Их пятое тысячелетие

      Жёлтая стерпела всё: и то, как Голубая в срочном порядке затащила их в ванну, и то, как она полировала их камни до кристального блеска, и её язвительные комментарии во время всего происходящего.       Они отчитались Белой, которая с добродушной улыбкой всезнающей наставницы сказала, что рада их примирению. Ни одна из них не считала это примирением.       — Катись обратно на свои приёмы, балы, что там у тебя важного скопилось, — машет рукой Жёлтая.       — С удовольствием, — хмыкает Голубая в ответ.       Они расходятся, зная, что совсем скоро встретятся вновь: всего через три года состоится бал в честь пятого тысячелетия Голубого Алмаза, совмещённый с празднованием последней крупной победы Белой.       

***

      Голубая знает, что сегодня её день. Она готовилась к нему последние десять лет, она примерила несметное количество платьев, подобрала лучшую причёску — всё должно быть идеально.       Всё будет идеально.       Она знает, что Белая слегка приструнила Жёлтую по поводу сегодняшнего бала, как приструнила Голубую ровно сто лет назад — единственные дни, в которые им напрямую запрещалось друг другу грубить и огрызаться. По крайней мере, на публике.       Как говорила Белая, они должны являть собой единство и сплочённость. Показать Родному миру, что Алмазы будут вместе, несмотря ни на что.       На кой ляд это нужно, Жёлтая не понимала; Голубая лишь морщила нос и молча соглашалась со старшей.       Она стоит за ширмой, наслаждаясь хвалебной речью своей Жемчужины, то и дело поглядывает в зеркало, поправляя невидимые прядки, выбившиеся из причёски.       — Белая сказала, что я должна сопроводить тебя до твоего места, — раздаётся за спиной голос Жёлтой, от которого Голубая заметно вздрагивает.       — Ты?! — раздражённо начинает она, поворачиваясь к сестре. — Да я ни за что с тобой!.. — и замирает, поражённо глядя на приподнявшую бровь Жёлтую, — не выйду…       Возможно, всё дело было в парадном мундире; или в хорошо уложенных волосах; или в сверкающем камне на груди; или в том, как Жёлтая держала осанку, — скорее всего, во всём сразу, но выглядела она потрясающе.       — Вот давай сегодня не будем орать друг на друга, а? — не менее раздражённо огрызается Жёлтая, потирая затылок и явно чувствуя себя не в своей тарелке. Добавляет:       — Я штудировала эти ваши правила приличия и поведения добрых два месяца, так что постараюсь тебя не опозорить.       Голубая растерянно кивает, берёт её под руку и разглядывает краем глаза, стараясь себя не выдать. Последний раз она видела Жёлтую такой сто лет назад, на её пятом тысячелетии, — и то только потому, что Белая заставила её саму приводить сестру в порядок. Жёлтая ругалась и была явно недовольна таким раскладом дел, однако не подчиниться не могла, позволив творить с собой всё, что вздумается.       — Кто причёсывал тебя в этот раз? — шёпотом спрашивает Голубая.       — Жемчужины.       — Они хорошо постарались.       — Определённо, раз даже ты оценила.       Наконец Жемчуг объявляет их выход. Голубая выпрямляется, натягивает на лицо улыбку и доброжелательно машет подданным, пока Жёлтая ведёт её по ковровой дорожке к трону.       Они останавливаются у Белой на поклон, и по лицу старшей сразу видно, что она весьма довольна и их внешним видом, и поведением. Обмениваются показушными любезностями, когда Голубая усаживается на свой трон и начинает принимать свиту.       За хорошо проведённый бал Белая обещала Жёлтой тысячу новых Кварцев, а хороший бал подразумевал под собой довольную Голубую. Жёлтой даже было плевать на то, зачем всё это понадобилось Белой: она в любом случае не собиралась портить сестре праздник (хотя бы раз в пять тысяч лет), а войска лишними не бывают (тем более в таком количестве).       Волосы Голубой были украшены жемчужными бусами, которые в качестве подарка преподнесла Жёлтой одна из поверженных ныне рас; при этом дипломат заявил что-то вроде: «Это для вашей очаровательной спутницы», на что Жёлтая непонимающе приподняла бровь, жестом указав на Голубую и спросив: «Ей, что ли?»       Если органические расы видели Голубую рядом с Жёлтой (что случалось довольно редко, но бывало и такое), то переключали на неё всё своё внимание: говорили о том, как они полезны, сколько даров они смогут преподнести Голубой, если самоцветная империя прекратит геноцид их расы; нервно косились на Жёлтую, которая желала испепелить их одним взглядом.       Почему они всегда обращались к Голубой?!       Жёлтая практически не слушает всю ту лесть, что льёт на неё Гессонит, и краем глаза поглядывает на смеющуюся сестру, которая что-то весело обсуждает со своими Лазуритами. Не то чтобы она много об этом думала, но совсем не ожидала, что именно Голубая полетит вызволять её задницу из открытого космоса. И что, оказывается, обнимать её тоже весьма приятно.       И её волосы неуловимо пахли тем самым гелем.       Коммуникатор тихо пиликает, оповещая о новом сообщении, которое Жёлтая открывает тут же, даже не посмотрев отправителя.       «Прекрати на меня пялиться. Что не так?»       Поворачивает голову, смотрит на Голубую — та по-прежнему смеётся с Лазуритами. И когда только успела…       «Бусы красивые», — Жёлтая откидывается на спинку трона, устало смотря на новую подошедшую Гессонит. Следующее сообщение приходит быстро:       «Только бусы?»       «Камень тоже».       «А ты опять недостаточно отмыла свой. Что, чувствительность не позволяет?» — это удар ниже пояса. Жёлтая бросает на сестру искромётный взгляд, а та усмехается, даже не глядя на неё. И сидит по-аристократически правильно, общается с подчинёнными как ни в чём не бывало.       Жёлтая украдкой смотрит на Белую, которая внимательно следит за происходящим на балу и раздаёт распоряжения свите через своих Жемчужин. Голубая делает то же самое и, улучив момент, подходит к сестре, обворожительно улыбаясь, словно задумала какую-то пакость.       — Как проходят ваши завоевания, Жёлтый Алмаз? — слащавым голоском спрашивает она. — Помнится, в последний раз вы пожелали отвоевать для меня одну планету.       Ни дня без препирательств, что ты будешь делать…       Вся свита сейчас восхищённо смотрит на своих Алмазов, наслаждаясь их великолепием, и Белая ждёт от них подобающего поведения.       Жёлтая предпочла бы молчать весь бал.       — Знаете, — натянуто улыбается она в ответ, — великолепно, Голубой Алмаз. Та планета полностью в моём распоряжении. Если вы не против… — и встаёт, приблизившись к Голубой, изящно кланяется, протянув ей раскрытую ладонь, — мы могли бы обсудить её колонизацию наедине.       У Голубой в глазах танцуют игривые огоньки: она обожает подобный тон, обожает подарки и обожает, когда всё внимание подчинённых приковано к ней.       Сквозь ткань перчаток Жёлтая чувствует воздушное касание её пальцев.       — Раз вы так настаиваете, я, пожалуй, соглашусь.

***

      Они оставляют своих Жемчужин подле Белой, фальшиво улыбаясь друг другу, отчего подчинённые позади восхищённо ахают. Жёлтая ведёт сестру в комнату для приготовлений — туда, откуда они и пришли. Голубая смотрит на неё с предвкушением:       — Всё-таки отвоевала?       — Отвоевала, — с гордостью соглашается Жёлтая, собираясь раскрыть перед собой экраны. Голубая останавливает её одним плавным касанием руки.       — Неужели никому, — она подходит ближе, смотрит на сестру чуть прищуренными глазами и шкодливо улыбается, — не пришлось вновь спасать, — Жёлтая делает всего два шага назад; за спиной чувствует стену, на своём камне — палец Голубой, — твой камешек?       Она когда-нибудь прекратит напоминать о том случае в сауне?       Жёлтая хватает сестру за руку, резко меняется с ней местами — та успевает лишь дёрнуться со всей силы и ударяется головой о стену позади себя, вымученно застонав от глухой боли.       — Думаешь, это у меня камень чувствительный? — усмехается Жёлтая, сильнее сжимая её запястья, и прижимается ближе, зарываясь носом в тёмные волосы, вдыхая знакомый аромат, который помнит ещё с прошлого совместного купания.       — Ч-что ты делаешь? — шипит Голубая, безуспешно дёргая руками. — Совсем из ума выжила?!       — Нас никто не хватится ещё долго, — шепчет Жёлтая прямо возле её уха и движется ниже, к ключицам. — Как насчёт проверки твоего камня на чувствительность?       — Я закричу, Жёлтая, к-клянусь!..       — Закричишь, — соглашается та и дует на камень сестры, которая мигом вытягивается по струнке и едва сдерживает голос. — Я этого и добиваюсь.       Её губы осторожно касаются камня Голубой, дарят мимолётную ласку, от которой ту словно бьёт током. В конце концов, она первая начала дразниться.       Пусть теперь расплачивается.       — Не надо… — хнычет Голубая. — Я-я не… ах!       Жёлтая нервно сглатывает, невольно поднимает голову, глядя на её лицо: щёки полностью синие, и глаза блестят от проступающих слёз — на мгновение ей даже становится стыдно за своё поведение.       Она совсем не ожидала такой реакции.       Любопытство гложет изнутри, и Голубая сейчас кажется трогательно-беззащитной — Жёлтая буквально теряет голову от осознания, что её сестра может быть такой… такой очаровательной.       Вся эта красота сейчас только её. Их действительно никто не хватится ещё долго.       — Если бы тебе не нравилось, — едва слышно произносит Жёлтая, — ты бы уже давно закричала и позвала на помощь… — и не даёт Голубой ответить ничего колкого: вновь приближается к её камню и невесомо касается его кончиком языка.       — Хва… хватит!.. — Голубая выгибается и стонет, из-за чего Жёлтая спешит отпустить одно её запястье и прикрыть ладонью рот.       — И раз уж ты не кричала до этого, — она ощутимее очерчивает языком рёбра чужого камня, вжимает в стену дрожащую сестру, которая цепляется свободной рукой за её плечо, — то хоть сейчас не выдавай нас.       Полуприкрытые глаза Голубой действуют на Жёлтую опьяняюще: она целует кожу вокруг камня, слегка прикусывает его края зубами и тут же, словно извиняясь, зализывает.       От каждого её прикосновения камень сияет всё больше, а его обладательница сама льнёт навстречу, сжимает её плечо всё сильнее.       Когда язык Жёлтой широко проходится по передней грани, камень и вовсе испускает яркий свет и тут же угасает. От неожиданности она убирает ладонь с лица Голубой и слышит протяжный стон, — а затем сестра обмякает в её руках. Она чувствует даже нестабильность её физической формы и начинает паниковать.       Звёзды, она ведь не хотела, чтобы её маленькая месть зашла так далеко.       Голубую явно не держали ноги, и бросать её в таком состоянии было бы отвратительной идеей. Более отвратительно было только то, что причиной подобного состояния была Жёлтая.       — Е-если ты не отнесёшь меня в м-мою комнату… — подаёт голос Голубая, — я обо всём этом расскажу Белой, к-клянусь звёздами… — и звучал он так, словно её морозило.       Жёлтая молча подхватывает сестру на руки, ждёт, пока та поудобнее обхватит её за шею, и осторожно идёт в коридор, воровато оглядываясь по сторонам. Голубая по-прежнему дрожит и прижимается к ней плотнее.       — Тебе… тебе холодно? — робко интересуется Жёлтая. Обычно их физическая оболочка сама подбирала для себя оптимальную температуру, исходя из параметров планеты, на которой они находились, однако Голубая была явно холоднее обычного.       — Холодно, — следует тихий ответ. — И спать хочу…       Жёлтая не хочет даже думать о том, что сбила всю нормальную работу её камня, которому теперь, видимо, требуется время, чтобы вернуться в первоначальное состояние.       Оказавшись в своей комнате, Голубая с удовольствием нырнула в свою кровать под одеяло, пока Жёлтая мялась и не знала, что ей делать. Чувство вины упрямо грызло её изнутри.       Впрочем, спустя всего пару минут она заметила, как Голубая банально вырубилась и сладко уснула.