тысячи закатов на один балкон.

      Грязный февральский снег, что ужасно приелся за всю зиму, стал наконец уступать место стремительно приближающейся весне. И оттаивать стали не только сосульки на фасадах деревенских домов, но и сердца людей, словно после зимней спячки. И единственный человек, который был способен растопить сердца Кашина стала русоволосая соседка, которая прямо сейчас мирно посапывала на руке молодого человека.       Парень аккуратно накрывает русоволосую одеялом, пытаясь дотянуться до будильника, чтобы узнать сколько время. Стрелки едва доходят до семи утра, а на кухне внизу слышаться тихие копошения матери Лизы. Спать вместе уже вошло в привычку, стало врожденным рефлексом, а каждый и вовсе не мог уснуть по отдельности. Даня притягивает русоволосую к себе за талию, чтобы хоть как-то намекнуть на скорый подъём с теплой кровати. Девушка лишь жалобно стонет, закидывая ногу парню на торс и удобнее устраиваясь на его плече. — Лиз, ну вставай, — целуя ту в кончик носа, Кашин пытается освободить руку, но Лиза лишь сильнее прижимается. — никогда бы не подумал, что буду будить тебя, чтобы пойти в школу. — Пять минут, пожалуйста, — сквозь сон тараторит девушка, пытаясь натянуть одеяло на голову. И Даня наконец расслабляется, поглаживая нежную кожу спины девушки, иногда спускаясь ниже дозволенного. Он любил оттягивать тугую резинку нижнего белья, кладя руку на расслабленную ягодицу Лизы, но никогда не позволял себе большего. Хотя, он сам ставил себе границы, чтобы однажды по случайности не перейти их.       Внизу шаги становятся все громче, голоса семьи разборчивей, пока наконец до Кашина не доходит звук надоедливой и скрипящей лестницы в комнату девушки. Моментально отдернув руку из-под голову Лизы, Кашин начинает трясти русую, но та лишь еле приоткрыла глаза. Когда ручка двери наконец поворачивается, то оба с облегчением выдыхают, понимая, что не забыли закрыть её на щеколду. — Доченька, открой дверь пожалуйста, у тебя в шкафу мои сапоги весенние, — быстро пролепетав что-то, Ольга Николаевна слегка стучится в дверь, надеясь, что она не заперта. — а ты чего еще спишь? Тебе в школу через час, она сопит еще! Елизавета, быстро открой дверь.       Тут девушку как током ударило, от чего она быстро подскакивает, швыряя вещи в Кашина. В бедного парня летит сначала футболка, затем спортивные штаны, пока тот явно находиться в растерянности. — Даня, блять, на балкон! — прыгая по комнате в одной футболке и трусах, девушка пытается вытолкнуть рыжеволосого на балкон, но у неё едва ли получается сдвинуть его с места. — Да не пойду я, ты ебанутая что ли, там минус десять, — буквально крича на неё, но шепотом, парень держит её за локти, не давая вытолкнуть себя. — Дань, пожалуйста! — мать за дверью явно начинает негодовать, стуча в дверь еще более напористо, из-за чего девушка пробирает дрожь. — Давно бы пора твоим родителям рассказать, надоело мне блять уже ныкаться повсюду! — еле стоя на ногах, Кашин продолжает отстаивать свою позицию. — Ты потом будешь рассказывать, когда в СИЗО сидеть будешь, вот тогда можно всё рассказать! И про ванну расскажем, и про то, что спим каждую ночь вместе, и про то, что ты ничего со мной не делал!       Наконец сдавшись, Даня выходит на балкон в одних трусах, поджимая пальцы ног под себя, тихо проклиная свою девушку. Стеклянная дверь мигом закрывается, пока Лиза моментально закрывает шторы. — Ну Лиз, чего так долго-то? — недовольно спрашивает женщина, открывая дверцы шкафа и копошась на дальних полках в поисках злосчастной обуви. — Да я это, — зевает русая, делая вид, что встала только что и не успела проснуться. Хотя, проснулась она ровно в тот момент, когда за дверью послышался голос матери. — я в одеяле запуталась. — А футболка чья? — уже стоя в проходе, женщина любопытно взглянула на дочку. В её взгляде читалось явное недоверие и любопытство, желание найти то, к чему на самом деле она могла бы придраться. — Дашка на ночёвке еще неделю назад оставила, — девушку бросает в жар, а глаза моментально становятся круглее пятирублёвой монеты. — она ж любит большие вещи, а эта прям слишком большая была, она и отдала. — Ты же сказала, что Даша оставила, а не то, что отдала, — женщина, что раньше стояла в пол оборота, наконец окончательно разворачивается, проходясь взглядом по комнате. — Ну, я имела ввиду, что отдала, мам, ну чё ты прикапываешься? Я в школу буду собираться, иди, — выпроводив мать, Лиза прижимается к двери спиной, громко выдыхая и стоит так до тех пор, пока не вспоминает про Даню, который в её бурном воображении превратился в айсберг.       Девушка отдергивает шторы, открывая балконную дверь. Кашин же уже перед собой ничего не видит, и казалось, что его ступни давно примёрзли к старой плитке. Парень трёт руками плечи, закрыв глаза от холода. — Дань, ты ебанутый? Ты че к себе не зашёл? — еле прикасаясь к его руке, спрашивает русая. — Да у меня дверь походу примерзла. — Господи, заходи уже, снеговик блять. Видимо, сегодня мы ко второму, впрочем, как и всегда.

***

      В школе как всегда спокойно. Коридоры наполнены детским ребяческим смехом, подоконники забиты тетрадками учеников, которые молниеносно списывают домашнее задание, учителя с важным видом расхаживают со стопками тетрадей, в которых, вероятно, не самые лучшие оценки. Лиза стоит у подоконника, оперевшись на него спиной и верно ждёт Кашина из школьной столовой с самыми вкусными булочками со сгущёнкой. Неожиданно, Кашин появляется сбоку, напористо целуя девушку в губы, не в силах оторваться. Опять время словно замирает, секунды не летят бешено быстро, а людей в забитой школе не существует. — Сегодня утром, как помнишь, не удалось тебя поцеловать, — рыжий трясёт перед лицом девушки целлофановым пакетом с булочками, счастливо улыбаясь. — зато я купил булочки. — Дань, если кто-нибудь увидит… — зеленоглазая не успевает договорить, как Даня ставит руки по обе стороны от неё и нежно целует, закусывая нижнюю губу. Хотелось домой. Невероятно хотелось домой, под тёплое одеяло и на плечо к молодому человеку. Хотелось и целовать его повсюду, щекотать, и невинно дразнить, прекрасно понимая, что он заложник ситуации. — Лиза, прекращай, — еле оторвавшись от девушки, Кашин убирает её руки со своего пресса, прижимая их к подоконнику. И дело не в том, что ему не нравилось, с каждым днём он боялся не сдержаться и повестись на все провокации девушки, которая никогда не скажет вслух, что хочет, она лишь будет дразнить и распыляться. Оба позиционировали себя как взрослых людей, но молчали. Их отношения стали превращаться в некий служебный роман, а про их довольно близкое общение знали только самые близкие. Иногда хотелось порвать этот барьер, в полную глотку крича о любви, но всё это осталось там, в первых месяцах их отношений. — если кто-нибудь увидит… — Похуй уже, если честно, — она пытается его поцеловать, но тот отворачивается, подставляя щеку, продолжая по-прежнему прижимать её руки к подоконнику. — я припомню. — безжалостно улыбается она, вырываясь из охапки его рук и тела. — Неред! Кашин! Да что ж это такое? Ну места-то поудобнее не нашлось? Может вам учительскую уступить, она как раз на щеколду закрывается! — громко кричит учительница математики, теребя тетрадки учеников в руках. Пожалуй раньше это был самый главных страх подростков. Причём, один на двоих. — Да не, не надо, Наталья Петровна. Кабинки в туалете тоже прекрасно закрываются. — оба тихо хихикают, а Лиза со всей силой толкает Кашина в плечо, продолжая держать того за руку. — Так! Прекратить балаган и марш на урок! — но никто её уже не слышал. К счастью, звонок на урок куда громче этой занудливой и старой грымзы. — Я тебя убью, — тихо ругается девушка, подпрыгивая и целуя парня в щеку. — Дома поговорим. — оба смеются, садясь на своё место в родном кабинете русского языка.

***

      Тихо открывая входную дверь в дом, в нос ударяет приятный аромат ужина, а на кухне слышится звук столовых приборов. Удивляясь, почему родители дома в столь ранний час, русая проходит внутрь, скидывая ботинки и пальто. Родители сидят в полной тишине, изредка прерывая её скрежетом ножа по посуде. Вопросительно изогнув бровь, Лиза бросает рюкзак на лестницу, моя руки и присаживаясь на своё место. — А вы чего так рано? — тихо спрашивает Неред, накладывая себе в тарелку салат. — Нина Васильевна звонила, — спокойно говорит мать, сжав в руках вилку, при этом яростно сверля взглядом тарелку с едой, пока у девушки в горле будто ком застрял. Глаза вновь округлились, по телу прошёл удар тока, начинаясь где-то в кончиках пальцев. Ощущение того, что в глазах вот-вот потемнеет накатывало с новой силой, пока девушке казалось, что температура её тела близилась к тридцати пяти градусам. — Что сказала? Опять хвалила? — самонадеянно, однако. Но в данный момент хотелось верить только в это. — Да нет, совсем не хвалила, даже наоборот, просила проконтролировать. — вилка с грохотом падает на тарелку, пока Елизавета не осмеливается поднять глаза. — Мам, не стоит. — Стоит, Лиза, стоит. Для начала я бы хотела обратить твоё внимание на оценки. Мне сказали, что ты совершенно перестала уделять должное внимание домашней работе, не работаешь на уроках, отказываешься от конкурсов, олимпиад, внеклассных мероприятий, — сквозь зубы говорила мать, отчеканивая каждое слово. Тарелка перестала цеплять взгляд из-за подступивших слёз, но Лиза тщательно держала их в себе. Месяца тренировок. — продолжать я не хочу. Мне бы хотелось услышать про инцидент в коридоре. — Я нахамила учителю. Да, мама, я нахамила учителю! — отклонившись на спинку стула, девушка начинала переходить на крик. — Нет, Лиза, я не про это хотела услышать. Мне кажется, что для тебя хамить стало в порядке вещей, поэтому я уже не удивляюсь. — Мам, прошу, не надо, — голос предательски задрожал, выдавая обладательницу. Она ненавидела семейные ужины, потому что её либо хвалили, либо ругали, словно загоняя в клетку. И от этого нельзя было скрыться, спрятаться или не слушать, хотя, последнее ей удавалось без труда. — Что не надо, Лиза? Ты напрочь забыла о своём красном аттестате, о университете! Ты свои мечты предала! И ради кого? Ради соседского мальчика бандита?! — мама впервые за долгое время по-настоящему кричала, находясь в полной готовности что-то разбить или кого-нибудь покалечить. — Мама, это были не мои мечты. Ты мечтала, чтобы я закончила школу с красной медалью, закончила медицинский и работала здесь. Так вот, знаешь что? Я никогда не хотела быть врачом. А ты знала об этом?! Я ни за что не свяжу свою жизнь с деревней, где людей хлебом не корми, только дай засунуть свой нос в чужое бельё! — Елизавета! Он не стоит тебя! Вы наделаете делов, а потом будешь лежать у отца в отделении, — на выдохе и как-то тихо говорит мать, пытаясь найти одобрение в глазах отца. — Девочки, пожалуйста, не кричите. Оль, ты чего скандал устроила? Я хочу напомнить тебе, что мы начали встречаться, когда тебе еще семнадцати не было. Прекрати раздувать из мухи слона, честное слово. — Роман поднялся со стула, подойдя к окну. Отец всегда был спокойным, несмотря на то, какие разногласия происходят в семье. Он всегда оставался хладнокровным и непоколебимым, стараясь трезво оценивать ситуацию. — Вот что. Пусть дружат, это что, плохо что ли? Она, благо, девочка не глупая, знает о том, что можно, а что нет. — Я это просто так не оставлю, — нервно процедив, Ольга Николаевна начала судорожно собирать посуду со стола, буквально скидывая её в раковину. — Мама, хватит, пожалуйста! Мне не десять лет, и даже не пятнадцать! У меня поступление скоро, я скоро уеду, понимаешь?! И ты не можешь меня больше контролировать, твоя чрезмерная опека не доведёт до хорошего. Оставь, пожалуйста, нас в покое. Мне надоело вечно прятаться. Мне было плохо, было ужасно, когда Руслан уехал. И рядом оказался он, никак уж не вы, прошу заметить! — Вот именно, что тебе почти семнадцать, а ведёшь ты себя на все десять! — Различие в том, что дети в десять лет не знают, что такое презервативы, а я знаю, слава богу! — нервно сглотнув, девушка с грохотом отодвигает стул, удаляясь в свою комнату.       Стремительно поднявшись в свою комнату, захватив портфель, русая бросает его в угол комнаты. Отодвигая дверцу шкафа, Лиза ищет футболку, попутно снимая бюстгальтер и сбрасывая джинсы. В голове по-прежнему не могло разложиться всё по полочкам, а непонимание к матери заставляло сердце биться в десятки раз быстрее. Львиная доля недоверия и сомнения стимулировали чувство собственной важности и уважения к самой себе. Она никогда не даст решать за себя, девушка хочет совершать ошибки, пускай они будут непоправимыми, но своими собственными. Ей надоело жить не своей жизнь, вечно потакая прихотям всех окружающих, боясь получить в ответ порицание.       На цыпочках преодолев балкон, девушка открывает дверь в комнату молодого человека, внимательно наблюдая за тем, как он старательно сверлит дырку в стене напротив. На полу валяются фоторамки, учебники и помятые тетради, а небольшие венки на лбу парня стали только больше, из нижней губы прерывистой линией стекает маленькая струйка крови, а костяшки на руках белее сахара. В глазах одно сплошное разочарование и потерянность, которую он так пытается скрыть. Лиза аккуратно присаживается сначала на кровать, а потом перебрасывает одну ногу через него, сев Дане на колени. — Успокойся, Дань, — она медленно гладит дрожащей рукой его щеку, крепко сжимая его запястье ладонью. — твои тоже устроили истерику? — Сказали, что не собираются нести ответственность за мои поступки, твердили о том, что я пытаюсь забыть, а тобой лишь заменяю всех. — рыжий продолжал смотреть куда-то за Лизу, даже не посмотрев на неё. — Я знаю, что это неправда. Дань, я знаю, успокойся, всё будет хорошо. — она обнимает его так крепко и уютно, что по-настоящему хотелось утонуть в её руках, в её теле. — Они сказали, что я не достоин тебя. Лиз, это же неправда? Скажи, блять, что это не правда. — крик отчаяния пронизывал уши до неприятной дрожи, пока Даня продолжал трясти девушку за плечи. — Ну тише, успокойся, это ложь, Дань, пожалуйста. Чёрт, какая разница? Какой смысл в том, что тебе сказали, в том, что сказали мне?! Я никогда, слышишь, никогда не считала, что ты не достоин меня. Кто я такая, что меня нужно быть достойным?!       Наконец, переведя взгляд на неё, он увидел пару одиноких слезинок, что она так тщательно пыталась спрятать, чтобы полностью отдаться ему. И разве это нельзя было назвать любовью? Пускай наивной, пускай детской. Но самой чистой. Кашин перевернул её, положив на кровать спиной и поцеловал так, как только мог, пытаясь вложить в этот поцелуй всю ту душераздирающую истерику, не останавливаемый поток беспорядочных мыслей, невероятную всеобъемлющую нежность и, наконец, любовь. Он порой удивлялся, откуда в его разбитой на кусочки душе, есть место для таких чувств к ней, откуда они берутся и чем порождаются. И ответ был прямо сейчас перед ним: русые растрёпанные волосы по подушке, крепкий замок из рук на его шеи, дрожащие ноги, которые боязливо притягивали к себе ближе, сбивчивое от эмоций дыхание и желание быть рядом. Быть рядом, несмотря на все трудности, крутящиеся вокруг их отношений. Но вместе, крепко сжав руки в замок, они были готовы идти напролом и до конца. — Лиз, я люблю тебя. — среди миллионов поцелуев, которые он оставил на её лице, проскочила такая важная фраза, от которой её ресницы затрепетали в воздухе еще быстрее, ноги задрожали больше, а сердце начало биться сильнее. И она отблагодарит его сотнями ночей, которые они тихо проведут в обнимку под дурацкий сериал и смазанные поцелуи. «Я сильнее» — послышится в тишине беспросветной ночи и оба не успокоятся, продолжая повторять эту фразу сотни раз.