Часть 7
21 ноября 2019 г., 14:21
Когда она появилась на свет, то расколола целую планету. Грохот, сопровождавший данный процесс, невероятно испугал, и что делать, когда находишься внутри небесного тела, уже разлетающегося по частям, она не знала.
Её быстро подобрали и доставили в Родной мир. Подсознательно Голубая доверяла самоцветам — её камень хранил в себе самые базовые знания об их империи, — но всё равно шугалась всего вокруг и сидела в углу, уткнувшись носом в свои колени.
Жёлтая, перекрикивая всех командиров, уговаривавших её не лезть к излишне эмоциональному новому Алмазу, вбежала в комнату, где сидела Голубая, и застыла на месте, глядя на новоиспечённую сестру долгих несколько минут.
Они были слишком юны, чтобы им доверили что-то, кроме учёбы, и слишком беззаботны, чтобы волноваться о чём-то, кроме развлечений. Блеск золотых глаз и восхищение, с которым Жёлтая осматривала Голубую в их первую встречу, навсегда сохранились в памяти последней.
Жёлтая должна смотреть только на неё. Даже если придётся выводить её из себя и злить, даже если придётся мешать планам Белой. Её сестра и не осознаёт, как легко поддаётся на провокации. Как легко бывает ею манипулировать.
Взгляд золотых глаз сейчас прикован к великолепию яркого белого цвета — идеального и совершенного, к которому Жёлтая тянется изо всех сил, не оглядываясь больше на сестру. Она действительно полагает, что может стать ещё лучше, ещё возвышеннее, но движется абсолютно не в том направлении.
«Какая же дура», — фыркает про себя Голубая.
Каждый самоцвет выполняет строго предоставленную ему функцию. Каждый вид самоцветов уникален. Попытки Жёлтой приблизиться к идеалу Белой похожи на бесплодные попытки Жемчужины стать похожей на Лазурит: возможно, Жемчуг внешне сможет быть похожей на Лазурит, но по-настоящему никогда ею не станет.
Жёлтая слишком увлекается войнами, чтобы заметить такую очевидную истину. Голубая, в отличие от неё, годами изучает каждый вид самоцветов, но не собирается сестре этого объяснять: дельце-то неблагодарное. Заявить, что Голубая перестала нравиться из-за внешнего вида, — удар в самый камень.
Она не собирается быстро подобное прощать.
***
Голубая не очень любит своё оружие. Она всегда проигрывает с ним Жёлтой, хоть и понимает, что сравнивать лук с мечом глупо. Даже притом, что война — не её стезя, Голубая не забывает про тренировки. Она владеет самыми сильными способностями дальнего боя во всём Родном мире, и если однажды эти способности понадобятся империи, ей следует быть готовой. Двадцать четвёртая по счёту мишень обращается в пыль; Голубая тяжело выдыхает, убирает мешающуюся прядку волос за ухо, концентрирует в руке новый сгусток энергии, придаёт ему форму стрелы и целится в двадцать пятую мишень. Промах. Двадцать четыре — её предел на сегодня. После смены формы её камень стал ещё более нестабильным, требовал больше отдыха и сна. Если раньше она могла запросто поразить сотню целей, то сейчас едва с двадцатью четырьмя справляется. Об этом тоже стоит доложить Белой. Выносливость с каждым годом падает всё больше и больше.***
У сестры болезненный вид, но Жёлтая замечает это буквально на мгновение: едва Голубая её заприметила, как поспешила выпрямиться и сделать вид, который в обиходе назывался «Мне на тебя абсолютно наплевать». Её белые волосы, собранные в пучок, хотя бы не так сильно мозолили глаза. Сауну Голубая предложила сама. Эссенция, как-никак, была нужна империи, и как бы сильно они ни конфликтовали, эту совместную обязанность выполняли исправно. Они обмениваются сухими приветствиями, дают последние поручения Жемчужинам — при этом обе стараются просто не вспоминать, чем закончилась их последняя встреча, — и лишь в последний момент Голубая недовольно цокает языком, сообщая, что забыла прихватить с собой пару Аквамаринов. — Молния на спине, самой неудобно расстёгивать, — равнодушно поясняет она, на что Жёлтая пожимает плечами и предлагает помощь. В последнее время Голубая старается как можно меньше напрягать свой камень и не использует его, даже чтобы самой создать себе одежду: носит все те многочисленные одеяния, которыми её одаривает свита. Камень неравномерно отсвечивает, что видно даже невооружённым глазом; Голубая, заметив столь пристальное внимание, смущённо поджимает губы и плотнее кутается в полотенце. Сразу ясно, что дуется. Хотя что уж там, никогда ещё Голубая так откровенно не заявляла, что ненавидит её. Жёлтой даже нечего сказать в своё оправдание. — Это… из-за меня? — тихо спрашивает она, кивая на камень. — Что из-за тебя? — Твоё состояние ухудшается. Я же вижу. — Моё состояние, — слегка раздражённо отвечает Голубая, — ухудшается только из-за переходного периода. «Всё такая же хрупкая, как и раньше», — тепло думает Жёлтая. Когда они были совсем юны, она смотрела на свою младшую сестру и чувствовала лишь непреодолимое желание её оберегать. Хотела взвалить на себя как можно больше обязанностей, жаждала быть лучше, сильнее, чтобы помогать Голубой, чтобы защищать её. Даже когда у них начали возникать разногласия, Жёлтая продолжала брать себе более сложные дела — лишь бы Белая не поручила их Голубой. Но она оступилась, когда позволила себе лишнего. Стало только хуже. Помимо изменения цвета волос, у Голубой под глазами залегли тёмные круги — едва заметные, которые ей кое-как удаётся скрывать. По прогнозам Белой, через пятьсот лет их камни стабилизируются и прекратят хаотично себя вести. Какие-то жалкие пятьсот лет кажутся Жёлтой целой вечностью. — Тебе-то что? — фыркает Голубая спустя некоторое время. — Только не говори, что чувствуешь себя виноватой. — У меня есть совесть, к сведению. — А у меня есть гордость. — Твоя гордость всегда всё только портила. — Ты… — Голубая зло сжимает кулаки, но внезапно успокаивается и усмехается — горько, разочарованно, — ты меня недооцениваешь. Хоть раз я показывала, что мне плохо? Просила к себе снисхождения? или жалости? Мне этого не нужно, — буквально выплёвывает она. — Я в состоянии сама определить, всё ли в порядке с моим камнем. От выданного монолога Жёлтая зависает на пару секунд, затем прокашливается, не зная, что ей сказать. — Я никогда не считала тебя слабой. — Как же ты любишь мне врать, — вздыхает Голубая. — Считала и считаешь. Мой камень более нестабильный, эмоции часто выходят из-под контроля, форма иногда едва держится, и оружие я вытащила куда позже тебя. — Ну… — Ты нарываешься на гнев Белой, — невозмутимо продолжает Голубая, глядя куда-то в сторону, — в то время как я себе такого даже позволить не могу. Твоя форма крепче, оружие сильнее, но всё это вовсе не значит, — она резко поворачивает голову и прожигает сестру ледяным взглядом, скрещивает руки на груди, — что ты лучше меня. Жёлтая открывает рот, чтобы возразить, и тут же его закрывает. В этом состояла вся суть их конфликта в последние полторы тысячи лет: каждая упорно доказывала, что она лучше, что она достойнее быть Алмазом, — но если Голубая делала это вопреки своим проблемам с камнем, то Жёлтая просто стремилась вверх, без особых на то препятствий. И да, она считает, что преуспела. Её свита растёт пропорционально количеству завоёванных планет и строящихся колоний — Голубая не могла себе такого позволить. Поэтому она пошла другим путём. Не на количество, а на качество. Голубая была самой милосердной среди Алмазов: всегда давала второй (а иной раз и третий) шанс провинившимся подчинённым, озаботилась их обучением, проявляла больше внимания и заботы, благодаря чему вся её свита была от неё без ума. О подобной преданности и лояльности Жёлтой оставалось только мечтать. Они шли разными путями, но в глубине души Жёлтая всегда восхищалась сестрой: Голубая делала то, чего она сама не смогла бы. Голубая изворачивалась и пользовалась ограниченными ресурсами, в то время как Жёлтая беспрерывно их наращивала, не особо заботясь о реализации; да объедини они усилия, их империя стала бы в разы сильнее, но нет ведь! Они конфликтовали и зубоскалили друг на дружку, как это постоянно делают жадные правители органических рас. Их время в сауне иссякает, прежде чем Жёлтая успевает хоть как-то оправдаться. Да и Голубая сбегает сразу же, не давая такой попытки.***
У Жёлтой есть огромный потенциал; возможно, даже больше, чем она себе представляет, вот только никак развить не может — и всё из-за примесей в камне, всё из-за цветового спектра. У Голубой такого нет: по меркам Белой, её камень слишком неконтролируем, а эмоции слишком переменчивые. Жёлтая более рациональна и лучше себя контролирует. С фанатичной преданностью пытается изничтожить в себе недостатки своего цвета. Белая прекрасно знает, что недавно произошло между младшими Алмазами, и искры, которые раньше летали между ними, поугасли. Их цвета тянутся друг к другу, а они этого не понимают; не воспользоваться таким шансом будет просто глупо. Если правильно намекнуть Жёлтой, что всё произошедшее — вина её недостатков, то можно приблизить её к желаемому идеалу. К идеалу, который хотела бы видеть Белая.***
Вокруг Голубой постоянно летают Аквамарины и Лазуриты, иногда усаживаются на плечо и что-то нашёптывают на ухо, и обычно после такого та всегда раскрывает перед собой полупрозрачные экраны и принимается отдавать какие-то распоряжения. Голубая всегда окружена подчинёнными, которые докладывают ей обо всём, что происходит в Родном мире ежеминутно. От её взора не уходит ничто, потому что информация — самый ценный ресурс из всех, что у неё есть, особенно после того случая, когда Жёлтая разбила свой корабль. — Вы велели докладывать обо всех перемещениях Жёлтого Алмаза, — нашёптывает одна из Лазуритов. — В данный момент она направляется в диспетчерскую Белого Алмаза. — Третий раз за неделю? — уточняет Голубая. — Да, мой Алмаз. Столь частые визиты означают только то, что Белая самолично обучает Жёлтую чему-то. Каждый раз сестра выходит из диспетчерской воодушевлённая и при этом немного подавленная, строит из себя невесть что и ведёт себя излишне учтиво — у Голубой складывается впечатление, что она пародирует серьёзность Белой. Учитывая особенно напряжённые отношения между ними в последнее время, Голубая ограничивается одним наблюдением. Она бы и этим пренебрегла, но интуиция подсказывала, что что-то здесь нечисто. — Без моего присмотра твой камень стал ещё хуже, — ухмыляется Голубая, когда пересекается с сестрой в тронном зале, и сразу замечает в золотых глазах раздражение. Жёлтая, однако, лишь упрямо поджимает губы: — Я исправлю этот недостаток в ближайшее время. «Воу», — единственное, что промелькнуло в мыслях Голубой от подобного ответа. — И Жемчужин напряги: твоя причёска никуда не годится. — Хорошо. «Хорошо?!» С каких пор Жёлтая на очевидные провокации отвечает «Исправлю» и «Хорошо»?! Голубая ведь отчётливо видела, как она разозлилась! — У тебя тоже какие-то неполадки с камнем? — Что? — Странно себя ведёшь. Жёлтая самодовольно хмыкает, принимая это за комплимент, и молча покидает зал под недоумевающий взгляд сестры. Взмахом руки Голубая подзывает к себе Аквамарин, летающую рядом. — Расспросите свиту Жёлтой, что они думают о её новом поведении, но сделайте это как-нибудь ненавязчиво, — шепчет Алмаз своей подчинённой. — Чтобы они не заподозрили, что это мой приказ. — Конечно, мой Алмаз.
