутила женщина, заставив меня расплыться в улыбке. — Прости, я такой неловкий… — шепнул мне на ухо Рик и осторожно передал меня подошедшей женщине, которая приняла меня с такой же лёгкостью, как если бы ей дали шоколадку. Она внесла меня в микроавтобус, уложила на сиденье, укрыла одеялом, не забыв его подоткнуть, и прицепила меня ремнями. И тут я поняла, что страшно, как никогда в жизни, вымоталась от всего этого и хочу спать. Тем более что сейчас, на пыльном сиденье микроавтобуса, я чувствовала себя гораздо уютнее, чем на койке в тюрьме, в которую для меня превратился «Нейролинк». Автомобиль рванул куда-то по подземным тоннелям вперёд и вверх, навстречу свободе. А я, убаюканная ритмичным урчанием древнего бензинового двигателя, сладко заснула в последний раз в своей жизни. Проснулась я от брызнувших в глаза лучей восходящего солнца. Часть потолка микроавтобуса была застеклена, и в эти окна на крыше сияло своей первозданной чистотой голубое небо. Перейдя из лежачего положения в сидячее и потянувшись, я огляделась вокруг, поражённая тем, как сильно изменилась окружающая автомобиль обстановка. Тёмные тоннели сменились ярко освещённым восходящим солнцем полупустыней и бескрайней голубизной чистого неба, отделённой от неё линией гор. Древний микроавтобус мчался по тоже довольно старому, но хорошо сохранившемуся асфальтированному шоссе. Горячее калифорнийское солнце ещё не до конца высушило сохранившуюся с зимы влагу, поэтому поверхность земли ещё зеленела пустынной травой. То тут, то там однородную поверхность травы разрезали кактусы, отбрасывая на неё свои длинные тени. Я смотрела на эти величественные пейзажи, вспоминая, как несколько недель назад тоже любовалась из окна микроавтобуса на прекрасный мир вокруг, правда, тогда я ехала в компании врагов, а не друзей. В микроавтобусе было три ряда сидений — средний занимала я, за мной сидела виденная мной вчера мельком женщина с резкими чертами лица, одетая в военную форму. Автобус оказался настолько старым, что в нём не было даже автопилота, управлял им уже знакомым мне Рик, который как раз увидел в зеркале заднего вида меня, хлопающую глазами. — С добрым утром! — поприветствовал меня он. — Привет, Алиса, — склонилась надо мной женщина, причём, когда она посмотрела на меня, её резкие черты лица заметно смягчились, — я Джейн, командир калифорнийской ячейки Пятого интернационала. — Здравствуйте… — вежливо протянула я, оглядывая уютный салон микроавтобуса, — извините, можно задать вопрос? — Да, конечно, — улыбнулась Джейн. — Как у нас получилось сбежать на таком заметном автомобиле? — За ним не следят как раз потому, что он такой уникальный, — ответил Рик, — в Калифорнии все современные автомобили включены в единую систему слежения, от которой я вчера скрылся в заброшенных тоннелях. А этот бусик ещё позавчера находился в частной коллекции, поэтому-то на него не навесили никакого современного барахла. Только представь: его бортовой компьютер выпущен в прошлом тысячелетии, с ним даже не поболтаешь… — Болтун — находка для шпиона, — прервала рассуждения Рика его подруга, — следи лучше за дорогой, не забывай — здесь автопилота нет. — Куда мы сейчас едем? — спросила я, безуспешно пытаясь найти среди окружавшей нас полупустыни следы цивилизации. — Сейчас мы направляемся на базу нашей ячейки, — объяснила она, — на ней мы уже приготовили всю необходимую аппаратуру, не хватает только тебя. — И там мы будем в безопасности? — уточнила я. В душе я надеялась услышать положительный ответ, хотя умом понимала, что он может быть только отрицательным. От современных средств слежения, которыми обладала государственная машина Америки, никаким террористам не укрыться, в этом школьные плакаты точно не врали. — Нет, — честно ответила мне Джейн, — нас отследят, притом очень быстро, но я надеюсь, что мы успеем сделать то, что должны — спасти тебя. — Я… Неужели я настолько ценна, чтобы ради меня жертвовать целой ячейкой? Я понимаю, что дети и подростки находятся в приоритете для Пятого интернационала, но не до такой же степени… — Ты абсолютно права, — призналась Джейн, — более того, товарищи из соседних ячеек долго отговаривали меня от твоего спасения. Ведь, если нас вычислят, то в живых не оставят никого. А вероятность этого приближается к ста процентам. Но… Я просто не могла поступить иначе. — Почему? — удивилась я. — Алиса, я твоя мама, — произнесла она, как будто в ледяную воду нырнула. В автомобиле воцарилась тишина, прерываемая лишь шумом работавшего на ископаемом топливе двигателя. Джейн смотрела на меня с внимательным ожиданием, а я мучительно пыталась осознать внезапно свалившийся на меня факт и тоже молчала, часто моргая затянувшимися странной пеленой глазами. Кажется, подобное состояние называется прострацией? Рик сосредоточенно рулил, делая вид, что разговор за спиной его не касается. — Да, понимаю, звучит странно, но это так, — мама решила первой нарушить затянувшееся молчание, — Все уверяли тебя, что я мертва. Но я пока жива, хоть и чувствую, что это и ненадолго. Мне чертовски стыдно, что ради своей жизни я столько лет обманывала собственную семью. Я бесконечно виновата перед тобой, за то, что тебе пришлось расти без мамы. И теперь я должна искупить свою вину, пусть даже и ценой своей жизни. — Мама, ну какой разговор тут вообще может быть! — прервала я эти неловкие извинения, — в конце концов, ты ведь не к любовнику убежала. Ты боролась не против всякой ерунды, с которой типа борются разрешённые правительством общественные движения, а против всей системы диктатуры олигархов! Если бы тебя схватили, то посадили бы в тюрьму, а от этого пострадала бы не только ты, но и твои товарищи, да и я с папой. Нас ведь тоже вполне могли сунуть в тюрьму, как родственников «врага народа». — Нет, тюрьмой бы я не отделалась, — покачала головой мама, — моя борьба тянула на электрический стул. — Ну, а что будет с тобой теперь? — Неважно, главное, чтобы ты спаслась. Я никогда не простила бы себе, если бы позволила своей дочурке погибнуть в застенках ЦРУ. Тем временем Рик свернул с асфальтированного шоссе, направив микроавтобус на малозаметную дорогу с грунтовым покрытием, уходящую в горную долину. Автомобиль сильно затрясло, и, чтобы не слететь с сиденья, я схватилась за надёжную мамину руку. — Подъезжаем к нашей крепости, — шепнула она мне на ухо. Микроавтобус преодолел очередной поворот петляющей горной дороги, и перед моими глазами возникла база повстанцев. Казалось, этот дом был ровесником истории американских первопроходцев. Возможно даже, что в нём останавливался сам Марк Твен. Почерневшие от времени бревенчатые стены, ввалившаяся вовнутрь черепичная крыша, кое-как закиданная соломой — так это строение выглядело снаружи. — Эта хижина — крепость? — с сомнением посмотрела я на маму, — разве это возможно? — Возможно всё! — рассмеялась та, — это крепость, а ещё и бункер, лаборатория, станция спутниковой связи и так далее и тому подобное. Тойота резко затормозила у самого входа в хижину. Рик ловко выскочил из неё и распахнул створку двери, которая плавно скользнула в сторону на роликах. В кондиционированную прохладу салона ворвалась жара. Солнце взошло ещё совсем недавно, но относительно прохладный поутру горный воздух уже успел нагреться. Днём здесь обещала быть страшная жара. Из книги Марк Твена, путешествовавшего по этому негостеприимному краю без малого двести лет назад, я вспомнила анекдот о солдате из местного форта, который, попав в котельное отделение ада, жаловался на плохое отопление. Мама осторожно подхватила меня — она оказалась на удивление сильной, и понесла в дом. В единственной комнате хижины, служившей одновременно кухней, спальней и кабинетом, мама задерживаться не стала. Её товарищ привычным движением откинул угол наполовину сгнившего ковра и приподнял тяжёлый металлический люк. Мама передала меня в руки Рика и ловко сиганула вниз. Рик наклонился и, прилагая все силы, чтобы не упасть, опустил меня в люк, где меня уже принимали надёжные материнские руки. Я поудобней устроилась на крепких маминых руках (уверена, моя мама могла легко побить всех героев голливудских боевиков), и осмотрелась в открывшемся для меня секретном помещении. Ярко освещённый и под завязку набитый высокотехнологичной электроникой подвал разительно отличался от грязной и запущенной верхней комнаты. Мне показалось, что я вновь очутилась в лабораториях «Нейролинка» — только перенесённых из просторных помещений в довольно тесную комнатушку. Всё здесь выглядело куда беднее, а некоторые сложнейшие приборы вообще выглядели так, словно были собраны на коленках. Скорее всего, так оно и было. Но всё это было неважно, самое главное, что эта аппаратура должна была помочь мне вернуться в своего аватара, теперь уже навсегда. — Как тебе удалось это сделать, мама? — до сих пор за всю свою сознательную жизнь мне не доводилось ни к кому обращаться, как к маме, и сейчас это слово при произнесении каждый раз ласково щекотало язык. — Москва не сразу строилась, как любил говорить твой папа, — улыбнулась Джейн, — эту лабораторию мы начали строить ещё до твоего рождения и лишь несколько месяцев назад смогли закончить. В программе «Дивный крохотный мир» участвовало много учёных со всего мира, сочувствующих Пятому интернационалу, и среди них был твой отец. Именно он, ещё до того, как мне пришлось исчезнуть, предложил мне идею использовать аватар для акций прямого действия. Но, как видишь, вместо этого ЦРУ пыталось использовать тебя в своих грязных целях. А сейчас построенная нами лаборатория должна помочь в копировании твоего сознания… Рик уже давно спустился в подвал, но проявлял деликатность и стоял, прислонившись к лестнице, ожидая, когда воссоединившаяся семья вдоволь наговорится. Эту идиллию прервал пиликнувший коммуникатор. Мамин товарищ, бросив взгляд на его дисплей, заметно вздрогнул. — Что там такое? — обернулась к нему мама. — Шифровка от наших товарищей, — произнёс Рик, — ЦРУшники нас выследили, они знают местоположение нашего бункера. Сюда уже мчится целая армия — подразделения национальной гвардии из соседних городов. — Но мы ведь можем противостоять армии?! — не то спросила, не то заявила мама. — Смотря какой, — пожал плечами её товарищ, — и смотря как долго. Товарищи из другой ячейки всё ещё советуют бежать, но это… — Исключено, — закончила за него мама, посмотрела на меня и спросила, — Алиса, ты знаешь, что делать? Я знала. Сейчас мне нужно было как можно удобнее устроиться на койке и подключиться к системе погружения, в свою очередь подключённой к станции высокоскоростной спутниковой связи. Вся эта система должна была с помощью советского искусственного интеллекта, скрывающегося под таинственным именем АСГУ, попытаться передать моё сознание на другую сторону Земли. Но вместо того, чтобы этого я продолжала смотреть на маму, такую непривычную, но такую родную одновременно. — Ну же, Алиса, ты знаешь, время не ждёт… — сказала мама, и я почувствовала, что все силы этой стальной женщины направлены на то, чтобы сохранить спокойствие и не разрыдаться. — Я не хочу тебя терять, и так папа погиб из-за меня, а теперь ещё и ты… — на моих глазах выступили слёзы. — А я хочу тебя спасти, — с трудом сдерживая дрожь в голосе, ответила мама, — никого из нас уже всё равно не оставят в живых, но если советские товарищи действительно смогут провернуть эту операцию, а они смогут, я верю в их технологии, твоя копия будет жить! В этот миг мама посмотрела на меня как-то по-особенному, одновременно строго и нежно. Она как бы говорила «Я вырву твою жизнь из лап ЦРУ, так что смотри, не подведи». И этот взгляд я буду хранить в памяти вечно. — Всё, дальше медлить нельзя, — глухо произнесла мама и аккуратно уложила меня на койку, — Алиса, подключайся. Я послушно вытянулась на койке во всю длину своего обрубленного тела, и мама принялась пристёгивать меня широкими кожаными ремнями. Товарищи из Пятого интернационала неплохо постарались, имитируя привычную мне по опыту работы в «Нейролинке» систему погружения, но до удобства оригинала ей было далеко. Впрочем, сейчас было не до привычных удобств. — Давайте я помогу? — предложил Рик. Мама отошла в сторону, а он, пыхтя, залез под койку и принялся налаживать соединение. Наконец я почувствовала, как на моём затылке сработала защёлка и контакты надёжно вошли в разъём. Но ничего не произошло. Я всё так же лежала на старой койке, покрытой липкой искусственной кожей. — Тут ручками включить надо, — пояснил Рик и потянулся к переключателю, но мама мягко отстранила руку товарища. — Прости меня за всё, — сказала она мне и уверенно щёлкнула тумблером. Я последний раз в жизни взглянула на маму и снова, в который уж раз за последний месяц, провалилась в беспамятство, погружаясь в аватару. Трудно было поверить, что это было в последний раз, но разум говорил обратное. Даже если первое в истории перемещение сознания не в лабораторных условиях, а фактически в боевых, да ещё и на другую сторону Земного шара не заладится, второго шанса у меня не будет. Мне суждено либо навсегда стать крохой, как забавно называла наших аватар Юля, либо погибнуть.