Их пятое тысячелетие

      Доигрались. Хуже просто не придумаешь. То есть, конечно, Белая предупреждала об этом — о том, что форма в переходный период может слегка измениться — но это же… они же Алмазы! Эталон постоянности и стабильности!       «И что теперь делать?!» — паникует Жёлтая, хватаясь за волосы и глядя на спящую сестру.       Ещё вчера ситуация была всего лишь близка к катастрофической, а сегодня уже таковой стала. Да, у Голубой изначально была не очень стабильная форма, все это знали и знают, но… разве такое бывает?       Это всё из-за неё, из-за вчерашнего, из-за того, что она полезла к Голубой, довела их камни до какого-то сумасшедшего состояния. Всё из-за того, что она не может себя контролировать. Раз камень Голубой провернул такое со своей хозяйкой, то и камень Жёлтой может последовать его примеру. А Жёлтая совершенно не хочет меняться. Ни капли. Это как раз относится к тем вышедшим из-под контроля ситуациям, которые она всей душой ненавидит.       Голубая сладко причмокивает во сне, сворачивается клубочком, обнимая одеяло, и переворачивается на другой бок. В любое другое время Жёлтая полюбовалась бы на это зрелище (или засняла бы на видео, чтобы потом издеваться над сестрой), а сейчас подпрыгивает на месте от неожиданности.       Паника разрастается внутри с бешеной скоростью. Им нужно держаться подальше друг от друга, пока ещё что-нибудь не случилось.       Она сбегает из собственной комнаты в диспетчерскую, быстро просматривает звёздную карту в поисках каких-нибудь срочных дел, где понадобится её личное присутствие, но их, как назло (и именно сейчас!), не оказывается совсем. Она могла бы отмазаться какой-нибудь несущественной мелочью, чтобы сбежать, но боится, что у Белой появятся лишние вопросы, если она вот так вот… сбежит. Прямо после того, что произошло с Голубой.       «Для начала, успокойся», — Жёлтая делает глубокий вдох. Всё с Голубой в порядке. Будет. И есть.

***

      Она смотрит на себя уже несколько часов. Безотрывно пялится на своё отражение в зеркале, не в силах поверить в происходящее. Пару раз бьёт себя по щекам, спрашивает у Жемчужины, не спит ли она.       — Не спите, мой Алмаз.       Во сне, правда, Жемчуг ответила бы так же.       Нет смысла паниковать. Такое действительно бывает. Но она была не готова, совсем не готова!..       И Жёлтая, видимо, сбежала по той же самой причине. Она ненавидит, когда что-то идёт не по плану, и сейчас наверняка сидит в одной из своих диспетчерских или, что ещё хуже, судорожно ищет дела на пограничных территориях, чтобы не появляться в Родном мире лет пятьдесят минимум.       Ничего, Голубая уверена, что сестру быстро отпустит.       Она подхватывает прядку своих посветлевших до ослепительно белого цвета волос и задумчиво мнёт её между пальцами. Есть много случаев, когда у самоцветов незначительно менялось телосложение или рост, когда менялись черты лица, даже когда камень менял своё местоположение, смещаясь на пару сантиметров вбок. А вот цветовая палитра никогда не менялась. Тем более так радикально.       Конечно, первым делом стоит отчитаться Белой, но она не может даже придумать оправдания. Если старшая начнёт задавать вопросы вроде «Чем ты занималась весь вчерашний день?», Голубая ведь не ответит. Не может же она признаться, что это из-за Жёлтой.       Или что она позволила Жёлтой довести свой камень до смены формы.       — Найди Жёлтый Алмаз, — обращается она к своей Жемчужине. — Задействуй других Жемчужин, Кварцев, хоть Лазуритов, скажи, что это мой прямой приказ, но найди мне Жёлтую!       — Есть, мой Алмаз, — кланяется Жемчуг и без промедления бежит исполнять поручение.       Им, в конце концов, вдвоём нужно решать эту проблему.

***

      За своё поведение Жёлтой невероятно стыдно, но поделать с собой она ничего не может. Она наотрез отказалась идти к Голубой, ограничившись простой перепиской, в ходе которой они быстренько придумали алиби для них обеих в случае расспросов Белой, однако та даже лишних вопросов не задаёт — на доклад Голубой просто кивает и отправляет по своим делам.       Сестра же изощряется со своим новым цветом волос как может: дни напролёт проводит у себя в комнате в окружении Жемчужин и Аквамаринов, колдующих над новыми причёсками, мерит все наряды, которые воодушевлённая свита ей поставляет. Всем своим видом показывает, что всё в порядке, но Жёлтая всё равно не может на неё смотреть.       Белый цвет вместо привычного чёрного служит напоминанием о том, что они делали что-то совершенно непозволительное, присущее лишь дефектным самоцветам, а ехидный внутренний голос упорно твердит, что за такое, по-хорошему, положен раскол. Белый цвет вместо привычного чёрного напоминает о том, что Жёлтая, у которой всё всегда под контролем, теряет оный, стоит лишь Голубой оказаться рядом, а это непозволительная роскошь.       Белый цвет ассоциируется теперь не только со строгостью старшего Алмаза, но и с грубой ошибкой, которую она совершила с Голубой.       Поэтому она прячет глаза каждый раз, когда встречает сестру в коридоре, сухо здоровается, желая побыстрее сбежать, выпросить у Белой побольше дел, отправиться воевать, привести мысли в относительный порядок, остудить голову.       Она быстро замечает, что Голубая попадается ей на глаза специально — и каждый раз в новом наряде, каждый раз с новой причёской, каждый раз старается поддеть её колкими фразами, привлечь к себе внимание, — но Жёлтая упорно продолжает её избегать.       Утопая в очередных отчётах, она пытается думать только о том, чтобы приблизиться в идеальности к Белой. А Белая не имеет глупых привязанностей и уж точно контроль над собой не теряет.

***

      Хорошо. Спустя столько времени Голубая готова принять тот факт, что они с Жёлтой, возможно, испытывали друг к другу определённую привязанность, которой, например, органические расы придавали чрезвычайно много значения. Сама Голубая не считала это катастрофой.       Вернее, считала, хотя не знала, что с ней делать. Жёлтая была с ней солидарна, но своё решение нашла быстро — нырнула в работу с головой, не навещала сестру ни под каким предлогом. То ли испытывала стыд за то, что пару раз уже сорвалась (в приятном смысле), то ли просто решила, что всё пройдёт само собой, если Голубая не будет попадать в её поле зрения.       А Голубая будет.       Они ведь обе понимают, что смена формы — не такая уж и большая проблема. Алмазы могут менять форму по своему усмотрению и удерживать её в течение очень долгого времени, и ничего: никого это не смущает. А здесь всего лишь цвет волос непроизвольно сменился. Конечно, цвет они так легко менять не умеют, но на то просто никогда причин не было.       Вот только сестра постоянно отводит взгляд, даже не смотрит на неё, хотя раньше глаз оторвать не могла — и это уже бьёт по самолюбию, заставляет нервно покусывать губы в попытках понять, что она делает не так. Если причина её странного поведения в стыде за ту парочку срывов (приятных, приятных срывов), то за несколько-то недель всё уже должно было пройти.       Когда терпению приходит конец, она заявляется в диспетчерскую Жёлтой лично, показательно закрывая за собой дверь. Она думала, что избежит разговора? Для поразительно умного Алмаза Жёлтая поразительно глупа.       — Ты меня избегаешь, — Голубая скрещивает руки на груди.       И вот снова. Снова Жёлтая отводит глаза. Это уже бесит.       — Тебе кажется.       — Нет, избегаешь.       — Просто у меня появились дела.       — Дела, — фыркает Голубая. — Конечно. Они появились у тебя сразу после смены моей формы.       — Это совпадение.       «Не совпадение, — раздражённо думает про себя Голубая. — Ты с тех пор ни разу на меня не взглянула».       — Прекрати мне врать!       — Делать мне больше нечего! Прекрати истерить и дай мне в кои-то веки заняться работой!       — А-а-а… то есть это из-за меня ты не можешь работать? Что за чушь!       — Действительно, много чести для одной тебя!       — Жёлтая! — едва ли не рычит Голубая, уверенным шагом подходя к сестре. — Ты, — и тянет её за руку, заставляет встать с кресла, — ни разу… — срывается на крик, — даже не посмотрела на меня!!!       Жёлтая, видимо, опешив от столь наглого поведения, впервые за несколько недель смотрит на Голубую в упор: всё те же глаза, которые сейчас искрятся от раздражения, нахмуренные брови, сжатые в линию губы — и волосы. Ослепительно белые волосы.       Она снова резко отворачивается, испытывая вину за горечь, которая в тот же миг отражается во взгляде сестры.       — Ты не смотрела на меня всё это время… — Голубая неверяще озвучивает свою догадку, — из-за моих… волос? Не может быть, — нервно посмеивается она и пытается взглянуть Жёлтой в глаза. — Я думала, что тебе просто стыдно, ты же не можешь…       — Во имя звёзд, прекрати.       Она тянется к её рукам, норовит схватить за запястья, надеется украсть хотя бы невесомый поцелуй — и терпит неудачу. Сестра слишком сильно обхватывает её за плечи и отталкивает от себя.       Она ведь не могла перестать нравиться Жёлтой из-за одного только цвета волос? Из-за какого-то цвета волос?!       Однако руки, которые совсем недавно её гладили, уверенно сжимали в объятьях и притягивали к себе, сейчас так же уверенно отталкивают — и Голубая не ожидала, что это будет настолько больно.       — Нам нужно это прекращать.       Она просто поверить в это не может. Жёлтая на неё всё ещё не смотрит: опускает голову и глаз не поднимает, не ослабляет хватку на её плечах, не позволяет приблизиться к себе.       — Э-эй, только не говори, — Голубая и сама не заметила, как дрогнул голос, — это правда… из-за моего внешнего вида?       — Да, — без промедления отвечает Жёлтая.       «Да как ты… как ты посмела…» — стискивает зубы Голубая и резко дёргает плечами, стряхивая с себя чужие руки, показательно делает шаг назад. Жёлтая, расслабившись, отпускает её, теряет бдительность и приподнимает голову.       Отзвук хлёсткой пощёчины эхом отражается от стен.       — Ненавижу тебя, — от всей души говорит Голубая и в мгновение ока покидает диспетчерскую.       Жёлтая ещё с минуту растерянно смотрит на закрытую дверь, разрываясь от желания побежать вслед за сестрой. Затем подносит руку к лицу, ощупывая пострадавшую щёку, и шипит от боли.       Никакие ранения на войне так сильно не болели.