Их пятое тысячелетие

      Со слов свиты, Голубая проснулась ещё два дня назад, а из комнаты вышла только недавно. Жёлтая уже не пытается врать самой себе (хотя бы самой себе), что переживает за эту несносную особу так, как ни за один свой бой не переживала.       Будем честны, частично она волновалась и за то, расскажет ли Голубая о произошедшем Белой.       За эти два дня Жёлтая успела накрутить себя со всех сторон. Как ей в голову вообще взбрело сделать… такое? с… Голубой, звёзды б её побрали! Белая точно не простит ей подобного. Да и новых издёвок со стороны сестры ей не избежать.       — Зачем я вообще к ней полезла?! — взвыла Жёлтая в десятый раз за час. Её Жемчужина на этот восклик даже не обратила внимания.       Но никаких шантажных писем со стороны Голубой не пришло даже на следующий день. Как и вызова на серьёзный разговор со стороны Белой.       Свита милостиво доложила, что Голубая вернулась к своей каждодневной деятельности, а Белая просила передать, что бал прошёл великолепно и тысяча Кварцев уже поступила в распоряжение армии Жёлтой.       Тот самый исход, которого она ну никак не ожидала.

***

      Как ей к этому вообще относиться?       Голубой даже вспоминать злополучный вечер стыдно, не то что пытаться как-то надавить на сестру или пожаловаться Белой, — да и что она скажет? «Жёлтая мне камень облизала, а я и не сопротивлялась особо»? Звучит настолько абсурдно и смешно, что лучше уж сделать вид, что ничего не было.       Жёлтая, судя по её нервному виду, была с этим не согласна.       — Я извиняюсь.       От извинений стало только хуже. Голубая отводит взгляд, чувствуя, как синеют щёки.       — Просто забудь.       Жёлтая снова оказалась не согласна. Вот и что с ней делать?!       — Я перегнула палку, — пылко возражает она. — Поэтому если я могу…       — Да успокойся ты! — выходит из себя Голубая, зло уставившись на сестру. — Просто сделаем вид, что ничего не было, это ведь не сложно?       — С твоим камнем всё в порядке?       — Мне пришлось долго отмывать его, но в целом…       — Хвала звёздам… — облегчённо выдыхает Жёлтая, оглядывая чужой сияющий камень. — Ты выглядела не очень хорошо, вот я и…       — Ты ради этого попросила меня выгнать всю свиту из тронного зала? — Голубая вопросительно приподнимает бровь. — Я уже сказала Белой, что всё прошло замечательно, она должна была выдать тебе обещанную тысячу Кварцев. Лети воевать дальше.       — Да тебе лишь бы прогнать меня, — фыркает Жёлтая.       — Конечно, иначе ты начинаешь болтаться под ногами и мешать!..       — Что с твоими губами?       — Ч-чего?       Жёлтая приближается слишком быстро, обхватывает пальцами чужой подбородок, пристально оглядывает лицо. У Голубой неожиданно перехватывает дыхание.       — Твои губы, — повторяет Жёлтая. — Они… блестят? С твоим камнем точно всё в порядке?       — Э-это блеск для губ, дурында!..       Сестра непонимающе морщится.       — Не проще форму сменить?       — Не проще. Это не даст такого результата. К тому же отнимает силы.       — И зачем оно тебе только нужно… — закатывает глаза Жёлтая, отстраняясь от Голубой.       — Я, в отличие от тебя, слежу за своим внешним видом.       — Да-да. Так мы… просто забудем?       — Забудем.       — Хорошо.       — Можешь свалить на следующие лет сто.       — Я так и планировала поступить.

***

      Да как тут такое забудешь. Как она вообще могла позволить Жёлтой творить с собой всё, что вздумается?!       Болтовня Лазуритов под боком сейчас только раздражает, равно как и суета Жемчужин, снующих по тронному залу. У Голубой много Жемчужин, у Жёлтой — всего одна.       «Лучше одна, но толковая», — кажется, так она говорила.       В какой-то момент без сестры в Родном мире стало невероятно скучно. В какой-то момент Голубая начала ловить себя на мысли, что живёт от возвращения к возвращению, от войны к войне.       Голубая готова простить её неряшливую причёску и неухоженный камень. Может потерпеть даже её хвастовство и бесконечную болтовню о военных тактиках, даром что сама терпеть их не может.       И отчаяние, когда она узнала, что Жёлтую не могли найти целых пять лет, до сих пор отдаётся горечью в горле.       Мелькнувший на орбите жёлтый корабль Голубая заприметила, ещё когда шла по мосту в зал заседаний. Жёлтая вернулась раньше положенного, ещё и состояние корабля оставляло желать лучшего. Будто он вот-вот превратится в бесполезную кучу металлолома.       Неудачная война. Жёлтая будет ходить хмурой ещё с неделю.       Хмыкнув, Голубая лишь вздёрнула нос и всё тем же неторопливым шагом направилась в суд. Ей совсем недавно позволили разбирать несложные дела, и упускать такую возможность было бы…       — Мой Алмаз, берегитесь!       Свет, падающий на неё, вдруг сменяется тенью. Голубая с ужасом поднимает голову. Корабль оказывается прямо над ней.

***

      Теперь она ненавидит всё, что связано с кораблями и космосом.       Пыли поднялось столько, что Голубая никак не может нормально открыть глаза и остановить кашель несколько долгих минут. И это Жёлтая ей говорила про ужасное управление кораблём? Чьи бы Топазы мычали!       У неё теперь безнадёжно испорчена причёска, заляпана одежда и, что самое важное, никуда не годится внешний вид камня. Чудо, что горе-корабль упал ровно так, что задел её совсем немного, не причинив много вреда форме.       Так ведь и самого камня лишиться недолго, о чём эта дурёха вообще думает?!       — Даже приземлиться нормально не можешь, чтоб тебя, — рычит Голубая, направляясь к люку и намереваясь вытащить оттуда сестру, чтобы как следует встряхнуть и объяснить, как делать не следует.       Какая уж теперь-то разница, она всё равно вся в пыли!       Люк открывается раньше, чем она успевает выбить его с ноги, и оттуда прямо на неё падает что-то тяжёлое. Голубая едва не теряет равновесие вместе со своей ношей, запоздало понимая, что это Жёлтая.       — Только не ты… — вымученно стонет та, пытаясь как-то оттолкнуть от себя сестру. — Лучше б я на Белую упала…       — Её корабль в другой стороне, — фыркает Голубая, рефлекторно обнимая Жёлтую и пытаясь обхватить её поудобнее. — А посадочная площадка вообще в паре километров отсюда, ты!.. Э… это что такое?.. — она хмурится, ощупывая тело сестры и находя на нём многочисленные трещины. Вот только этого им не хватало.       — Ты же!.. Откуда столько трещин?! Почему ты не вернулась в камень, чтобы восстановиться?!       — Заткнись и отдай меня каким-нибудь Рубинам, пусть донесут до…       — Да какие Рубины твою тушу унести смогут?! — огрызается Голубая, закидывая руку Жёлтой себе на плечо. — Ещё скажи, что тебе гордость не позволяет вернуться в камень.       — Так и есть, — горько усмехается Жёлтая, украдкой глядя на Голубую.       — Дура.       — Сама такая.

***

      Необычно было видеть Жёлтую столь беззащитной. Вне камня форма восстанавливалась дольше, но эта упрямая заноза в заднице отказалась восстанавливаться иначе.       — Прекрати уже понапрасну рисковать своей шкурой. Мало тебе той тысячи Кварцев?       — Я их потеряла.       Голубая непонимающе косится на сестру. Та лежит, уставившись невидящим взглядом в потолок.       — Потеряла?       — Полезла на рожон.       — И зачем?       — Просто так, — тяжело вздыхает Жёлтая, устало смотрит на Голубую. — Зачем пришла?       — Белая сказала следить за тобой.       — Врёшь.       — Не вру.       — У меня нет желания разговаривать.       — Есть только желание мечом махать.       — Домахалась.       — Вот именно.       — Довольна?       Жёлтая была чересчур поникшая. Они ведь обе понимают, что когда у одной из них нет желания препираться с другой, — значит, дело серьёзное. И неладное, будь оно проклято.       По отчётам с последней войны Голубая пробежалась лишь мельком, хотя и этого оказалось достаточно, чтобы осознать весь масштаб неудачи. Для Жёлтой это самое сокрушительное поражение.       Её даже хотелось как-то… утешить.       «Не делай глупостей», — упрямо фыркает про себя Голубая.       — Хочу побыть одна. Свали, — она даже оскорбиться на подобный выпад сестры не может. В самом деле, когда Голубая получила трещину от Белой, Жёлтая сумела поднять ей настроение.       Но сейчас сделать то же самое для неё не представлялось возможным.       Что говорить и что делать?       Оставлять Жёлтую одну очень не хотелось, однако та упрямо повторила:       — Одна. Хочу побыть одна, — и окинула сестру раздражённым взглядом.       Голубая закатывает глаза и идёт к выходу. Одна так одна. Поделом ей.

***

      Как-то раз Белая рассказала, что они были рождены из ядер планет-близнецов, идентичных как минимум на 98% по всем показателям, из-за чего империя, в общем-то, ждала близняшек.       Голубую тогда передёрнуло от того, что она могла быть похожа на Жёлтую; Жёлтую передёрнуло от обратного. Никогда ещё два оставшихся процента неидентичности их родных планет не играли столь важную роль.       Хотя, помнится, их отношения не всегда были такими искромётными. В первые четыре тысячи лет они прекрасно ладили и играли вместе, а затем обеим словно обухом по голове ударили.       Слишком уж у них сейчас разнятся интересы. И характеры. И всё остальное.       И камень неприятно колет, когда Голубая думает о том, что зря оставила сестру одну в таком плохом настроении. Даже не попыталась поддержать. Хотя она и не обязана.       — Снова улетаешь?       — Угу.       «Не делай глупостей», — повторяет про себя Голубая, глядя из-под ресниц на сестру, которая озадаченно смотрит на неё в ответ.       «Не делай…»       — Только снова не попадай в неприятности.       — Тебе же лучше, если я однажды не вернусь, — равнодушно хмыкает Жёлтая. От подобных слов у Голубой камень словно царапают изнутри.       — Я никогда не желала тебе подобного, — шипит она сквозь зубы.       — Но подразумевала.       — Тебе последние мозги на войне отбили, что ли?       — Это мне-то? Из нас двоих ты вечно нарываешься на конфликт! — огрызается Жёлтая, прожигая сестру обвиняющим взглядом. — В то время как я пытаюсь его хоть как-то урегулировать! — и на подобное Голубая даже не знает, что ответить. Жёлтая, немного выпустив пар, разворачивается на каблуках и уже собирается уйти.       Как она там себе говорила? Не делать глупостей? Она и не делает. Единственная, кто творит глупости, — это её сестра.       Она хватает Жёлтую за руку перед самой дверью, разворачивает к себе и приподнимается на носочки.       От прикосновения чужих губ к своим у Жёлтой расширяются глаза. Когда Голубая робко дотрагивается до её губ языком, она и вовсе теряется, не понимая, что на ту вообще нашло.       Блеск для губ неприятно размазывается по коже, и Жёлтая послушно приоткрывает рот, позволяя Голубой больше, даже пробует этот чёртов блеск на вкус, чувствуя, что её ведёт, как в тот-самый-злополучный-вечер.       Приятный аромат, который неуловимым шлейфом следует за Голубой, сейчас вбивается в ноздри, опьяняет, заставляя приобнять сестру за талию и прижать к себе, зарыться пальцами в её волосы.       Голубая отстраняется первой, смотрит на Жёлтую помутнёнными глазами, спешит отвести взгляд, настойчиво упираясь в её грудь руками в попытках оттолкнуть.       И ахает, когда Жёлтая прижимает её к ближайшей стене, чтобы поцеловать снова.       Их камни соприкасаются буквально на мгновение, но обеих словно пробивает током. Руки Голубой неуверенно обнимают сестру за шею, а щёки с каждой секундой синеют всё сильнее.       — Мне нравится твой блеск, — шепчет Жёлтая в чужие губы, переходит дорожкой поцелуев на шею и урчит от тихих стонов Голубой.       — Оста… остановись, у меня приём скоро… ах!       — Ты первая начала.       — Я с-серьёзно!..       — Я тоже, — ухмыляется Жёлтая, добравшись до плеч. Голубая уверенно отталкивает её от себя.       — В следующий раз, — выдыхает она, прикусив губу. От открывшегося зрелища Жёлтая едва не присвистывает, но покорно отпускает сестру и делает шаг назад.       Голубая бьёт себя по щекам, видимо, отчаянно пытаясь справиться со смущением, поправляет волосы, и всё это — не глядя на Жёлтую.       — В следующий раз, — повторяет та. — Обещай мне.       — О-обещаю… — бормочет Голубая, спешно выбегая из комнаты.