тысячи закатов на один балкон.

      Мартовское солнце грело куда лучше, чем декабрьское, под лучами которого оттаивали последние снежные кучи, создавая на улице потоки грязи, льющиеся из неоткуда. В каких-то местах начинали проклёвываться первые ростки зелёной и свежей травы, пока учителя в деревенской школе отчаянно бегали по учебному заведению, пытаясь выставить оценки за нулевую посещаемость. Весенние солнце и легкие дуновения ветра никак не настраивали на учёбу, домашнее задание, а особенно не было сил исправлять какие-либо оценки. Недельные каникулы вдохнут в каждого ученика жизнь, распустят в любом чувства и ожидания лета. Весна всегда была для Лизы особенным временем года, пока Кашин даже не смотрел на числа календаря. Время, когда жизнь приобретает оттенки детского ребячества и беззаботности, время, когда можно буквально раствориться в неизбежном, но таком приятном.       Лизе последний день перед весенними каникулами дался особенно тяжело: молодого человека вызвали помогать учителям биологии таскать саженцы в школьную теплицу. Тухнуть на ненавистной химии оказалось тем ещё испытанием, поэтому девушка завистливо смотрела на младшие классы, которые беззаботно гуляли на школьном стадионе. Иногда ей хотелось открыть в себе ребёнка, такого счастливого и спокойного. Наслаждаться одним только солнцем, которое отдавало безумными бликами в глазах, полюбить комаров и других насекомых, ведь их появление означало ничто иное, как приближающееся лето. Только окунувшись в мир детских грёз, как гром средь ясного неба раздался голос учительницы, которая отчаянно ставила всем двойки за нежелание идти к доске. — Лиз, ну может хотя бы ты сможешь решить окислительно-восстановительную реакцию методом электронного баланса? Ребята, ну это программа девятого класса, в конце концов! — злобно, но вместе с тем мило говорила Оксана Валерьевна, в числе любимчиков которых непонятным образом оказалась Елизавета — Кто с кем реагирует хоть? — ненависть к химии, определённо, достигла точки невозврата еще в девятом классе, когда от девушки требовали за пятерку знания, которые требуются ученикам для поступления в престижный медицинский университет. Девушка медленно поднимается из такого удобного положения за партой, из-за которого затекли ноги, и, спокойно переставляя ноги, приближается к доске. — Лизонька, сера и перманганат калия в нейтральной среде, я так и знала, что ты можешь. Мел в коробочке.       Пока девушка готовилась морально к унижению и полному разочарованию учителя, в голове безумным потоком беспорядочных мыслей выстраивалась химическая цепочка со степенью окисления и зарядом атомов. Русая вздрогнула и уставилась на деревянную дверь: в класс кто-то мощно постучал, не открывая двери, тем самым требуя учителя. Спасением это было трудно назвать, ведь до звонка оставалось еще двадцать минут, но хотя бы потянуть время. Учительница даёт наставления и нервно уходит за дверь, пока русая облегченно выдыхает, слушая никчёмные подсказки от класса. — Лиз, — Оксана Валерьевна перешагивает порог класса с жалким лицом, даже слегка поникшим. — ты иди, тебя там вызывают, а мне придется искать новую жертву химии.       Счастья Лизы в этот момент, наверно, никто не смог бы понять. Она не столько не знала, что писать, сколько было просто скучно. Лиза держала знания по химии на «ближней полке» головного мозга, идеально знала этот предмет, несмотря на то, что всю жизнь её тянуло только к гуманитарным предметам. Девушка махом скидывает все вещи в рюкзак, перекидывая его через плечо и почти под барабанную дробь вылетает из класса. Около подоконника стоит наглая рыжая морда, победно улыбаясь, будто сейчас он спас человечество от чего-то страшного, а не натворил школьную пакость. По лицу русой медленно ползёт улыбка, местами недовольная, но всё равно счастливая. Девушка медленно подходит к молодому человеку, целуя прямо в губы, оттягивая нижнюю. Его могло не хватать везде: поздней ночью, когда она была вынуждена засыпать одна, на прогулке с мамой в магазин, в школе, когда он затягивал её в ближайшее помещение и прижимал спиной к холодной стене, заставляя табун мурашек пробежать по коже. Даже когда она заболевала, он делал это специально и ради неё оставался дома. В такие моменты, девушка часто спрашивала себя, почему ей так повезло. — Ах ты пидарюга, кинул меня на этой ебучей химии, — сделав обиженный вид и насупившись, девушка поворачивается к нему спиной. — Лиз, если серьезно, то тебя реально к директору вызвали, я ни при чём, — Кашин приобнимает русую за талию, предвещая истерику. Он крепко прижимает её к себе, кладя свой подбородок на плечо и слегка целует в шею. — Мне так тебя не хватает, — Ого, и по какому случаю такая честь? — будто не замечая последнюю фразу говорит русая, продолжая стоять спиной к нему. — Я чё, ебу? Мне сказали тебя оповестить, — Кашин разворачивает её к себе, наконец смотря в глаза. — ещё, кстати, у меня для тебя новость, прежде, чем ты уйдешь на расстрел, — уловив заинтересованный взгляд на себе, Даня слегка усмехнулся, всматриваясь в девичьи губы. — Ты беременный? Или решил сделать мне предложение? — русая смеётся, утыкаясь в кофту своего молодого человека, а потом всё же решает вернуться к диалогу, который, несомненно, её заинтересовал. — Короче, наши предки решили, блять, на природу уехать. Причём только взрослые, я от мамки слышал, она вчера какой-то домик бронировала. Едут мои и твои, ну и ещё какие-то наши друзья, — Кашин ехидно ухмыляется, получая такую же игривую улыбку в ответ. — не радуйся раньше времени, твоя мать не оставит тебя в одном доме с растлителем малолетних! — Придурок… И куда мне? В школе жить буду? — Ну, как я понял, ты будешь со Светой, твоя мать договорилась с её, они, блять, походу пиздец подружки, она просила сообщать о любых твоих похождениях. Я просто слышал вчера твоя мамка с моей пиздела, господи, лучше б не слышал. — Подожди, но я не буду жить со Светой, если дома никого не будет, что за бред вообще? Мать там совсем тронулась?! — разозлённо твердит девушка, готовясь закатить гневную тираду, но в голову приходит невероятная идея. — Стой, мать Светы работает в родильном отделении отца, а если уедет и он, то на неё свалятся еще дежурства. — Допёрло, наконец. Не переживай, всё заебись будет, — парень обнял девушку, гладя по спине, нащупывая застёжку бюстгальтера. Широко улыбаясь, он с абсолютно непоколебимым лицом расстегивает её, получая громкий визг в худи. — пиздуй к директору. — Блять, ну ты ебанутый, Кашин? — эти слова уже улетели в пустоту, ибо рыжий улетел за ближайший поворот, оставляя девушку наедине с расстёгнутым лифчиком и скорым походом к директору. Мелкие пакости в её сторону уж слишком забавляли. Иногда, это доходило до точки кипения и он был вынужден наигранно извиняться. Но всегда эти действия влекли за собой поцелуи длиною в жизнь.

***

      Выслушав огромную тираду от директора по поводу трёх четвёрок в четверти, девушка направилась домой с абсолютным непониманием. Её не волновало то, что на параллели десятых классов, она единственная шла на золотую медаль, а тут неожиданно три чётверки, её не волновало, что скажет мама, папа, бабушки на скамейке. Девушка уже хотела просто свалить с себя этот дичайший груз ответственности, придя домой и убрав портфель далеко в шкаф, не наблюдая его, как минимум, неделю. Школа давила, необычайно давила. От неё требовали все: учителя, родители, директор. Все ставили в пример, она была эталоном, но как правило, это надоело уже после восьмого класса. Русую тянули на пятёрки, давая дополнительные уроки в свободное время, тянули поддерживающими фразами, которые по факту таковыми не являлись. — Ма, я дома, — перешагнув порог дома, крикнула девушка, одновременно с этим сбрасывая весенние кроссовки. — у меня три четвёрки, поэтому я ухожу в свою комнату, чтобы не слышать осуждений, — абсолютно обыденно кричала Лиза на весь дом, уже поднимаясь по лестнице. — Я знаю и не собираюсь тебя ругать, слишком занята, — из ниоткуда появляется мать в фартуке и грязными руками. — кстати, хотела сказать, мы с нашими соседями уезжаем на природу, ну надо уже в конце концов подружиться, а то у нас как-то не ладится. Ты уезжаешь к Свете завтра утром, сумку собери дня на четыре, мы тебя отвезём. — Ты этим меня наказать решила? Чтобы я не дай бог не увиделась с нашим растлителем-соседом? И вообще, Света живет через квартал, зачем меня довозить? — вопросительно изогнув бровь, Лиза входит на кухню за матерью, принюхиваясь. — Мне это надоело, мам. Мое единственное желание последние пару месяцев — уехать и созваниваться с тобой пару раз в неделю, чтобы сообщить, что мои дела хорошо. Даже, если это будет не так. — Это не обсуждается, я хочу убедиться, что ты ушла. Тётя Люба будет звонить мне каждый день, так что уж поверь, что я буду знать где и с кем ты, — мать мило улыбается, вытаскивая из духовки пирог с малиной, пытаясь, видимо, задобрить дочь. — будешь пирог? — Ты монстр, мама, самый настоящий. Надеюсь, моя бо́льшая половина генов не от тебя, — Лиза захлопывает дверь за собой, поднимаясь в свою комнату. Девушке надо было показать матери реакцию, которую она и ожидала. Повести себя уж слишком агрессивно, устроить скандал с наигранными слезами. Их план казался идеальным, всё работало в их пользу, а не наоборот. Поэтому поднимаясь к себе в комнату, Лиза чувствовала триумфальную победу.       Переодевшись, Лиза бесшумно открывает балконную дверь, немного съёжившись от холода. Девушка медленно поднимает руку, чтобы постучаться, но дверь была открыта, а где-то внутри слышались подозрительно громкие крики. Немного прислушавшись, русая узнает в одном из голосов Дашу, залетая внутрь комнаты. — Лиз, ну ты посмотри на неё, совсем на голову ёбнулась! — наблюдая подозрительный взгляд девушки, которая по-хозяйски располагается на стуле, Даня на секунду теряет мысль, но потом продолжает. — Она хочет свалить к Юлику на эти дни, пока предки уедут. Даш, ты не понимаешь что ли, что потом всю вину на меня свалят, если вдруг что-то случится. Да и рано тебе по мальчикам шляться, не доросла, — увидев буквально умоляющий взгляд лучшей подруги, Лиза слегка отступает, и даёт себе время подумать над сложившейся ситуацией. С одной стороны, Кашин несомненно прав, а с другой они пытаются сделать то же самое. — Ну чё, наигрались в дочки-матери? Дань, мы пытаемся улизнуть от моей матери, чтобы побыть вместе, наконец. Нам можно, а ей нельзя? Ты в ней настолько сомневаешься, что боишься отпустить к Юлику, который трясётся над ней, как над бриллиантовым ожерельем? Она всё равно сделает так, как надо ей, не сомневайся в этом. — Дашу стало слишком жаль, она с таким трепетом смотрела на русую, будто это была её последняя надежда. Надежда на вразумительный ответ в свою пользу. — Это чё щас бабский бунт? Я так не играю. — Просто подумай, с твоего разрешения или нет, но она всё равно уйдет. Она девочка не маленькая, не думаю, что они там собираются переебать все углы дома, как кролики какие-то. — Лиза! Ты не понимаешь что ли?! Ей, блять, шестнадцать как две недели, а она щас пойдет к мальчику на три ночи! — сорвавшись с кровати, прикрикнул Даня, но потом слегка понизил голос. — Даш, давай так тогда. Мы отпустим тебя при одном условии, что ты будешь приходить сюда хотя бы раз в день и отзваниваться, хорошо? — Лиза взяла Кашина за руку, сидя на стуле, давая понять, что уверенна в собственном выборе. — Лиза, ты будешь ужасной матерью. — усмехнувшись, промямлил Даня, пододвигая кресло ближе к себе. — А еще женой, — все громко засмеялись, что означало мирное решение конфликта. — Ну я тогда пошла собираться? — слегка неуверенно переспросила светловолосая, ожидая положительного ответа. — Пиздуй уже, чтоб глаза мои тебя не видели! А ещё я узнаю у Юлика купил ли он презервативы! — Ага, да-да! — соскакивая с кровати, Дарья убегает к себе в комнату, хлопая дверью. Как мало нужно для счастья светловолосой. Чтобы она прыгала в воздухе, поджимая ноги под себя и радостно скидывала вещи и нижнее бельё в школьный портфель, нужно было лишь кивнуть.        Резко дернув русую на себя, он закидывает на неё свои ноги, не оставляя попытки уйти. Парень нежно касается своими губами её, так по-домашнему притягивая ближе за талию и прижимая к себе до боли в костях. Оставив короткий поцелуй на конопатом носе, девушка выжидающе смотрит на него. — Какие планы на завтра? — тихо спрашивает Кашин прямо в губы, очень ехидно улыбаясь. — Ну, помимо того, что завтра я собираюсь очень долго целоваться с тобой, еще надо сходить к Свете и записать мой голос на диктофон, — так по-обычному говорит девушка, будто проворачивает это каждый день. — я поговорила с ней, и мы решили, что это будет лучшим решением, и если вдруг её мама решит проверить, как у нас дела, пока она там на дежурстве, Света включит с компа либо наше аудио, где мы смеёмся, либо где я рассказываю, как у меня дела. А ещё договорились, что если Светина мать начнёт просить меня к телефону, чтобы задать какой-нибудь вопрос, она мне позвонит по скайпу, так что от компа нам придётся не отходить. Ну и мы несколько фоток сделаем в пижаме, чтоб моей маме вечером отправить. — Мне кажется, что тебя запросто возьмут в ФСБ, или ЦРУ с таким опытом работы. — оба усмехнулись, продолжая целоваться и терять счёт времени, будто переводя стрелки часов назад. Хотелось растворяться в нём полностью, любить безумной любовью, любить с безумной страстью, быть его самой яркой звездой среди всех однотипных, которые освещали ему непротоптанную дорогу в поздний вечер. Быть омутом отчаяния и безысходности, когда это нужно было, быть красным спасательным кругом Тихого океана, в котором самая спокойная вода. И никто не знает, в какой момент и в каком виде она пригодиться ему.

***

      Шагая по темным улицам деревни, которые освещали не менее тусклые и покосившиеся от времени фонари, девушка буквально только молилась, чтобы всё сработало. Ей было не страшно получить по охапке от мамы, было не страшно обманывать её. В случае провала она лишится самого ценного на данный момент — Кашина. Ольга Николаевна могла сделать всё, чтобы её юная, и еще никем не испорченная дочурка, не досталась этому, как она выражалась, «наглецу». flashback — Лиз, иди ты со спокойной душой, мы же всё додумали, — успокаивала Света, которая максимально вошла в положение близкой подруги, быстро раскинув мозгами что к чему. — не забудь вечером отправить маме фотку, если что случится, я сразу тебе позвоню. Если прям реально будет что-то пиздец, беги ко мне, тебе тут пять минут. — Я уже начинаю сомневаться в нашем плане, — завороженно смотря на стрелки часов, которые приближались к девяти, что означало скорый звонок двух матерей, которые подобно группе быстрого реагирования позвонят ровно в девять, Лиза начинала жутко волноваться, — если нас раскусят, вали всё на меня. Не хочу, чтоб тебе досталось. — Так, Лиза, твою мать. Успокойся, все будет хорошо. Если уж это и случится, то вину легче будет скинуть на меня, если ты забыла, тебе есть, что терять.       Мать Светы позвонила без пяти девять, узнав как дела у девочек и предупредив о скорой операции. Женщина довольно получила фотографию девочек в постели за просмотром фильма и спокойно ушла делать свою работу. Ольга Николаевна позвонила на пятнадцать минут позже, оповестив Лизу о недавнем разговоре с матерью Светы. Она также получила фотографию из кровати, только слегка другую. Услышав, что Света смеётся на заднем плане, женщина сказала о скором уходе на ночную рыбалку, на что Лиза в душе ликовала, а по телефону лишь высказала просьбу быть аккуратнее. Маленький агент в душе каждой ликовал, одерживая феерическую победу. flashback end.

***

      Закидывая спортивные штаны далеко в шкаф, страх овладевал разумом русой, заставляя сердце биться в сотни раз чаще, а ладошки стали невероятно холодными, покрывшись синеватыми капиллярами и небольшими венками. Девушка надевает сиреневую футболку поверх нижнего белья, тихо спускаясь в кухню, включая маленький торшер. Комнату приятно освещает желтоватый свет, пока девушка более спокойно наливает себе молока из графина. Усевшись на кухонную тумбу, Лиза смотрит в окно, любуясь сотнями небольших разноцветных крыш и невероятно красивой дымкой, что так мятежно окутывала деревушку.       На лестнице слышится скрип, поэтому девушка невольно разворачивается, всматриваясь в темноту. Стакан в руках начинает дрожать из-за небывало сильной хватки, но как только в тьме мелькает копна рыжих волос, Елизавета выдыхает, ставя стакан около себя. — Напугал? — спокойно спрашивает парень, видя как девушка болтает ногами по воздуху, опираясь на кухонную тумбу. — Слегка, — она улыбается, хотя в душе невероятно взволнованная. Свет освещает одну половину его лица, из-за чего веснушек почти не видно, зато огненные волосы словно парят в воздухе.       Девушка улыбается, видя как он взволнован, но на самом же деле это лишь добавляет огня к невинной атмосфере. Русая берёт прозрачный стакан, делая два больших глотка чистейшего молока. Она не могла напиться им никогда, молоко до боли сладкое, приторное, но такое вкусное, что оторваться было невозможно. Чуть не захлебываясь, Лиза проливает первые капли на чистейшую сиреневую футболку, буквально приковывая всё внимание к себе. Пальцами она проводит вдоль мокрых дорожек, дотронувшись самыми кончиками пальцев до языка. Идиллию тишины прерывает лишь громкий звук отодвигающегося стула по ламинату, и в то же мгновения, Кашин становиться рядом, прижимая её руки своими к тумбе. — Я же просил не играть с огнём.       В ответ лишь до боли нахальная улыбка, бросающая вызов. Стакан с остатками молока летит на пол, затем пластмассовый поднос с фруктами, пока рыжий безцеремонно двигает Лизу дальше по тумбе, прижимаясь к её лбу своим, смотря в её до безумия бешеные глаза, которые ждали лишь действий. Девушка невинно проходится языком по нижней губе, слизывая остатки сладкого молока. Не дождавшись с её стороны инициативы, Кашин пододвигает её к себе, напористо целуя, проскальзывая по-хозяйски в её рот так, будто это была уже давно его территория, будто она и не знала другого. Мгновения и приглушенного стона в губы, прямо как тогда, за ржавым гаражом на дискотеки, хватило, чтобы Кашин с невероятным рвением, нежностью и животным желанием подхватил Лизу за ягодицы, на память ища лестницу в комнату. Только он мог совмещать в себе агрессию, которая напоминала гром средь ясного неба, и небывалую нежность, которая переполняла его и лилась словно за рамки гранённого стакана. Преодолев последние две ступени, одной рукой он захлопывает дверь в комнату, не давая девушке подумать о правильности своего выбора. Мысли затуманивает не то безбашенность этого поступка, не то его поцелуи по всей шеи и ключицам. Он доминировал. Яро и так бесцеремонно снимая футболку, которая пропахла запахом парного молока. Не было выхода, не было желания прекращать начатое.       Он медленно опускался вниз, оставляя после себя такую пошлую, но до безумия привлекательную влажную дорожку поцелуев и багровых пятен, изредка отливавшие синевой. Понятие «раствориться в моменте» кажется, начало приобретать смысл. Не в силах терпеть, русая притягивает парня к себе, издавая стон нетерпения куда-то в шею, от чего в сотый раз сносит крышу. Кашин аккуратно, лямка за лямкой стягивает бюстгальтер, оставляя девушку в кружевных черных трусиках, которые едва ли прикрывали до жути интимные, но желанные места. Её холодные пальчики буквально бегают по всей его спине, заставляя чувствовать ещё больше нахождение рядом. Когда Даня, наконец, отбрасывает в сторону такую поистине ненужную вещь в этот момент, дотрагиваясь пальцем до самого чувствительного комочка нервов, улавливая царапанье ногтей о кожу спины. Проникая в лоно пальцами, русая до крови кусает губу, пока тонкая ручка изо всех сил сжимает розовую простынь. Её шелковые волосы растрепались по хлопковому белью, кончики пальцев на ногах были прижаты к стопе, а с губ срывались стоны невероятного удовольствие и томительного ожидания. Когда Даня поцеловал внутреннюю часть бедра, двигаясь всё выше, у Елизаветы в этот момент словно рушится происходящее. Её до безумия ледяная рука встречается с его рукой, которая больше напоминала кипяток, прямо на злосчастных шнурках синих спортивных штанов, но словно ударом тока русая убирает свою ладонь. Кашин прижимал её к себе сильнее, чем когда-либо, поэтому не дал маленькой ручке отпрянуть от шнурков. — Спокойнее.       Он опять доминировал, показывая всё своё желание и нетерпение. Рыжий мгновенно достаёт из заднего кармана блестящую упаковку, пытаясь разорвать её зубами. Лизина рука аккуратно ползёт вниз вместе со спортивками, оголяя затвердевшую мужскую плоть. Даня шикает, ощущая холодное прикосновение, но позже в забывшимся омуте откидывает голову, наслаждаясь прелестным видом атласной кожи и незадернутых штор, из-под которых нарочно проникал лунный свет. Девушка с волнением проводит рукой вдоль, совсем никак не ожидая получить в ответ грубый поцелуй и прижатое к простыне тело. Он давит на неё рукой, проводя по комочку нервов членом, а позже раскатывает презерватив по всей длине, но она лишь томится в ожидании привлекательной боли и удовольствия. Кашин опирается на её талию, медленно и аккуратно входя в неё, ощущаю всю узкость и всё тепло в ней. Лиза с необычайной силой прижимается к нему животом, несмотря на его руки, продолжая скручивать простынь. Громкий стон не то боли, не то удовольствия срывается с её обкусанных губ, пока парень медленно двигается, давая привыкнуть к новым ощущениям. Для неё это было в новинку, как попробовать на вкус сладкий яд медленного действия, который убивал изнутри. Кашин убыстрялся, как можно сильнее прижимая тонкую талию к кровати, ловя очередные стоны сладкого удовольствия.       В этот момент она была вся его, каждым сантиметром тела доказывая принадлежность. Он горячо обдавал её шелковую кожу шеи поцелуями, багровыми пятнами, кусая кожу. Но ей это определённо нравилось, каждое новое прикосновение её тело воспринимало как удар тока, поэтому всё, что сейчас могла Лиза под нахлынувшим удовольствием — словно змея извиваться на хлопковом постельном белье, издавая только пошлые, но такие привлекательные стоны. Кашин делал грубые и властные толчки, закатывая глаза от приступа мятежности и удовольствия, но иногда двигался медленно, заставляя русую будто жалобно просить большего.       В один момент перед глазами словно разноцветными огнями заискрились фейерверки, не отпуская разум и тело из своего дурманящего омута чего-то прекрасного. Последний раз издав протяжный стон и максимально закатив глаза, девушка обмякла прямо на руках молодого человека, который сделал финальные толчки. В комнате стало невероятно душно, и всё, что он мог сделать после случившегося — открыть дверь балкона, запуская в комнату прохладный весенний ветер.       Рухнув рядом с ней на кровать, парень протянул ей ту самую фиолетовую футболку, заставляя просунуть туда голову. Самым приятным оказался не только процесс, а еще и последствия всего этого. Он медленно перебирал её волосы, касался тыльной стороны ладони к её красным щекам, получая в ответ россыпь поцелуев на лице. Даня любил её за всё, хоть и редко в этом признавался. Если она была готова на всё, ради него, то ради этого комочка счастья, он был готов на большее. Любить так сладко и мягко, без излишеств и проблем, без ссор и бытовых конфликтов. Хотелось любить её просто за то, что прямо сейчас она безмятежно лежала, закинув ноги на него и мягко целовала.