тысячи закатов на один балкон.

      С каждой неделей снег заметал улицы родной деревушки всё сильнее, а от прошедшего бабьего лета, кроме воспоминаний, ничего так и не осталось. Мокрый снег противно скрипел под ногами, стараясь уронить каждого идущего человека. Пролетали дни, недели, а потом и месяца, заставляя мысленно отсчитывать дни до приближающегося нового года.       Жизнь русой вновь превращалась в тягучую рутину, захватывая время. И с каждым днём становилось всё сложнее это контролировать. Иногда, ей казалось, что жизнь какой была, такой и осталось, ничего не поменялось. Кашин нарочно игнорировал девушку, будто не замечая её, не предавая нужного внимания тому, что случилось за эту осень. Он тщательно скрывал и старался подавить чувства, эмоции, чтобы не сделать больно ни себе, ни ей. Его буквально разрывало, когда она содрогалась от порывов холодного ветра, стоя на балконе, рыжий прекрасно знал, что она ждёт его. Хотелось так сильно обнять и не отпускать, но в то же время, становилось невероятно страшно. Даня каждую ночь спал, повернувшись лицом к стенке, по ту сторону которой, точно так же лежала русая, просверливая в бетонной перегородке дыру. Она не забыла, как сильно он прижимал её к себе в тот вечер, как засыпала в его объятиях, просыпаясь в такой же позе, она не забыла, как шлёпала в его сланцах по улицам деревни под приглушённый свет ночных фонарей. Каждый грамм своих чувств она взвешивала, пытаясь, как всегда, найти ошибку, но получалось плохо. Лиза не могла найти причину, не могла познать истину такого поведения, но свою слабость хотелось показывать в последнюю очередь.       Её отвлекали: Света постоянно звала на каток, приглашала в гости, Даша часто засиживалась допоздна, уходя через балкон. И только когда сосед открывал с надоедливым бубнежем балконную дверь, она могла посмотреть на него вблизи. " Всё такой же. " — каждый раз думала она, но тело предательски пробивало током, заканчивая где-то в пальцах ног. flashback       Подруги уже какой вечер лежали у Лизы в комнате, свесив голову вниз волосами и постоянно болтая ногами в воздухе. Атмосфера некой непринуждённости витала в воздухе, заставляя чувствовать себя комфортно. Даша была именно той, с кем можно разговаривать часами напролёт, потеряв счёт времени. Она много рассказывала, периодически подначивая и Лизу что-то сказать. Они смеялись, смотрели фильмы, объедались чипсами до тошноты, обсуждая все слухи посёлка. Непринуждённые вечерние посиделки часто заканчивались ночевками. Лизина мама часто заносила им вкусняшки, ведь ей крайне нравилась новая подруга дочери. Это было всяко лучше, чем девочка сидела бы одна, роняя слёзы на белоснежную простынь, попивая отвар трав. — Лиз, я не знаю, что мне делать, — внезапно прервала идиллию тишины светловолосая. Лиза лишь вопросительно повела бровью, отпивая газировку из трубочки. — он мне встречаться предложил. — Ты серьёзно? — русая широко улыбнулась, пока саму переполняли эмоции, — Я была бы не собой, если бы не начала говорить про то, какой он опасный и вообще не лучшая перспектива, но соглашайся, Даш. Ты же сама видишь его отношение к тебе, он как пёсик на поводке бегает за тобой, — увидев напряженный взгляд подруги, девушка не растерялась. — прошу заметить, что как пёсик на поводке он бегает только за тобой. — Он хороший, — так по-особенному тепло сказала Дарья, заставляя сидящую рядом Лизу усмехнуться. — Сколько знаю Юлика, он никогда таким не был. Всегда такой грубый, местами даже жестокий, вот сколько баб у него было, никто его сердце растопить так и не смог. — Это и настораживает. — Да прекрати ты, — русая присела на кровать, опираясь на стенку, копошась в осветлённых под пепельный цвет волосах подруги, которая опустилась на её ноги. — он же нравится тебе, нахуя ты тысячу и одну отговорок придумываешь. Соглашайся без задних мыслей, не попробуешь — не узнаешь.       Повисла такая по-домашнему уютная тишина в комнате, пока каждый витал глубоко в своих мыслях. Одна думала про рыжеволосого чёрта за стеной, уже какой раз за день, а другая наконец серьезно задумалась над отношениями, в которых нуждались оба, словно в глотке чистейшего воздуха. — А у тебя как с Даней? — удобнее устроившись, спросила Даша. — Да никак, — девушка отвела взгляд куда-то в сторону, хотя, с светловолосой эту тему они поднимали не один раз. — Слушай, мой братец хоть и ебанутый на всю голову, но поверь, каждый его поступок можно понять и, даже иногда, предугадать. Если он так ведёт себя, то это не просто так, хуяк, в голову взбрело, — Даша задумалась. — хотя, и такое возможно. На него никто никогда не влиял так сильно, как ты. Вот сколько с ним живу, его ничего не задевает. Он всегда холодный, слегка нервный, этого пидора ничего на эмоции не выведет. Сам он никогда первый шаг не делал, ну, ты помнишь, я рассказывала. Только на шею вешались эти его телки, а когда понимали, что не на того напали — смывались. — Да пошёл он нахуй вообще, если сам не хочет, а я что? Должна быть еще одной такой простушкой, которая под одеяло к нему залезет? — обе усмехнулись, прекрасно помня ту неловкую ночь, когда обожаемый братец Дарьи и лучшая подруга проснулись вместе. Дарья прекрасно понимала, что подруга всячески пытается выставить себя такой сильной и независимой, но даже её иногда приходится обнимать и укрывать ночью одеялом. — Да нет конечно, ещё чего не хватало. Для него это уже неинтересно. — А, то есть когда я веду себя как сука, ему классно? — опять девичий смех наполнил комнатушку. — Я пошла, мне еще к этому ебучему пробнику готовиться, — лениво протянула Даша, встав с кровати и засобиравшись. — не провожай, а то наткнёшься опять на эту кислую и недовольную рожу. flashback end.       Укутавшись в халат из-за дичайшего холода на улице, русая решает постоять на родном балкончике. И волосы так приятно обдаёт почти декабрьский воздух, и заставляет пробежать по коже табун мурашек. Но внутри всё так же паршиво скитаются остатки чувств и эмоций. Губы потрескались из-за постоянных нервов, а глаза часто любили покрываться пеленой невыносимых слёз. В руке застывает любимый шоколадный батончик, а каждый вздох Лизы превращается в облако огромного пара.       Ей невероятно холодно, но уходить она почему-то не собирается. Смотря на дымок, который окутал всю деревню, девушке становится так спокойно и она местами забывается, давая волю хоть каким-то положительным эмоций. Ей не хотелось думать ни о чем. Шуршание оберточной бумаги и тихие пожевывания прерывает скрип двери, но сама не зная почему, она не оборачивается. Лишь сильнее притягивает плечи к подбородку, пытаясь согреться. — Домой зайди, дура, — грубо говорит рыжеволосый, пытаясь подкурить очередную сигарету, которая выведет из строя не одну клетку юного организма. — холодно же, — она ничего не отвечает, продолжая смотреть куда-то вдаль, почти не вслушиваясь в его упрёки. Уже почти месяц она не слышала и не чувствовала его так близко. Кашин опирается на перила в метре от неё, наконец, получая желаемый огонь. — ты меня вообще слышишь, блять?! Иди домой. — Я не уйду, пока ты, наконец, не придумаешь вразумительного оправдания на свои детские выходки. Я готова посмотреть этот чудеснейший спектакль в твоём исполнении, — она язвит, и точно знает, что он это не любит. — А что был и не в моём? Хорошо, постоим, помолчим.       И минуты молчания обоим капали на нервы с невероятной силой, оба ждали феерической победы, но были не противниками друг другу. Разве что влюбленными идиотами. Кашин давно перестал курить, кинув бычок куда-то далеко, не придвинувшись к ней и на сантиметр. Напряжение и одновременно спокойствие поглощало воздух, но почему-то так и хотелось просто молчать, делая вид, что так и было задумано. — Господи, как же ты меня заебала, — мгновенно сокращая расстояние между ними, рыжеволосый подходит к ней, наклоняясь. Одной секунды ему хватило, чтобы девушка, словно тряпичная кукла, спокойно лежала у него на плече, не проронив знак протеста.       Одной рукой он открывает дверь в комнату Лизы, поёжившись от неожиданного тепла. По пути Даня закрывает дверь на щеколду, держа русую за талию. Лиза знала, что смысла сопротивляться не было, да и не особо-то и хотелось. Он ставит ее на розоватый коврик в ванне, обводя ту осуждающим взглядом. Она не понимала, что Даня хотел от неё, поэтому лишь обняла плечи руками. Кашин снимает куртку, откидывая её в сторону, но по-прежнему боится дотронуться, не получив согласия. Раньше ему было наплевать на это, на обоюдность действий, он делал всё грубо, без капли нежности. Но почему-то именно с ней хотелось чего-то взаимного, чтобы она обнимала его и шептала на ухо всякую всячину, не думая о смысле. Кашин включил горячую воду, разбавляя её холодной водой из соседнего крана, а затем вернулся к девушке, что стояла неподвижно и следила за его действиями всё это время. Он притронулся к волосам на плечах, будто спрашивая разрешения. И только по одним её заинтересованным глазам можно было понять всё. Кашин развязывает тонкий пояс халата, продолжая до дрожи в коленях сверлить ту убийственным взглядом. Она вся трясётся то ли от холода, то ли от чувств, но посиневшие губы сдают с потрохами. Когда ненужная тряпка всё-таки упала на пол, Даня взялся за края свитера, снова пытаясь понять и разобрать хоть каплю уверенности в её бездонных глазах с увеличенными зрачками. Он медленно ведёт кофту вверх, оголяя такие интимные для девушки места. И от этого вида, уже не понять какой раз сносит крышу, заставляет каждую клетку мозга напрячься, заставляет лёгкие сжаться в томительных минутах ожидания.       Русая остаётся в черном бюстгальтере, лямки которых предательски спутались на узких плечах. Ключицы так неприлично выпирают из-под юной атласной кожи, врезаясь в неё. Рёбра можно было пересчитать одним движением ладони, а талию обхватить пальцами двух рук. "Запретный плод сладок." — часто твердили ему родители, но только сейчас он в полной мере смог познать значение этой фразы.       Так нетерпеливо Кашин тянется к резинки лосин, но теперь уже без всякого разрешения стягивает их вниз, наклоняясь всё ниже. Вытащив окоченевшую ступню из оков неприятной для него части одежды, он неожиданно замирает, глядя на неё снизу вверх. Такую притягательную и слегка испуганную Лизу, он не видел никогда. В гробовой тишине, которую изредка прерывал звук снимающейся одежды, было слышно легкое постукивание зубов. — Перешагивай. — командует тот, а русая беспрекословно его слушается, оставшись только в милых черных трусиках с мишкой впереди и бюстгальтере.       Даня подводит её к ванне, проверяя воду на температуру. Сзади он невесомо, но так обжигающе он целует ту в шею, но потом ухмыляется, получив только мурашки по всей шелковой коже в ответ. Он сажает ту на середину ванны, снимая спортивки и отбрасывая их к остальной одежде. Возвращаясь к ней, он видит ту самую маленькую девочку, которая чутко обняла колени руками, съёжившись от горячей воды. Щеки до безобразия раскраснелись, то ли от действия парня, то ли от тепла, в котором так нуждались тела обоих. Рыжеволосый аккуратно садится рядом в воду, не снимая с себя футболку, и за талию притягивает русую к себе, удобно устраивая её между своих ног, пока та опускает голову ему на грудь. — Так и будем молчать? — спрашивает Кашин, обдавая её тело водой. — Ты сказал молчать будем. Мы молчим, — так спокойно говорит она, будто ничего особенного не происходит, но внутри сердце колотится так, будто каждый удар последний. — Что ты хочешь услышать? — он по-хозяйски просовывает руки между их телами, кладя их Лизе на живот. Он не поднимается ни на сантиметр выше, не опускается ниже. Ничего пошлого и интимного не было в этом, в его движениях очерчивалась только нежность и трепетность. — Знаешь, хотелось бы услышать, почему ты сначала без всяких объяснений можешь зажать меня между гаражом и своим телом, целовать меня, будто тебе всё можно, а потом пропасть, хотя, живешь ты за стенкой, — настойчиво и с ноткой недовольства повторила она, наконец, полностью расслабившись. — А разве нельзя? — Дурак, — оба усмехаются и вся неловкость пропадает в один миг, буквально испаряется в накалённом воздухе. — Не знал, что делать дальше, честно тебе скажу. Я не мог на тебя просто смотреть, просто целовать и просто укрывать одеялом, понимаешь, без всяких обязательств? Я не привык к такому. Иногда, я думаю, что мне как раз-таки и нужны обязательства, — он выдохнул ей в волосы, поглаживая свободной рукой её бедро. — Обязательства, которые будут сковывать? — Обязательства, которые будут давать то, что просто так я сделать не могу. — Даня так тяжело это сказал, будто это что-то недосягаемое для него. Зеркало над раковиной покрылось слоем конденсата, было ощущение, что тепло, которое излучают их тела, было гораздо сильнее, чем от воды. — Например? — ехидно улыбнувшись, она повернулась к нему, продолжая лежать на груди, но всё-таки осмелившись заглянуть в его глаза. — Не делай вид, что не понимаешь, — русая придвинулась к нему ближе, целуя прямо в подбородок. — только давай без статуса в вк, фотографий на аватарках и сплетен по всей школе. — Это официальное предложение? — Блять, Лиза, не порть момент! — оба смеются, пока Елизавета легонько тыкает его локтем в плечо и брызгает воду на лицо.       Так можно было пролежать вечно. Вечно смотреть на намокшие и потускневшие от воды волосы, получать неловкие и детские поцелуи, играться, словно маленькие в воде, но прерывать её не хотелось. Он был готов терпеть её выходки, которые доводили его до бешенства, был готов терпеть громкий смех и вредный характер. А она была готова каждый раз засыпать под грузом его рук, которые крепко сгребали её тело в охапку и не отпускали до самого утра, ждать поцелуя после школы, терпеть словесные перепалки и вечные ссоры из-за пустяков. Но в этом и был некий шарм, не так ли?